Светлячки

      Она шла на цыпочках по холодному коридору, продираясь сквозь завалы никому ненужных вещей. Иногда ее ноги касались чего-то твердого или хрустящего, но она лишь отряхивала лодыжку и шла дальше. Любимые носки с зелеными попугаями было уже не спасти от въедливой пыли. Заброшенный корпус их общаги, без ремонта, освещения и водопровода — удобное место, чтобы встретиться со своими демонами.       Она открыла дверь с облупленной позолоченной ручкой и вздрогнула, когда увидела силуэт, сразу его узнав. И сердце тут же ухнуло в пятки, разбилось, собралось снова и забилось с бешеной силой от радости и разочарования одновременно. Это чувство было так похоже на то, когда… — Это ищешь?       Он поднял руку, между его пальцами был зажат небольшой прозрачный пакетик. Туф не ответила, лишь покрепче взялась за ручку. Так она тут и застрянет, не имея возможности ни войти внутрь, ни выйти. Между стенами, как между мирами. — Ты же обещала. Говорила, что бросила. «Как же!» — хотелось прокричать в ответ. — «Как я могу бросить, когда это единственное, что отвлекает меня от проблем. В том числе от бесконечных мыслей о тебе!»       Но вслух лишь слишком тихо и неуверенно: — Это всего лишь дурь, Джек. — Всего лишь?.. О, уму непостижимо, Туф! Завтра день рождение твоей младшей сестры, а ты собиралась обкуриться. Здесь? Ты вообще чем думала? Ты что-нибудь ответишь? — Уточни какой младшей сестры. У меня их много…       Какое-то время в комнате было мертвенно тихо. С каждой секундой Туф все больше казалось, что следом может произойти, что угодно. Мысли в голове метались словно искры, но не одна не проливала свет. Возможно ей стало бы легче наори он на нее по-настоящему. Или если бы он сказал, что разочарован. Или… обнял бы ее. Чувствовать себя жалкой. Многие люди ненавидят это, не любят чтобы их жалели. И она их понимала. За одним единственным исключением — он. Он итак уже здесь, по уши в ее проблемах, ее жизни. Но почему он все еще так далеко?       Наверно… — Туф.       Наверное… — Туф, взгляни на меня.       Наверно из-за того, что когда он на нее смотрит. Вот, прямо как сейчас. В его лице ничего не менялось.       Ты всегда знаешь, когда ты проиграл, но Туф продолжала играть на опустевшем поле. Таком же грязном и никому ненужном, как эта комната. Не было ни зрителей, ни приза, ни цели. Но она продолжала рвать легкие, бегать по кругу и молиться на то, чтобы не упасть. Еще чуть-чуть.

***

      Она смотрела на него украдкой, она пялилась, у нее сбивалось дыхание, если он подходил слишком близко. Она знала, что все это неправильно. И так мечтала, чтобы ей хватило сил на первый шаг. Иногда… до скрипа зубов ей хотелось все ему рассказать — пусть это все разрушило, пусть все бы рухнуло. Потому что, положа руку на сердце, ничего и не было. Да он помогал ей, возился с ее семьей, знал о ее проблемах, спасал. Но это был Джек. Таким он был со всеми, если кто-нибудь также отчаянно нуждался в его поддержке, как она, не раздумывая, он бросился бы помогать.       Его уважали парни, о нем мечтали девушки, даже самые занудные преподы таяли от этой ленивой улыбки и искренних глаз. Он не был тем самым популярным парнем, он был настоящим. А в мире студенческого лицемерия, где все вдали от дома, это был важно и нужно каждому. «Свой парень» — говорили они.       Но для Туф он был кем-то сродни божества, в чем она никогда бы ему не призналась. Как никогда не сказала бы, что полюбила его не сразу, но с каждым ее вздохом эта любовь крепла и чем дольше она жила, тем невозможнее становилось от него отказаться.

