В терновом венце

Драко ввалился в дом, поддерживая Гарри за плечи. Бадьян слегка стянул рану, но предобморочная слабость не отступала. Вероятно, Гарри потерял слишком много крови. Гермиона мешалась под ногами, пытаясь добиться от них каких-то ответов. Маленькая продольная морщинка между её бровей дрожала от негодования. — Опять сцепились? — девушка скрестила руки на груди и перегородила путь в холле. — Отличная идея выйти для этого из дома. Хотя бы ничего не разобьёте. — Он серьёзно ранен, — не понимая спокойствия Гермионы, сказал Драко. Он обошел её, грубо заталкивая Гарри по лестнице на третий этаж. — Я вижу, — так же твердо ответила Гермиона, поднимаясь за ними следом и не проявляя даже малейшего сочувствия. — Да это не я! Осмотри его, пожалуйста. Он выпил немного бадьяна, но нужно крововосполняющее. — На вас напали что ли? — Наконец-то дошло, — буркнул Гарри, когда Драко начал укладывать его на кровать. Гермиона резко переменилась в лице и, оттолкнув Малфоя, принялась скакать вокруг как мадам Помфри. — Как это произошло? — спросила она, между исцеляющими заклинаниями, говоря всё с такой одинаковой интонацией, что Гарри едва мог понять, где заканчивалась латынь и начинался нормальный разговор. — Мы же договорились никуда не выходить. — Не отвечай ей, — угрожающе сказал Гарри, обращаясь к Драко прежде, чем тот открыл рот. — Но она ведь всё равно узнает, — несмело ответил юноша из-за спины подруги. — Не узнает, если ты замолчишь. — Что это значит? — Гермиона влила Гарри в рот ложку микстуры и, повернувшись к Малфою лицом, стала впиваться в него выпытывающим взглядом. Драко побелел, уже готовый признаться в чем угодно, лишь бы ярость Гермионы не переключилась на него. — Все нормально, — хмурясь от горечи микстуры, прохрипел Гарри. — Ничего страшного не произошло. Поцарапались слегка. — Где вы были? — Мы искали кое-что в поместье. — Идиот, Малфой. Она нас убьёт. — В Уилтшире? В поместье в Уилтшире? — Ну да, — виновато ответил Драко, и Гарри разочарованно прицокнул языком. — Сколько там было Пожирателей смерти? — Не отвечай ты. — Двенадцать, кажется. Гермиона громко охнула и замахнулась на Гарри, будто бы хотела ударить. Он прикрылся руками, пытаясь при этом придать своему лицу максимально невинный вид. — Ты что убить его хотел? — махнула она головой на Драко. — По-моему, очевидно, что я пострадал больше. Гермиона замахнулась во второй раз. — Чего ты его защищаешь? — вспылил Гарри. — Его ещё в конце пятого курса посвятили в Пожиратели смерти, а нас и совершеннолетних в Орден не взяли. — Это, что, повод лезть в драку с дюжиной тёмных волшебников? Даже не предупредили, что уходите! — Отчитывай Драко. Это его была идея. — А ты что? Гермиона повернулась к Драко с вопрошающим взглядом. Он был напуган внезапной яростью Гермионы и стоял перед девушкой, словно она сейчас снимет баллы с его факультета. — Там в доме кое-что оставалось, — даже не думая увиливать от ответа, признался Драко. — Я решил, что нам это может помочь. Пока Гарри напряжённо думал, как спасти положение, Малфой достал из кармана сложенный пополам пергамент и поднял так, чтобы его было всем видно. Недоумевая, Гарри привстал с постели и начал растерянно смотреть то на Драко, то на листок. — Ну в смысле вам помочь. Хотел как-то отблагодарить за всё, что вы делаете для моей семьи. — Что это? — с подозрением, издалека смотря на пергамент в руках Драко, поинтересовалась Гермиона. Гарри был удивлен не меньше неё. — Самовоспламеняющееся письмо. Тёмный лорд просил меня передать его тёте за день до того, как вас поймали. Она приехала поздно, так что я не успел, а потом вас привели. Я думаю, там что-то полезное должно быть. — Как оно не сгорело? — Ну я положил его в надёжное место, — опять смутился он. «Вот же я кретин, — подумал Гарри. — Как можно было поверить, что Малфой полезет в толпу Пожирателей смерти только ради одной побрякушки». — Правда, думаешь, там что-то важное? — всё ещё не веря в их удачу, спросила Гермиона. — Он никогда не писал неважное, — обиженно скривился Драко. — «Тот-Кого-Нельзя-Называть» наверняка уже знает, что письмо не доставлено. — Лестрейндж ни за что ему в этом не призналась бы. — Почему? — Они слишком боятся его. Я знаю. Я сам… — Но почему ты раньше не сказал об этом? — Из головы как-то вылетело. Я только недавно вспомнил, когда… Драко замолчал и посмотрел на Гарри, густо краснея: — Давайте уже читать. Мне неприятно держать его в руках. — Ты уверен, что на нём нет никаких чар? — Да, но если хочешь, можешь проверить. Гермиона боязливо взяла протянутый Драко лист бумаги. С внешней стороны на нём не было ничего необычного. Она взмахнула над письмом волшебной палочкой, и пергамент слабо хрустнул на сгибе. — Хм-м. Вроде всё в порядке. — Я же говорю. — Открывай его наконец! — А Рону не покажем? — Мы потом всё расскажем ему, вдруг там какая-нибудь ерунда — нетерпеливо заговорил Гарри, вырывая пергамент у Гермионы и намереваясь первым