Пробные экзамены

      Пробные экзамены — это всегда нервы. Для всех. Кто-то получает свои 95 и прыгает до потолка, кто-то 60 и тихо умирает внутри. А ты… ты получила 82 по русскому. Лучшая в классе. И всё равно пришла ко мне с глазами, полными слёз, будто мир рухнул.       Я сообщила тебе результат сразу, как только пришёл. Ты сидела на последнем уроке, а потом ждала в коридоре, кусая губы до крови. Я твой учитель, репетитор… и не только. Ты ожидала, что я скажу что-нибудь о твоих результатах. Но разве можно тебя ругать? Это достаточно много. Ты хочешь поступить на журналиста, а я могу с этим помочь. Так помочь, что ты почти каждый день приходишь ко мне позаниматься для ЕГЭ, а иногда остаешься и на всю ночь. Меня всегда забавляет, как ты звонишь родителям и говоришь: «Мам, я останусь у подруги. Да, точно не с парнем, клянусь». Люблю тебя.       Я знала, что ты ждёшь. Знала, что сейчас ворвёшься, как только класс опустеет. И ты вошла. Молча. Дверь за тобой закрылась с тихим щелчком, и ты просто уткнулась мне в грудь, обхватив руками так крепко, будто я — единственное, что держит тебя на этом свете.       Ты плакала. Тихо, но так, что у меня внутри всё переворачивалось. Я обняла тебя, прижала к себе, гладила по спине, по волосам, чувствуя, как твои слёзы пропитывают мою блузку. А по мне уже разливалось другое — горячее, тяжёлое, знакомое. Ты стояла так близко, что я чувствовала твой запах, твой дрожащий вдох у моей шеи, твои бёдра, прижатые к моим.       — Тише, милая… 82 — это очень хорошо. Ты лучшая.       — Этого мало, — прошептала ты, всхлипывая. — Я не поступлю…       — Поступишь. Мы сделаем так, что поступишь. Я же обещала.       Ты отстранилась, посмотрела на меня снизу вверх — глаза красные, ресницы мокрые, губы дрожат. И в этот момент я увидела не только страх. Я увидела ещё и то, что ты хочешь, чтобы я тебя утешила. По-нашему. Так, как только я умею.       Ты потянулась к рюкзаку, будто собралась уходить. Я не дала. Обошла сзади, обняла за талию, прижала к себе всем телом. Мои руки медленно, уверенно спустились ниже — на живот, на бёдра, под свитер, к тёплой коже.       Ты замерла. Дыхание сбилось.       — Ты моя учительница… — прошептала ты, но уже не отталкивала.       — Вчера, когда ты сидела у меня на лице и кончала мне в рот, тебя это не останавливало, — тихо сказала я тебе в ухо, целуя мочку, шею, ключицу.       В этот момент постучали. Мы обе замерли. Я отстранилась, ты осталась стоять, красная, с растрёпанными волосами. Вошла математичка с целой толпой шестиклассников за спиной.       — У вас урок?       — Да, — соврала я спокойно. — Идите в другой кабинет.       Она ушла, бурча что-то про расписание. Дверь закрылась.       Ты посмотрела на меня. Глаза блестели. Уже не от слёз.       — Я могу идти? — спросила ты тихо, но я видела, как ты сжимаешь бёдра.       — Нет, — ответила я, и голос у меня стал ниже, хрипловатый.       Ты улыбнулась. Едва заметно. Подошла к двери, повернула ключ. Щелчок замка — и всё. Мы одни.       — Это хорошо, — прошептала ты, оборачиваясь. — Потому что я хочу, чтобы ты меня утешила. Прямо сейчас.       