***

      Пальцы покалывало, голова кружилась, ноги переступали словно по пуховому одеялу. Вокруг было то темно, то слишком ярко. Тело метало из стороны в сторону, в жару и холод. Где-то на краю сознания она понимала, что ее может сбить машина или, например, ее иронично прикончит открытый люк посреди тротуара. Да что угодно. Но… было так хорошо, сосредоточиться только на том, чтобы не блевануть. Омерзение от собственных поступков, своей жизни — все это наступит потом. Сейчас в голове было легко и пусто. Ее ладонь скользила по шершавой поверхности, пальцы отсчитывали прямоугольные отделения. Раз кирпич, два кирпич…       Но в один момент рука не ощутила опоры, с досадой Туф открыла глаза и уставилась на свои ноги. Она не хотела смотреть, но идти дальше вслепую, по видимому не представлялось возможным. Тогда она села. Знакомая стена теперь подпирала спину. Закинув голову, она снова прикрыла веки — это было похоже на музыку. Бесконечную, повторяющуюся раз за разом, но не надоедающую. Как может надоесть то, что заставляет так глупо улыбаться от разлитого по телу тепла?       Ее кто-то тронул за плечо. — Эй…       Девушка нахмурилась, но в остальном не шелохнулась. Если она застынет достаточно неподвижно, от нее отстанут. — Вам плохо?       Дыхание рядом, шуршание подошвы чужих ботинок. — Как вы себя чувствуете? «Не шевелись», — повторила она себе. — Как вы тут оказались?       А затем наступило молчание. И как только Туф решила, что добилась своего, рядом кто-то опустился. Плечом к плечу, обдавая своим теплом. Совсем другим — которое обожгло.       Она повернулась. Светловолосый, щуплый парень сидел, сцепив руки в замок на коленках, и смотрел на цветные кусты. «Так вот что так пахло…» — Поговори со мной, — попросл он. — Я… пока не могу, — честно ответила она. — Тогда пойдем до кампуса…       На следующий день он пришел к ее комнате и предложил пообедать вместе. Она не открыла. Но он пришел и на следующий. И приходил снова и снова. Сначала он пытался говорить с ней, но вскоре просто стал садиться на пол у ее двери, разворачивал сэндвич и ел. И несмотря на молчание обоих участников, тишина была наполнена спором. Всегда в одно и тоже время, после пар, на которые Туф уже давненько не ходила. Это раздражало, это злило, но входило в привычку. И однажды дверь в ее комнату стала приоткрываться за час до обеда. А потом она стала сама выходить в коридор, чтобы встретить его или ходила в магазин, чтобы изредка угостить его в ответ. — Хочешь я открою тебе секрет? — Да. — Ты ешь ужасно вонючие бутерброды с беконом.       Смотря на себя в почерневшее зеркало, на синяки под глазами, впавшие щеки, пережженные зеленые волосы, торчащие ключицы, она понимала, что недостойна его.       И единственный способ навсегда остаться рядом — стать лучше, встать на путь истинный (она криво усмехнулась), оказаться для него «своим парнем».

***

      Вернувшись с коротких каникул, студенты экономического колледжа заметили в Туф некоторые изменения. Героиновый шик, как милосердно окрестили этот стиль одногруппницы, сменился жизнерадостным и хипповым, волосы остались зелеными, но блестели как на парад да и в целом она будто стала… ярче? Не иначе, как благотворное влияние Фроста — они же все две недели провели вместе. И хоть их дружба с Джеком до сих пор многим мозолила глаза, они хотя бы стали смотреться. Этого нельзя было не признать. Скрипя зубами, все наконец смирились.

***

— Привет!       Широкие улыбки и крепкие объятья. Привычная кутерьма аэропорта. На удивление тяжелый чемодан, которая хрупкая Туфф тащила с самого рейса. Иккинг припарковался в неположенном месте, чтобы забрать ее, но здесь из без него хватало машин, особенно с черно-белой шашкой по бокам. — Садись скорее. Поехали. Таксисты уже готовят для меня ритуальный костер, — пошутил Иккинг и, покосившись на соседнюю машину, прыгнул за руль.       Они мчали по зсд, до нового года оставалось совсем чуть-чуть, а ведь еще надо успеть: -… купить шампанское. О, ты же не видела Астрид! Умрешь от милоты, а главное она стала такой спокойной. Аж страшно. И да, нужно быстренько заехать в магаз, Джек сказал, что забыл купить что-то для одного салата. Они с Эльзой с самого утра нарезают… — Ого, малышка помогала Джеку готовить. Так мило.       Иккинг замешкался, перестраиваясь на другую полосу. — Что, прости? — Говорю, молодец Джек, что ребенка к таким домашним делам приурочил. Да и мелкая моторика — всегда полезно. «Не показалось…»       Нос зачесался, ладони, кажется, вспотели. Фрост опять что-то учудил, но на этот раз… На Иккинга навалилось какое-то чувство неизбежности, он поспешил сменить тему. — О, вот и магазин. Сейчас свернем. И я знаю, что ты расскажешь о своей поездке, когда мы все собиремся. Но мне страшно интересно. Начни с самого смешного случая!