раскрыть его, но Малфой ловко выхватил листок обратно. — Там не ерунда, — грозно процедил Драко и вернул записку в руки Гермионы. — Давай читай тогда уже. Бумага дрожала от нервного трепета пальцев. Гермиона развернула лист, и короткий крик вырвался из её горла. — О Мерлин, это что кровью написано? Гарри подтянулся поближе, чтобы отчётливо видеть послание. Твёрдые ровные строчки строго по центру бумаги темнели багряно-коричневым по грубым завиткам. Почерк был совсем как в старом дневнике Реддла, но небрежнее и размашистей. Первое предложение так вдавили пером, что пергамент надорвался на крючке вопросительного знака. «Где ты набралась столько наглости, чтобы осмелиться советовать мне? Артефакты, которые я передавал, останутся там, где мы договаривались. Диадему нужно будет забрать из Хогвартса. С тебя только подготовка места в ячейке, остальным займётся мальчишка. Ничего не говори ему раньше времени. Я сам сообщу следующей ночью, если он не сильно устанет». Гарри едва успел дочитать последнюю строчку, как пергамент вспыхнул ярко-синим пламенем и в секунду превратился в чёрный пепел. На пальцах Гермионы осталась только сажа. У Драко забегали глаза. Он сунул руки в карманы. — Мальчишка… — задумавшись, повторил Гарри, будто читая вслух. — Это он тебя имел в виду? — Да, — мнительно ответил Драко. — Значит мы были правы на счёт ячейки, — подытожил Гарри. — Там есть крестраж. — Или уже два, — сказала Гермиона. Она стала настороженно боком смотреть на Малфоя, и Гарри наверняка бы заметил их неоднозначное переглядывание, если бы всё его внимание полностью не переключилось на крестражи. — Мы быстро с ними расправимся. — Я не думаю, что она спрятала бы всё в одну ячейку, — каким-то сдавленным голосом вдруг заговорил Малфой и, глубоко задышав, ослабил верхнюю пуговицу на рубашке. Пальцы его не слушались. — Поясни, — Гарри занервничал и подумал, что их общее напряжение, наверное, передалось и Малфою тоже. — Скорее всего, он имел в виду другую ячейку, её личную. — Считаешь, они всё-таки забрали крестраж из Хогвартса? — задумалась Гермиона, прищуриваясь. — Да неважно, проверим обе ячейки. Главное, теперь мы точно уверены, что это диадема. — А тебе не кажется, что слишком всё просто? Тут какой-то подвох. — И что предлагаешь? Какие ещё у нас есть варианты? Это единственная зацепка сейчас. — Слишком опасно. — Пока он занят поисками даров… — Мы не знаем точно, ищет он дары или нет. — Он их ищет! — Мне нехорошо чего-то, — Драко потёр висок. Он побледнел ещё больше, на лбу выступили крупные капли пота. — Я пойду подышу. Драко пригладил взмокшие волосы и, ни на кого не глядя, вышел из комнаты. Что-то странное появилось в его движениях, но Гарри решил, что разберётся с этим потом. — Будь осторожен, — лишь крикнул он вдогонку Драко, и дверь со скрипом захлопнулась за ним. Гарри продолжил наседать на Гермиону. — Если мы возьмём меч с собой, как договаривались, то сможем уничтожить сразу два крестража за раз. — Нужно обсудить всё с Роном. — Ладно, я только куртку накину, и пойдём. — Нет, подожди, — сказала Гермиона, всё ещё глядя на дверь, в которую вышел Малфой. — Похоже, я должна тебе кое-что рассказать. — О чём ты? Что сейчас вообще может быть важнее этого? — Может и ничего, но… Короче просто послушай. Лучше сядь. — Хватит этой ерунды. Давай быстрее. — Помнишь я говорила тебе про ночь, когда тебя вырубила? — Ну, — нетерпеливо ответил Гарри, желая как можно скорее снова вернуться к обсуждению крестражей. — Я не всё рассказала. — Господи, Гермиона, — махнул рукой Гарри и полез в шкаф за курткой. — Потом. — Послушай меня! — И это важнее того, что мы сейчас узнали? — Для тебя — возможно. — Ладно говори, только покороче. Нужно всё обсудить, пока мы не забыли, что было в записке. — В общем, в ту ночь, — коряво продолжила Гермиона. — Когда ты ворвался ко мне… Было вроде как часа три ночи. Ты весь на взводе, а я сонная, поэтому я толком сама смутно все поняла. — Ты это уже говорила сотню раз. Ближе к делу. — Не перебивай. Ты кричал, был весь в поту. Сказал, что тогда у тебя были эти видения. Когда ты видишь его глазами. Ты сказал, что это снова произошло и… Гермиона сделала паузу, пытаясь подобрать нужное слово. — Ох, Гарри. Тогда ты сказал, что видел, как он мучает Драко. — Я не помню, — быстро ответил Гарри. — Может быть. Он постоянно над кем-нибудь измывается. Гарри начинал злиться, не понимая, к чему клонит Гермиона. Они перехватили послание Волдеморта, а она решила поболтать о каких-то пустяках. — Ты клялся, что убьёшь его, прямо как недавно, когда «Тот-Кого-Нельзя-Называть» пытал Драко через метку. Я спросила тебя, что он делал с ним, и ты сказал, что настолько ужасное, что не можешь произнести это вслух. И у тебя такое лицо было, и я подумала, что он… — Что? Какое такое лицо? Блин, пойдём уже к Рону. Ты издеваешься? — Гарри, послушай, прошу. Я думаю, ты видел… — Гермиона замялась и отвела глаза. — Ну… Что он вроде как… Что он