Я медленно подошла. Ты отступила к моему столу, упёрлась в него бёдрами. Я поцеловала тебя — жёстко, сразу в губы, прикусила нижнюю, пока ты не застонала мне в рот. Ты тут же обхватила меня ногами, притянула ближе, твои пальцы нашли молнию на моём платье — то самое, чёрное, облегающее, которое ты любишь снимать одним движением. Платье упало на пол. Ты тут же вцепилась в мою задницу, сжала сильно, пальцы скользнули между ягодиц, нашли то, что искали — я уже была влажная. От одного твоего вида.       Я толкнула тебя на стол. Ты села, раздвинула ноги, смахнула стопку тетрадей — специально, я знаю. Ты всегда злишься, когда у меня бардак. Я схватила резинку с упавших тетрадей, резко собрала твои длинные русые волосы в хвост — ты ведь перекрасилась обратно в свой цвет, потому что я попросила. Тебе идёт.       — Я просила убирать волосы, когда мы…       — А я просила утешить, — перебила ты, и в глазах уже не слёзы, а огонь.       Ты спрыгнула со стола. Сняла водолазку, глядя мне в глаза. Потом джинсы. Осталась в белье — чёрное кружево, которое я тебе сама покупала. Я подошла, расстегнула лифчик, стянула трусики вниз, вдыхая твой запах — сладкий, возбуждённый, мой любимый.       Ты легла на парту спиной, раздвинула ноги, показывая мне себя. Ты так желаешь, чтобы я сделала это. Чтобы утешила тебя по-настоящему, глубоко, до дрожи в костях. Чтобы трахнула тебя так, как только могу сделать для тебя я — медленно, мучительно нежно, а потом яростно, без остатка. Я вижу это в твоих глазах, в том, как ты дрожишь подо мной, как твои губы приоткрыты в безмолвной мольбе.       Когда я сажусь сверху, прижимаясь своим набухшим, пульсирующим клитором прямо к твоему, ты уже настолько влажная, что моя собственная смазка только добавляет скользкости — мы сливаемся. Твои губы внизу распахнуты, горячие, как будто ждут меня всю жизнь. Одно лёгкое движение бёдрами — и мой клитор скользит по твоему, натирая его точно, идеально. Ты ахнула громко, прерывисто, будто воздух вырвался из лёгких разом. А за этим ещё один вздох, глубже, слаще, когда я начинаю двигаться по-настоящему.       Мои бёдра набирают ритм — сначала плавно, кругами, чтобы почувствовать каждую складочку, каждую капельку твоей влаги на себе, потом быстрее, жёстче. Ты вцепляешься в меня так сильно, что я чувствую, как ногти впиваются в кожу, и прижимаешь меня вниз, требуя больше, глубже, сильнее. Ты едва сдерживаешь крики — они рвутся из горла хриплыми, животными звуками, которые я глотаю губами, но не могу заглушить полностью. Твои стоны... о боже, эти стоны — низкие, протяжные, срывающиеся на мой имя, — они отдаются прямо у меня между ног, заставляют меня возбуждаться ещё сильнее, пульсировать в такт твоему сердцу. Я тоже стону в ответ, не сдерживаясь, наши голоса сплетаются в одну симфонию похоти, эхом отдаваясь в пустом кабинете.       Твоё дыхание обжигает мне шею — горячее, прерывистое, как у загнанной зверушки, которая вот-вот сорвётся. Оно сводит меня с ума, заставляет бёдра двигаться ещё яростнее. Я не останавливаюсь ни на секунду, трахая тебя, пока наши соки не смешиваются полностью. Чтобы ты стала тише — потому что я знаю, как ты любишь кричать, когда совсем невмоготу, — я приподнимаю тебя чуть выше, впиваюсь в твои губы жадным поцелуем, глотаю твои стоны языком. Мы стали тише, но только снаружи: внутри нас бушует пламя. Я наклоняюсь ближе, прижимаясь грудью к твоей, и ты впиваешься ногтями в мою спину — глубоко, до крови, оставляя длинные красные следы, которые жгут сладкой болью. Это только заводит меня сильнее: я рычу тебе в губы, двигаюсь ещё яростнее, чувствуя, как твои бёдра дрожат подо мной.       