***

— Ты что больной? Она не знает сколько Эльзе лет? О, нет, чувак, если бы это было неважно, ты бы это не скрывал. До сих пор! Да не ору я, она отошла за пластырями. Ногу натерла. Нет… Нет, я сказал! Не буду я ей ничего объяснять. Я итак чуть на встречку не выехал, когда она мне развивающие раскраски показала. Которые она между прочим специально для твоей дочурки купила. Делай, что хочешь. Встреть нас у квартиры, все расскажи. Никаких «подготавливать» я делать не буду. — И затем тяжело помолчав, добавил: — Джек… ну, ты даешь.

***

— Это да… — Джек рассмеялся от очередного комментария на счет его свитера. — Тебе добавить еще шампанского? Туфф? — А? Нет, спасибо. — Тебе этот свитер же бабушка связала, признавайся. — Ну, это неоригинально, Икк. Повторяешься. — Тогда может быть Эльза? — Я не умею вязать. Тем более так, — это вызвало новую волну смешков. — Хм, нет. Эльза на самом деле умеет делать подарки, — Джек откинулся на спинку кресла и взялся за подбородок. — К слову, если обращение по имени было моим Рождественским подарком, то… что же меня ждет на новый год?       Все посмотрели на Эльзу. Девушка увела глаза в сторону, стараясь скрыть смущение, однако она не была бы собой, если не приняла вызов. Поэтому тут же вскинула голову, небрежно повела плечом и ответила деловым тоном: — Возможно, это будут приветственные объятья. — О, чем я заслужил такое счастье? — Фрост сделал вид, что падает в обморок. — Ничего себе! — подхватил Иккинг. — Всего полгода совместной жизни и уже такой уровень взаимоотношений. Поздравляю. — Так скоро и до «доброго утра, спокойной ночи» дойдет. — Взмахнула руками Астрид.       В шуме голосов и смеха послышался хруст, а затем и звон разбитого стекла. Все замолчали. На полу блестели осколки, по краю ковра расползалось пятно. Туф сидела, зажав ножку бокала между пальцами и смотрела на свои ноги. — Простите… — тихо выдавила она, не отрывая взгляда от пятна. — Ох, ты чего. Не извиняйся, я сейчас всё уберу. Секунду.       Джек встал со своего места и легко подбежал к Туф, присев у кресла. Заглянул ей в лицо. Девушка была очень напряжена. — С тобой всё в… — он взял ее запястье, чтобы забрать осколок бокала, но девушка внезапно вздрогнула и стекло порезало ему ладонь. — Ут-ц.       Фрост сжал пальцы в кулак и прижал руку к груди, вдыхая воздух через стиснутые зубы. — Блин! Прости.       Туффиана, как ошпаренная, соскочила с кресла и встала в паре шагов от всех. Маленькая красная капля стекла по руке до локтя, как в замедленной съемке. Девушка обняла себя за плечи и закусила губу. — Прости… Глубокий порез, да? Я такая… Все так не вовремя, — она замотала головой, словно хотела проснуться от кошмара.       Сердце Джека сделало сальто. Ему было так стыдно, что он поставил ее в такое положение. Друзья не должны врать друг другу… — Ничего. Все в порядке. Не волнуйся, Туфф, — он замолчал, размышляя, что еще добавить, но заговорила Астрид: — Может тебе прилечь? Ты немного бледная. Тебе, наверное, от шампанского стало плохо.       Ее мягкий тон помог, Джек подхватил эту мысль. «Может действительно только шампанское?» — Можешь отдохнуть в Эльзиной комнате. В моей бардак, извини.       По лицу Туф пробежала быстрая тень и она тут же снова пришла в себя. Выражение стало спокойный и слегка виноватым. Она окинула каждого глазами, словно хотела успокоить, но на лице Джека задержаться не смогла, все равно взгляд упал на окровавленную ладонь. — Нет. Лучше давай я… У тебя где-то была аптечка? — Вот она, — откуда-то вышла Эльза, неся в руках небольшую коробку.       Пока Эльза обрабатывала руку Джеку Туф стояла на прежнем месте. Смотрела, не присела обратно, даже словно не шелохнулась. — Кажется, пластырей нет. И бинт закончился, — Эльза рылась на дне аптечки. — Какой я безотвественный родитель, — Фрост сокрушенно покачал головой.       Туф внезапно рассмеялась и также быстро прекратила. Вздохнула, словно учитель, собирающийся подсказать ученику, что у него в тетради ошибка, и мягко заверила; — У меня есть. Сейчас из сумки достану. — Спасибо, — ответила Эльза.       Упаковка перекочевала из рук Туф к Эльзе, и та вполне естественно побежала доделывать начатое. А Туф взяла куртку, посмотрела на свой чемодан, скосила глаза обратно на кухню и вышла на лестницу.       Джек не сразу это заметил, лишь когда Иккинг подошел к вешалке и взял свою кожанку, метнув в него взгляд. Фрост кивнул, и друг вышел за дверь. — До нового года осталось семь минут, — заметила Эльза и расправила второй пластырь на внутренней стороне его ладони. — На этот раз я тебя спасла. — Мне нравится эта наша традиция.