изнасиловал его. Гарри застыл, не понимая, послышалось ему, или она, действительно, это сказала. — Херня. Я бы такое не забыл. И он бы сказал мне. — Мы с ним не слишком близко знакомы, но ты же видишь, как он ведёт себя. Это совсем на него непохоже. — Он ведет себя как Малфой, — отрезал Гарри, и Гермиона ненадолго замолчала. Он не хотел об этом думать. Даже позволить хоть в одной мысли допустить возможность их связи. Пусть и такой отвратительной. — Если ты будешь это отрицать, ничего не изменишь. — Почему ты так уверена? — голос Гарри вдруг сорвался на крик. — Из-за того, что тебе что-то показалось? — Я понимаю, это сложно принять. — Этого не было, ясно? — Я бы хотела ошибаться, но… — Он бы мне сказал, — ещё злее ответил Гарри, понимая, что уже и сам не верит своим словам. Те странности Малфоя, что случались с ним за последний месяц, Гарри никогда не приписывал Волдеморту. Он просто поверить не мог, что Реддл мог бы сделать с Драко что-то более ужасное, чем просто превратить в Пожирателя смерти. Но злость и слезы сопровождали Гарри каждый день, если рядом находился Драко. Злость и слезы, в таких масштабах, что он и не помнил, был ли Малфой другим. От жалости и боли сжалось сердце. Гарри чувствовал, что никак не может принять это. Правду, которая была ему не по зубам. Ярость поднималась к горлу, выходя из-под контроля. Гарри казалось, что теперь он начал что-то вспоминать. — И с чего теперь ты решила мне рассказать? Совесть замучила? — рыкнул Гарри на подругу. Он слышал себя словно издалека. — Нет, — опешила Гермиона. — Я поступила правильно. Ты должен знать, потому что после такого. Если это правда. После такого люди… Ломаются, и… Гермиона не смогла договорить, и Гарри набросился на неё с новыми криками. — Ломаются! Отлично! Сколько времени прошло после этого? Две недели? Три? Ты хоть понимаешь, сколько раз он мог сделать с ним это снова? Пока я валялся без сознания, пока мы гостили, блядь, у мистера Лавгуда. Злость душила. Стало противно от самого себя. И какой-то мерзкий стыд приплетался ко всему этому, как мешок с камнями, тянущий на дно. «Не смог понять, не смог защитить, » — закрутилось у Гарри в голове. — Это могла быть ловушка, — пытаясь успокоить друга, отбивалась Гермиона. — Просто узнай, было ли это видение правдой. — Узнать? А-а. Понятно, — ядовито протянул Гарри. — Ты просто хочешь убедиться, что это правда. Что Волде… Блядь! Что он, этот ёбанный псих, не управляет мной. Ты хочешь, чтобы эта мерзость была правдой. Хочешь, чтобы оказалось, будто этот полуживой ублюдок насиловал человека, которого я люблю! Насиловал, Гермиона. — Гарри, я вообще об этом не думала, — её глаза заблестели от слез, но в отличие от друга она сохраняла железное спокойствие. — Я надеялась, ты сам вспомнишь, но ты не вспомнил! Я просто хотела, чтобы ты знал. — Уйди, пожалуйста. — Что? — Вернись к Рону. Я не хочу сейчас тебя видеть. — Гарри, ты ранен. — Уходи. Она разочарованно покачала головой. — Что бы ты там себе ни думал, Гарри, ты ошибаешься. В третий раз просить не пришлось. Гермиона резко развернулась на каблуках и вышла из комнаты. Снаружи скрипнула входная дверь. Хлопок от аппарации вернул Гарри в чувства. Он рухнул на постель, прикрывая лицо руками. Как можно было совершить такое? И вновь ворох эмоций не давал мыслить здраво. Маленькая надежда теплилась в сердце такой слабой тенью, что сама будто отрицала своё существование. Может ли это видение быть обманом? «Нет», — признавался себе Гарри. Если бы только он сразу подумал, что такое могло произойти, он давно бы понял, что так оно и случилось. Гарри нашёл Драко не сразу. Он неподвижно сидел на крыше дома, на самом карнизе, свесив ноги вниз над крыльцом. Отсюда Малфой казался совсем маленьким. Бледное лицо не выражало ничего, и он с пустым взглядом смотрел на парочку маглов, обжимающихся на скамейке рядом с магазином. Видел Малфой или нет, как вылетела из дома Гермиона, об этом он не обмолвился и словом. — Эй, ты чего так резко ушел? — начал Гарри издалека, ощущая, как от волнения во рту всё пересохло. — Да ничего особенного, — безэмоционально ответил Драко. — Не бери в голову. Просто воспоминания не очень приятные. Хотел побыть один. — Я помешал? — Немного. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Ты уже здесь, какой смысл уходить. Садись рядом, посмотрим на этих уродов. Спорим на галлеон, он попытается залезть ей в трусы прямо на улице? А ну вот… Я выиграл. По улице раскатился звонкий шлепок пощёчины. Девушка вскочила со скамейки и быстрым шагом пошла прочь. Парень, что-то объясняя, бросился за ней. Улица снова затихла. Ночь поглотила все краски, и крошечный мирок площади Гриммо стал похож на старую чёрно-белую гравюру. Гарри неуклюже подсел к Драко, но коснуться его не смел. — Как думаешь, Реддл знает о нас с тобой? — О нас в смысле… — Ты понял в каком смысле. — Нет, — так же отрешенно ответил Драко. — Я думаю, что нет, потому что иначе, он бы обязательно использовал это против тебя. — Уверен? — Конечно. Снейп занимался со мной окклюменцией. И мать. Я не совсем идиот. Драко посмотрел на Гарри, словно уже подозревал о чём пойдет речь, но надеялся, что этого не произойдёт. — Что-то не так? Почему ты спрашиваешь? — Я не знаю. — Гарри. Ты меня пугаешь немного. Всё внутри дрожало от нетерпения. Вопрос зудел на языке. — Я сейчас спрошу у тебя кое-что, хорошо? А ты пообещай, что ответишь честно. — Ну ладно. Обещаю. Гарри сглотнул. — Ты спал с Реддлом? — Нет, — воскликнул Драко и рассмеялся. — Конечно, нет. Ты с ума сошел? Как тебе это вообще в голову пришло? — Поэтому ты от меня так морозишься? — даже не улыбнувшись, спросил Гарри. — Я же сказал, что нет, — ответил Малфой уже серьёзнее. — Ничего такого. — Скажи правду. Блядь, думаешь, я не вижу, что с тобой что-то не так? Мы целуемся и ты возбуждаешься, но стоит мне дотронуться до тебя, ты начинаешь отбиваться. Так постоянно. Все время. — И ты из-за этого что ли? Ты же несерьёзно. — Мы уже больше месяца в одной постели спим, и между нами не было до сих пор ничего. Совсем ничего. Ты мог бы такое представить год назад, когда облизывал меня за каждым углом? — Ох. — Драко, скажи мне. Я должен знать. — Зачем тебе это? — Я твой парень, или это недостаточная причина? — Не ори на меня. — Было или не было? — Было, — резко рыкнул Малфой в лицо, и между ними повисла гробовая тишина. Гарри замер, всё его тело отказывалось слышать и осознавать. В груди что-то болезненно сжалось, и ему показалось, что он сейчас захлебнется. Гарри думал, что Драко станет оправдываться, будет кричать или снова начнёт плакать, но этого не произошло. Он глядел в глаза спокойно и прямо. Лицо по-прежнему не выражало ничего. — Это пройдёт, — размеренно сказал Малфой с уверенностью, словно это происходило с ним сотни раз. — Просто мне нужно успокоиться и забыть немного. Всё будет как раньше. Но Гарри уже не слышал. — Он… Он делал это против твоей воли? Малфой раздраженно вздохнул. — Сначала да. Потом не было смысла сопротивляться. Гарри, мне не хочется вспоминать. Пожалуйста, не спрашивай. — И как долго? Сколько раз? — Что? Долго. Почти сразу, когда отца освободили и потом всегда, когда я приезжал домой. Не знаю, сколько раз. Много. Я не считал. — Весь год? — Вроде того. — Он причинял тебе боль? — Да, — спокойно произнес Малфой. И то, с какой простотой это «да» сорвалось с его губ, Гарри казалось, он уже не забудет это никогда. — Кто-нибудь ещё знал? — Нет. Я никому не говорил, — таким же ледяным тоном продолжил Драко и потом коротко добавил. — И он тоже. Гарри смотрел на Драко, осознавая, что между ними уже ничего не будет как прежде. — И что теперь? — с раздражённой ухмылкой фыркнул юноша. — Ты теперь меня ненавидишь? — Нет. Я не знаю. Зря я решил в этом копаться. Гарри отчётливо начал ощущать, как мозг пытается любыми возможностями вспомнить произошедшее. Оно крутилось на крае сознания навязчивым дежавю. Мерзким отпечатком в собственных мыслях. Хуже этого было только возбуждение, пришедшее вместе с ним. Внизу всё напряглось. Гарри отполз от края крыши и встал на ноги, намереваясь уйти, пока это не вылилось во что-то ещё более отвратительное. — Нет! Не оставляй меня так сейчас, — возмутился Драко и схватил Гарри за край одежды. — Прости. Это для меня слишком. Мне нужно время. — Ты не можешь. Гарри выдернулся из ухвативших его пальцев и зашагал прочь. — Будешь винить меня в том, что он насильно трахал меня? — со злобой крикнул ему вслед Драко. — Да ты герой, Поттер. Настоящий, блядь, герой. Гарри быстро спустился вниз и закрылся в самой дальней комнате под чердаком. Он нарычал на рыскающего там Кикимера, чтобы тот принес ему виски и убирался. Гарри старался не думать ни о чём, но в голову так и лезли мерзкие сцены, которые он так и не мог вспомнить, зато отлично представлял себе. Как грубые руки хватают Драко за плечи, проникают в него, рвут и царапают. Как бьют по губам и притягивают к себе. Гарри пил взахлёб, давясь и кашляя с непривычки, заглушая собственные мысли. Спирт обжигал горло, и боль становилась другой: глубокой и печальной. Гарри не знал, сколько он выпил. Бутылка никак не кончалась, жидкость в ней становилась всё более мерзкой и крепкой, и вскоре Гарри с удовлетворением почувствовал, что отключается. Дом был достаточно большим, чтобы они с Малфоем не пересекались несколько дней. Гермиона не приходила, и в своей дальней комнате Гарри слышал лишь, как Драко изредка бродит внизу, стуча каблуками, или Кикимер возится по комнатам, смахивая пыль. Гарри знал, что поступает неправильно, но сам никак не мог оправиться от случившегося и свыкнуться с тем, что произошло. Терзаемый собственными мыслями, он уходил из дома на рассвете, бродя по пустынному Лондону и не зная, куда себя деть. Старый город всегда встречал холодом и вонью, но тихая возня перед началом нового дня каждый раз давала ему очередную пустую надежду, что вот-вот что-то