Ты уже на самом пике — я вижу это по тому, как твои глаза стекленеют, как тело выгибается дугой, как ты закусываешь губу до крови. Ещё чуть-чуть, и ты сорвёшься. Но я не хочу так быстро. Я начинаю замедляться специально — делаю движения ленивыми, едва касаюсь, дразню кончиком клитора твой, оттягивая оргазм, как сладкую пытку. Ты протестующе стонешь мне в рот, громко, жалобно, целуешь меня отчаянно, языком, зубами, и сама подаёшься бёдрами навстречу, пытаясь поймать ритм, требуя меня обратно. Пожалуйста... — шепчешь ты сквозь поцелуй, и этот шёпот добивает меня окончательно. Один мой резкий толчок — я вдавливаюсь в тебя всем весом, трусь жёстко, точно по самой чувствительной точке, — и ты кончаешь. Всё тело содрогается подо мной, волнами, ты вцепляешься в меня мертвой хваткой, кричишь мне в рот, пока оргазм выжигает тебя изнутри, оставляя дрожащей и беспомощной.       Ты спускаешься на пол первой, ноги подкашиваются, а я сажусь на край парты, опираясь на локти, всё ещё тяжело дыша, с мокрыми бёдрами и пульсирующим между ног желанием. Ты не даёшь мне передышки — глаза горят, губы припухшие, настойчиво кладешь одну руку туда, где я вся горю для тебя. Другая рука обнимает меня за талию, прижимает к себе так, будто ты боишься, что я исчезну. Пальчики сначала просто гладят — по губам, по клитору, собирая мою смазку, размазывая её кругами, медленно, мучительно нежно. А потом чуть проникают в меня — один, два, скользят внутрь так легко, потому что я уже вся раскрыта для тебя, мокрая до невозможности. Ты массируешь клитор большим пальцем, одновременно трахая меня внутри, и я вздрагиваю всем телом, стону тебе прямо в ухо — хриплыми, прерывистыми звуками, которые ты так любишь.       — Я люблю тебя, — шепчу я, целуя тебя в висок, в шею, в губы, едва держась.       — Я знаю. Я тебя тоже, — отвечаешь ты с той своей улыбкой, от которой у меня всегда сдаёт сердце.       И в этот момент ты резко вводишь в меня три пальца — глубоко, до упора, растягивая меня так сладко, что я выгибаюсь с тихим криком. Твои губы тут же обхватывают мой клитор — нежно, но властно, облизываешь языком, посасываешь, пока пальцы внутри двигаются быстро, точно, задевая все мои точки. Несколько твоих движений — жёстких, уверенных, идеальных, — и я взрываюсь. Оргазм накрывает меня целиком, как цунами: я шепчу твоё имя, сжимаюсь вокруг твоих пальцев, пока волны удовольствия не выбивают из меня последние силы. Я обессиленно опускаюсь на парту, раскинув руки, задыхаясь, с улыбкой блаженства на губах.       Я глажу твои волосы, вдыхаю твой запах — смесь пота, секса и чего-то неуловимо. В голове только одна мысль: какие же удобные парты в моём кабинете. Широкие. Прочные. Идеальные для нас. Ты, наверное, думаешь о том же — я вижу это по ленивой, довольной улыбке на твоих губах. Знала бы ты, как сильно я люблю тебя. Нет, ты знаешь. И я тоже знаю, как сильно любишь меня ты.       — Я передумала, — говоришь ты.       Я вздрагиваю, внутри меня что-то сжимается.       — О чем ты, моя милая?       — Я, наверно, на учителя пойду.       Я облегченно вздыхаю.       — Подумай еще хорошенько.       — Почему? — ты вопросительно смотришь на меня.       — Если твои стоны услышали, тебя к детям не подпустят.       Мы смеемся, и ты целуешь меня. И твой поцелуй так сладок, так дорог для меня...