***

      Иккинг выбежал на лестничную площадку и пустился вниз. На третьем пролете остановился, так и не опустив ногу на ступеньку. Что-то подсказало ему вернуться. На этот раз он стал медленно подниматься, не создавая лишнего шума. Повсюду из-за дверей слышался смех, голоса и звон посуды. Иккинг удивился — на сколько отчеливо, хотя сама лестница словно была изолирована от всеобщего веселья. Он продолжал прислушиваться, и, наконец, услышал сдавленный выдох на пару пролетов выше.       Нашел. Туфф стояла у перил и смотрела вниз. — Она…       Девушка взялась за поручень обеими руками и зажмурилась. Последовал тяжелый выдох, похожий на вибрацию вот-вот взорвущегося прибора. Так дышат люди, способные в этот момент на все. Хэддок застыл на месте, но в такой позе, чтобы в любой момент мочь подхватить ее. Туф слегка раскачивалась над пролетом, но затем встала обратно, опустила руки. — Ну, как можно быть такой дурой?       Этот вопрос, такой тихий и не требующий ответа. Ее губы едва разомкнулись, а глаза неотрывно следили за игрой света на стенах нижнего этажа. Эхо слабо разнесло последнее слово по парадной и с каждым отголоском плечи девушки сжимались все сильнее, а лицо все больше завешивали зеленые прядки. — Ты не… Ты совсем… — Нет, не надо, — она шмыгнула носом и помотала головой. — Не надо ничего говорить. Все и так ясно.       Она подняла на него лицо, в глазах было столько усталости, что Иккинга замутило. Он так хотел помочь и одновременно знал, что ничего не может сделать. Мог только предотвратить, если она захочет себе навредить. Обязан. Но он не мог успокоить то, что творилось у нее внутри. — Может он, — она едва заметно усмехнулась, взглянув вниз, — еще об этом не знает. Но я же вижу. Прости, Иккинг. Извинись там за меня. — и уже без тени улыбки: — Я не могу больше.       Послышался звук уведомления. Она посмотрела в экран, в другой ее руке оказалась долгополая черная шляпа. Иккинг смутно отметил, что видел ее когда-то. — За мной приехали.       Туф стала спускаться. Она опустилась на пару ступенек, а потом замерла. Ее рука все еще сжимала перила выше, не могла отпустить. Молчание. Звенящие напряжение и безвозвратный крах смешались в воздухе рябящей массой. Парень застыл в ожидании ее следующих слов, подсознательно ожидая «конца», титров, точки.       Но через секунду девушка лишь покрепче укуталась в свой шарф, надела шляпу, так что она закрыла ее, и сбежала вниз. Почти бесшумно и быстро, словно летела. Затем скрип и отдаленный стук закрывшейся двери.       Иккинг подошел к окну, его кожи коснулся морозный воздух. На улице никого уже не было. Почему-то важные моменты в жизни происходят так быстро и просто, будто кусок кинопленки, который возможно лишь посмотреть, но повлиять на полученные кадры никак нельзя.       Он успел вернуться в квартиру за пару минут. Передал извинения, подлил всем праздничного какао и раздал бумажки с зажигалками. А в полночь поцеловал свою чудесную жену.