изменится. Осталось совсем немного, боль отступит и всё будет по-старому. Он опять будет любить и жить. Спокойно и легко. Только боль не отступала, а одиночество лишь подгрызало его изнутри, и Гарри заканчивал день так же как начинал: в богом забытой улочке, злой и голодный, вытаптывая старые ботинки по сырой брусчатке. Эмоции бурлили в нём, и во всей этой буре он не мог разобраться. Ненависть сменялась отвращением, приходящим на смену жгучему стыду и презрению к себе. Гарри не мог понять, как жить со всем этим, обвиняя в произошедшем всех подряд. Он злился на Гермиону за то, что она оглушила его, а затем за то, что не рассказала обо всём сразу. Но чем больше проходило времени, тем сильнее Гарри считал подругу виноватой в том, что в самом деле она всё-таки рассказала ему то, что он никак не мог принять. Гарри ненавидел себя за свою беспомощность и самое страшное: он винил во всем Драко. Сколько бы Гарри не пытался этого избежать, в конце концов пришлось признаться себе, что он не может простить Драко за то, что тот позволил сделать с собой такое. Гарри больше не мог смотреть на Малфоя. Он уже не закатывал истерик, ни о чём не спрашивал, не просил и не проявлял ни к чему интереса дольше пяти минут. Но за его красотой, приятным голосом и пластмассовой полуулыбкой глубоко внутри зияла такая чёрная дыра, что Гарри ощущал её всем своим естеством. Тьма, которую никогда уже не излечить, сочилась из него с каждым новым притворным жестом. Казалось, этому не будет конца, и каждая мысль о Драко до конца жизни теперь будет наполнена грязным вожделением Тёмного лорда.

***

С приходом весны в коттедже «Ракушка» прибавилось работы. Все гости разъехались, и в доме кроме хозяев остался только ворчливый гоблин и друзья, с которыми Гарри теперь почти не разговаривал. Гермиона лишь сухо отчитывалась о ходе подготовки к ограблению Гринготтса, а помириться с Роном всё никак не удавалось, хотя он уже не кидал на Гарри обиженных взглядов и ворчливых ухмылок и даже несколько раз поддакнул, когда они с Гермионой опять заспорили с Крюкохватом насчёт меча. Как только Гарри стало легче приходить в коттедж, он, сам не замечая того, принялся задерживаться там целыми днями, и всегда дружелюбная Флёр начала посматривать на гостя волком. — Р’азве ты не должен спасать мир’ от тёмной магии и все такое? — спросила девушка, снова встретив Гарри, развалившимся на диване в гостиной и по-хозяйски попивавшим чай из её любимой кружки с фиалками. — Ну у нас вроде как небольшой перерыв. — М-м, — Флёр поджала губы. — Нужна помощь? — Сам знаешь. Зачем только мы пер’еехали в этот огр’омный дом. — Так что делать? — Хм-м, — Флёр отодвинула рукой занавеску и поглядела в окно на заросший сорняками сад. — Р’азберись с клещевиной во двор’е. Я просила Р’она, он вчер’а весь день с ней пр’овозился, а ничего не изменилось. — Понятно. Просто рвать, или есть какое-то заклинание? — Да что хочешь, лишь бы её не было. Лениво слезая с дивана, Гарри вышел в огороженный низким заборчиком широкий двор, и тут же пожалел о том, что предложил помощь. Клещевина разрослась здесь по всему участку, высокая и густая, как тропические деревья. Кусты торчали на три метра над землей, перекрывая гигантскими остроконечными листами всё вокруг до самого неба. Гарри снял куртку и, засучив рукава, взялся двумя руками за красноватый стебель. На ощупь она была точь-в-точь как побеги сельдерея. Гарри с силой потянул на себя, но куст никак не поддавался. Юноша упёрся ногами в землю, напрягаясь всем телом, и корни резко вынырнули из земли как винная пробка. Не удержавшись на ногах, Гарри в обнимку с клещевиной повалился на землю. Очки съехали набок, и рыхлая земля посыпалась на лицо прямо в глаза. — Не может быть! Гарри испуганно обернулся, поправляя очки. Прямо позади него откуда ни возьмись возник Рон. На нём были старые штаны Билла и свитер миссис Уизли. Лицо светилось целой россыпью новых веснушек, подогретых первым теплом весеннего солнца. — Как она выросла за ночь? — он широким шагом прошагал к зарослям, раздвигая побеги и наклоняясь к земле, словно не понимал, откуда они растут. — Я вчера всё убрал подчистую. Целый день выкорчевал. Просто издевательство! Зачем вообще было когда-то выращивать эту гадость? — Может, кому-то понадобилось очень много эйфорийного эликсира, — пожал плечами Гарри, вставая с земли, удивленный тем, что Рон наконец решил с ним заговорить. — Очень. Очень много эликсира. Рон подошёл к одному из кустов и стал ощупывать листья. — Как если бы его быстрорастущим зельем полили… Черт, точно, — он ударил себя по лбу. — Фред и Джордж вчера всё хотели испытать свою новую вредилку. Вот же паразиты. Теперь мы тут с тобой на целый день застряли. — Да я никуда не спешу, — сказал Гарри и взялся за другой куст. Пальцы заскользили по сочному стеблю, но и он никак не поддавался. — Давай помогу, — подскочил Рон, и они вместе вытащили растение из земли. Надломившиеся листья запахли свежестью. От выступающего сока защекотало под кожей между пальцами. Гарри нагнулся и схватился за куст поменьше у самого основания, Рон углубился в поросли, намереваясь избавиться от невероятно быстро поднимающихся к солнцу побегов. — Гермиона сказала, вы подсмотрели почту «Сам-Знаешь-Кого»? — крикнул Рон из кустов. — Можно и так сказать. — Самовоспламеняющееся письмо. Кто бы мог подумать, что их ещё кто-то пишет. Значит, крестраж в ячейке Лестрейнджей. Что это? Какая-то реликвия? — Пока точно не знаем. Скорее всего. Там говорилось ещё про один. Диадему. Её, вроде как, хотели переместить из Хогвартса тоже в банк. — Думаешь, им это удалось? — Не знаю, наверное, придётся проверить обе ячейки. — Я до сих пор не могу поверить, что мы готовимся грабить Гринготтс, — Рон отвлекся от судорожного выщипывания тоненьких ростков и посмотрел на друга. — Без обид, но мне эта идея совсем не нравится. — Никому она не нравится. — Не лучше ли начать с крестража в Хогвартсе? Там хотя бы нас не будут пытаться убить. Ты так не считаешь? — Мы ничего не знаем об этой диадеме. К тому же, если Реддл собирался её перепрятать, то скорее всего уже это сделал. — Не хочу тащиться в Гринготтс. Ты читал, что у входа написано? Мне с самого детства этот стишок кровь морозит. Не говоря уже о гоблинах. — Мы не с голыми руками туда идём. У нас есть Крюкохват, и Малфои в конце концов много знают об этой ячейке. Рон деловито отряхнул ладони и по-дружески улыбнулся: — Надеюсь, ты прав. У нас довольно круто стало получаться, ну в сравнении с тем, как мы начинали, не считаешь? — Так-то да. — Скоро мы с ним покончим, Гарри. Я это прямо чувствую. Прихлопнем этого гада. — Хотелось бы верить. — Ты какой-то совсем не веселый. — Не парься. Со мной случается. Знаю, что нужно двигаться дальше, но понимаешь… Бывает, я задумываюсь. По-настоящему задумываюсь, мы ведь как слепые в темноте. Сколько там этих крестражей? Как долго нам придется их искать? Сколько пройдет лет? Если так пойдет дальше, мир изменится до неузнаваемости. Люди будут умирать, маги и маглы. Мы сами можем умереть. — Ну я не завидую этому миру, если мы погибнем. — Дамблдор взвалил на нас слишком много. — Он верил в нас. — Вот бы этого было достаточно. — Давай заканчивать с этими кустами. Гарри улыбнулся, и они вместе потащили из земли каждый по новому стеблю. Двор понемногу очищался от сорняков. Рон всё болтал и болтал без умолку, бурчал на Гермиону и Флёр, трепался о «Пушках Педдл». И когда последний куст был выкорчеван, они не заметили, что небо уже забагровело от заката, плечи затекли, а опухшие ладони стали похожи на перчатки из кожи дракона. Перемирие с Роном дало столько сил, сколько Гарри и не ожидал. И пусть к вечеру оба они не чувствовали ног, но светились от радости как одиннадцатилетки, сами не понимая, как соскучились друг по другу. Гарри помог сгрести выдранные кусты в середину двора и, уставший, завалился спиной на покошенную изгородь. Рон направил палочку в центр кучи, наблюдая, как клещевина загорается алыми языками пламени. Они сели напротив огня на землю и замолчали. Руки всё саднили. Запах горящих листьев и треск костра завораживал, и в голове приятно покалывало. — Малфой, должно быть, очень тебя любит, — не отрывая глаз от огня, неожиданно сказал Рон. Он вдруг на мгновение стал серьезнее и задумчивее. — Не знаю, как у маглов, но у нас за такое ещё совсем недавно отбирали палочки. Не думал, что кто-то типа Малфоя может решиться заявить обо всём открыто. Человек, чья семья настолько кичится своей чистокровностью. Гарри замешкался. Напоминание о Драко окунуло его обратно в печальную реальность. — Он другой, — ответил Гарри не сразу. — Не такой как его родители. Ну в смысле, типа сам себе на уме, знаешь? — Ага. На улице становилось холоднее. Ночные птицы зашумели далеко в тростнике. В доме на кухне загорелся свет, и Флёр завозилась у плиты. — Он всегда был странноватый, — Рон вытянул ноги ближе к костру. — Задирал тебя с первого курса, ну ты знаешь. Кто бы мог подумать что за этим кроется. — Если ты об этом, то тут ничего не изменилось, мы до сих пор ругаемся большую часть времени. — Да. Гермиона рассказала, — зевнул Рон. Свет пламени играл в его волосах. — Хах, в этом преимущество встречаться с парнями, можно ударить по морде без зазрения совести. — Нет, — буркнул Гарри, ухмыляясь. — Честно говоря, не думаю, что это преимущество. Может, будь у нас эта граница, всё заканчивалось по-другому, без драк. Меня иногда прямо переклинивает, и я вижу в нём этого старого Малфоя, которого всегда ненавидел. Ну и само как-то получается, что я уже херачу ему в лицо. Рон не ответил и ковырнул угли в костре. — А вы с Гермионой помирились? — Ну всё стало немного лучше, но не скажу, что как прежде. Мне кажется, она вообще никогда не простит то, что я тогда от вас ушел. Но я её не виню. Сам виноват. — Отстой, — отозвался Гарри, глядя, как горящие искорки взмывают в небо. — А у тебя что с Гермионой? — Она не в моём вкусе. — Да хватит, — ревниво шикнул Рон.