***

      Джек восстал из мертвых. На часах было восемь с чем-то утра. Он чувствовал себя выжатым, не смотря на то, что из-за беременности Астрид и трезвости всех участников праздника, разошлись они рано. «Наверняка, это старость». В горле першило, глаза слепались, однако лежать в собственной кровати было жарко и неудобно. Поворочавшись некоторое время и признав свое поражение, пришлось вставать. Сегодня был выходной. А это значит, что можно со всей страстностью отдаться уборке остатков вчерашнего праздника, а затем со спокойной совестью проваляться весь день на диване.       Он вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. В гостиной было в меру грязно, Астрид вчера помыла посуду. Значит, оставался только мусор, конфетти и украшения. Разбирать елку Фрост не собирался даже в самых смелых мечтах, только если Эльза не изъявит желание ему в этом помочь.       Дверь в ее комнату была закрыта. Очевидно, она проспит до обеда. Стараясь не шуметь, Джек отправился завтракать. Заварив чай, он окинул взором поле деятельности.       Все оказалось не так сложно. Всего два пакета с мелким мусором и один, как ни странно с бутылками. У них были порывы открыть чего-нибудь выпить, еще в начале вечера, но в итоге без пробки оказалось лишь шампанское, что пила Туф. После ее ухода Джек решил присоединиться к общему какао. Иккинг был за рулем, но в тот момент Джеку показалось, что другу даже в радость не пить. Наверное, теперь они с Астрид все делают вместе. И Фросту даже в голову не пришло пошутить на эту тему.       Взяв легкие пакеты в одну руку и мешок с бутылочками из-под соков и сиропов — в другую, он выдвинулся из квартиры. Вокруг стояла гробовая тишина и яркий зимний свет, заливавший лестничную площадку. Джек вышел во двор. Немного запутавшись, куда положить ключи, он поставил один пакет на землю и он звонко брякнул. — Доброе утро, мистер Фрост. «О нет».       Только и успело пронестись у него в голове, прежде чем он поднял на женщину лицо полное сдержанного удивления и уважительно интереса. По крайней мере, ему там показалось. Но следующий вопрос разрушил надежды на то, что из этой ситуации можно будет вытечь что-то хорошее. — Не выспались? А в пакетах остатки праздника? — Оу… И вам доброе утро, миссис Торсон Какими судьбами? В пакетах детское шампанское, вот посмотрите. На новый год никто не пил. Культурно посидели, у моего друга жена беременна и… — Не волнуйся, Джек. Все хорошо. С наступившим, кстати. — Кх, спасибо, — сквозь подкативший ком в горле, отозвался он. — Не хотите чаю? — С удовольствием.       Они вошли в квартиру. — Эльза еще спит. Вам черный или зеленый? — Зеленый, — ответила женщина, не очень скрывая, что рассматривает обстановку.       Джек взял с полки кружку, мысленно благодаря высшие силы за то, что они его подняли ни свет ни заря. Уняв стучащее почему-то как бешенное сердце, он налил кипяток. Пролил на столешницу, протер. Они сели друг напротив друга. — Ты уж извини. Такие правила, без предупреждений. — Да, конечно. Это понятно.       Она сделала маленький глоток, Фрост просто смотрел на терещенки на столе. Он чувствовал, что должен что-то добавить, но усталость навалилась на него с невероятной силой. Хотелось просто развернуться и уйти спать. — У нас… Все хорошо. Она учится практически на одни «А», никаких конфликтов нет. Она, понимаете, стала более открытой. Даже вчера она так легко общалась со всеми, помогала мне с организацией праздника, играла в команде. — А что друзья? — Друзья? — Да. На сколько я поняла, вчера вы праздновали с вашими друзьями. Взрослые люди. А что насчет сверстников? — Верно, — спохватился Джек. — Она подружилась с одноклассниками. У них компания. — И неужели этим молодым ребятам не хотелось бы отпраздновать вместе? Большой и шумной компанией. — Они… Они все с семьями праздновали, — напряжение стало наростать. — К чему вы клоните?       Она взяла сахарницу и стала медленно сластить чай. Ложка стукалась о кружку. Она делала это сосредоточенно и так целенаправленно, что Джеку показалось, что таким образом она хочет добиться от него правды. Как бывалый полицейский на допросе. Но Фрост ничего не знал и от этого становилось все больше не по себе. — Миссис Торсон, не томите. Вы же видите — вот он я. У вас плохие новости? Что-то случилось?       Она посмотрела на него с секунду, а точнее внимательно вперилась в самое нутро. И отпустила ложку. Откинулась на спинку стула. — А давай заглянем к Эльзе в комнату.       Увидев, что Джек что-то хочет сказать, она добавила. — Конечно же не будем ее будить. Просто приоткроем дверь, я убежусь, что с ней все в порядке и поеду. Отчет сам себя не напишет. «Хорошо бы», — с досадой подумал Фрост, компания этой вприниципе приятной женщины стала почти невыносимой. Психологическое давление на не отдохнувшие мозги плохо влияло.       Он решительно встал из-за стола и первый направился к двери, но как только подошел ближе его охватила непонятная тревога. Он попытался отогнать эти мысли. Из-под двери тянуло по ногам. Вот, наверняка, Эльза сейчас видит десятый сон, спит на боку, прикрывшись почти до самых ушей одеялом. А в комнате холодно и свежо из-за распахнутого по обыкновению окна.       Фрост так явно представил этот знакомый вид, что не сразу понял, на что смотрит. Ее комната. Окно открыто. А постель… заправлена.       И из-за спины словно последний реальный звук послышалось: — Где она?       Рука стиснула ручку до скрипа. Из окна на пол полетели снежинки. — Где Эльза, Джек?