— Я про то, что ты тоже с ней разругался. — Она тебе рассказала? — Да нет, я сам заметил. — Прости, я совсем не хочу об этом говорить. Я даже, наверное, забыть стараюсь. — Ну ладно, как знаешь. Надеюсь, у вас наладится. За последние несколько лет я сделал вывод, что лучше с ней не спорить. В конечном итоге она всегда оказывается права, а ты чувствуешь себя злобным тупым козлом. И выглядишь жалко. — Да, в этом ты прав. Тут и говорить нечего. Клещевина быстро прогорала, оставляя за собой хрупкие чёрные ветки, рассыпающиеся в пыль в прикосновении, и в этой искрящейся темноте Гарри отчаянно затосковал по Драко. — Я такой дерьмовый друг, — вдруг запричитал Рон. — Как я мог не заметить, что тебе нравятся парни. Ты всегда так пялился на Седрика. — Что? — Гарри аж вздрогнул, взрываясь в возмущении. — Блядь, я не пялился никогда на Седрика! Я на Чжоу смотрел! — Да ладно, теперь то уж что. — Мне вообще не нравятся парни. Я могу тебе перечислить кучу девчонок… — Ага, конечно. — Я не гей, ясно? — Да пожалуйста, если не хочешь называть вещи своими именами. — Даже будь я геем, ты бы мне не понравился Рон. Рон уже издал обидчивый крик, но из-за горящей кучи стало видно, как от крыльца к ним воинственной походкой зашагала Гермиона, сжимая в руках большую стопку книг. — Это что опять клещевина? — с недоумением сказала она, глядя на Рона. — Ага. — Ты же вчера с ней весь день провозился. — И сегодня. — Я думала, ты поищешь нам нормальных златоглазок для зелья. — Я уже нашел. Через две недели должны привезти. — Ты вроде говорила, что сама их решила настаивать, — удивился Гарри. Гермиона никогда не давала готовить ингредиенты кому-то кроме нее. — Да, но мои почернели по краям. Не знаю почему. Кстати, Гарри, мы с Драко сделали твою часть работы и поговорили с Нарциссой, — резко переменила тему подруга. — В ячейке в Гринготтсе чаша. — Чаша Пенелопы Пуффендуй? — Ага. Похоже, нам повезло. Нарцисса видела её. Они вместе помещали чашу в ячейку Лестрейнджей. Камера большая, и там много вещей. На всём заклятие умножения. Придется попотеть. — Заклятие умножения? — переспросил Рон. — Что это ещё за хрень такая? — Если прикоснёшься к чему-то, вещи начнут множиться, — пояснила Гермиона недовольным тоном. Наверняка они проходили это на каком-нибудь курсе чар. — А из-за того, что камера будет закрыта, тебя внутри просто расплющит как желе. — Фу. — Ты знаешь, как его снять? — заволновался Гарри. — Пока нет, но у нас есть ещё две недели в запасе. Если Рон найдет подходящие златоглазки. — Сказал, что всё будет. — План тот же? — В целом да. Нужно ещё подумать, что будем делать с драконом, если ситуация выйдет из-под контроля. Он там прямо напротив камеры стоит. Могут быть проблемы. — Он зашуганный и полудохлый, — отмахнулся Рон, с гордостью поглядывая на Гарри. Он ещё не забыл Турнир Трёх Волшебников. — И всё же это дракон, а не горстка соплохвостов. — Горстка соплохвостов хуже любого дракона, — поддержал друга Гарри. — Давай поговорим о драконе с Чарли, — предложил Рон. — Он скоро приедет. Можно попросить маму пригласить его сюда. Правда, Флёр не понравится. Из-за меня она, кажется, уже всю мою семью ненавидит. — Разве Билл не разбирается в драконах Гринготтса лучше Чарли? — изумился Гарри. — Его лучше не спрашивать. Он все равно не занимался этими секциями. А мы тут столько тусуемся, что кажется, он уже догадывается, что мы собираемся сделать. — Надо быть осторожнее, — сказала Гермиона, оглядываясь на дом, где из окна рядом с крыльцом высунулась Флёр и помахала ребятам рукой. — Рон, подойди сюда! — позвала она. — Вот чёрт. Ну почему опять я? — обреченно хмыкнул он. — Чую мне сейчас за что-то влетит. — Ро-о-н! — Ну всё, прощайте, ребята. Рон исчез в доме, и огни в окнах погасли, оставив затухающий костер единственным ярким пятном на много миль вокруг. Короткие языки пламени ещё лизали остатки почерневших стеблей, когда Гермиона снова негромко продолжила разговор: — Я рада, что вы с Роном помирились. Думала, это уже никогда не произойдет. — Да, я тоже, — улыбнулся Гарри. — Тяжело было последнее время вот так вот препираться с вами со всеми. — Он всегда поначалу воспринимает новости в штыки, потом остывает. — Теперь он считает, что я гей. — Не советую тебе пытаться объяснить ему что-то. У него бедняжки голова взорвётся. — Я сам себе всё это объяснить не могу. — Вещи встанут на свои места в подходящее время, — попыталась подбодрить Гермиона. — Вот Драко намного лучше. Хорошо, что ты его поддерживаешь. — Да, — соврал Гарри, всеми силами стараясь притупить щемящее чувство вины в груди. Тоска по Драко стала сильнее. Время шло, и Гарри всё больше свыкался с мыслью о том, что произошло с Малфоем. Страшные дежавю исчезли, так и не обратившись в воспоминание. Слова Рона будто прочистили Гарри мозги, и ему стало стыдно за то, что он так повел себя с Драко, хотя они уже настолько отдалились друг от друга за это время, что Гарри не знал, как к нему подступиться. И расстояние между ними росло. Из-за испорченных златоглазок день ограбления перенесли на конец апреля, и чем быстрее он приближался, тем больше все нервничали из-за каждой мелкой неудачи. Гермиона возилась с оборотным зельем, которое несмотря на все её усилия, почему-то выходило не того цвета. Гарри, сам переживая за исход дела не меньше подруги, в один день наконец понял, что пора оставить девушку на время одну и вернулся домой. Впервые за долгое время до полуночи. В доме было как всегда тихо. Преследуемый каким-то дурным предчувствием, Гарри обошёл все комнаты и уже запереживал, что Малфой, и правда, съехал к родителям, как обещал недавно, но вдруг услышал шум в гостиной. Гарри толкнул дверь, с облегчением наблюдая, что Драко сидит на полу перед камином. Он шевелил губами, тренируя заклинание, которое у него всё никак не выходило. Драко повернул голову только, чтобы поздороваться, и продолжил повторять движение кистью, глядя, как собственная рука делает неровный разорванный взмах. Толстовка Гарри полностью скрывала его худой силуэт, только острые плечи выступали из-под ткани, вздымаясь от дыхания. Не говоря ни слова, Гарри подошёл к нему и сел сзади, прислоняясь грудью к спине. Сердце бешено заколотилось от близости. Драко, отвыкший от прикосновений, напрягся, ожидая подвоха, и Гарри положил руку на запястье, сжимающее палочку. — Что ты колдуешь? — вкрадчиво спросил он на ухо, боясь, что Драко выпорхнет из объятий. — Заклятие оглушения. «Ёбанное заклятие оглушения, » — проговорил Гарри про себя голосом Малфоя. Так он должен был ответить, а не этими спокойными фразами, скрывающими за собой всего его. — Остолбеней! — негромко произнес Гарри, направляя запястье Драко, и алый луч света вбился в каминную полку, отколов деревянный уголок. — Она тебя слушается даже в моей руке лучше чем меня самого, — грустно сказал Малфой. — Просто нужно больше практиковаться. — Угу. Всё ещё сжимая запястье Драко, Гарри высвободил палочку из его руки и положил перед собой на ковёр, крепче обнимая юношу второй рукой. Пальцы вплелись в его худую ладонь. Драко расслабился и завалился на Гарри. — Драко, не скрывай от меня то, что с тобой происходит, — ласково заговорил Гарри, слабо прикасаясь губами к его холодной щеке. Ощущать собственный запах на нём было волнительнее любых прикосновений. — Почему ты считаешь, будто я что-то скрываю? — по-детски кротко отозвался Малфой. — Потому что ты не этот милый мальчик. Драко притих, склонив голову на грудь Гарри. — Я не хотел, чтобы мы поссорились, — ещё грустнее проговорил он. — И у тебя появился подходящий повод, чтобы порвать со мной, потому что я дал Реддлу себя использовать. — Ты правда думаешь, что я мог бы так поступить с тобой? — Почему нет? — Потому что я люблю тебя слишком сильно. Прости меня. Я не знал, что говорить и что делать, и я просто сбежал. Если честно, я и сейчас не знаю, что должен сделать. Просто пришёл, потому что больше не могу без тебя. — Тогда поцелуй меня. — Драко. Он притянул Гарри к себе за ворот и сам поцеловал его. — Я так по тебе соскучился, — с трепетом прошептал Драко. — Не злись на меня, пожалуйста. Мне тебя не хватает. — Я не злился. По крайней мере, на тебя. Не говори такие ужасные вещи. Это другое. Я придурок. Вот и всё. — Тогда не будь больше придурком. — Хочешь, мы обсудим то, что произошло? Лучше поздно, чем… — Нет. Не надо. Я справляюсь, правда. Я не слабый. — Я не считаю тебя слабым. Гарри крепче обнял Драко, глядя в пустой камин. Опьяняющее ощущение обладания им снова проснулось в Гарри, грея изнутри, и он чувствовал себя возрождённым как феникс из пепла, сжимая в руках самое ценное, что когда-либо имел. — Иногда я просыпаюсь среди ночи, — вдруг заговорил Драко, и от его тона у Гарри по коже пробежали мурашки. — Просыпаюсь от того, что чувствую чужую руку на своем бедре. У меня прямо сердце в груди замирает. Я забываю, что это ты. Мне кажется, что это всё ещё он рядом. Что сейчас он опять будет пытаться сломать меня, подчинить, разбить. Мне страшно до дрожи, но на самом деле я знаю, я абсолютно уверен, что этого не произойдет. Я говорю себе, это просто тело. Пускай мне сейчас будет больно, пускай он заставит меня делать все эти ужасные вещи, которые ему нравятся. Но это ничего. Это всё пройдет. Моё тело стерпит. Он никогда не заполучит меня по-настоящему, потому что я всегда останусь только твоим, Гарри. Это в моём сердце, там, докуда ему никогда не добраться. Я думаю об этом уже как по привычке, а потом вспоминаю, что я здесь с тобой и это твоя рука. И ты не представляешь, насколько я становлюсь счастливым в этот момент, и я люблю тебя в сотни тысяч раз сильнее. Просто потому что ты рядом. Драко сильнее сдавил ладонь Гарри и со смешком, смущаясь, добавил: — Хех, наверное, это звучит жалко. — Драко, это самая грустная и самая прекрасная вещь, что я когда-либо слышал в своей жизни.