Светлячки

— Да, Флин? Что-то случилось? — Привет, м-м. Джек, не мог бы ты дать мне Эльзу, пожалуйста. Она же дома?

***

      Эльза металась из стороны в сторону, как пантера в клетке. Скрестив руки на груди, она выхаживала круги, сдувая прядку со лба. — Ну, нет. Это просто вообще как? Ка-ак? Общаться столько времени и ничего не сказать. Ни слова. Да ладно общаться! Влюбиться! И рассказывать мне, что тренер ее ни во что не ставит. Не дает нужные, эти, позиции в танце. А это она меня не ставит ни во что. Тоже, конечно, подруга. Нет! Я сейчас пойду и все ей выскажу.       Схватив с журнального столика телефон Джека, она вышла на лестничную площадку. Парень только проводил ее глазами и поглубже усевшись между диванных подушек принялся считать. Если он не отвлекся, что весьма вероятно, так как у него внутри тоже все кипело, Эльза вернулась через сорок три секунды. Мрачнее тучи она кинула телефон обратно на столик и села рядом, нахохлившись не хуже воробья. Они помолчали. Эльза разочарованно цокнула языком и покачала головой. — Не, ну, ладно она. Но он…       Тут настала очередь Джека вставать. Сначала он ходил туда-сюда, как это делала Эльза, но такая методика оказалась ни по нему и он отправился делать чай. — Это просто… Мозгов нет у человека. Взрослый мужик и школьница!       По интересному стечению обстоятельств, каждый раз когда Джек запинался, чтобы зацензурить какое-то свое слово, у него что-то хлопало, шумело и падало. — Он вообще соображает какую, — чайник неистово засвестел. — Какую, — пытаясь перекричать шум и и при этому разорвать чайный пакетик, продолжал Джек. — Что он вытворяет?       Смотря на эту сцену, Эльза вдруг улыбнулась. Джек выключил чайник и злобно взглянул на неподдающийся пакетик. Потом Эльза усмехнулась, а затем расхохоталась, да так что запрокинув голову, два раза хрюкнула и тут же закрыла рот ладошкой, испуганно взглянув на Фроста. И тогда он засмеялся легко и громко.       Они ржали согнувшись пополам, Эльза практически орала в подушку, а Джек держался за край столешницы, чтобы не рухнуть. В конце концов, под финальные смехотворные заикания они встретились где-то на полпути между кухней и гостиной, и уселись на полу. — У-ух, — удивленно и довольно выдохнул Фрост, смахивая невидимые навернувшиеся слезы. — Да уж, — хмыкнула девушка, в ее глазах еще плясали смешинки.       Они посмотрели друг на друга и в один момент их лица стали серьезными. Но не напряженными, как до этого. Это была тихая уверенность в чем-то. С такой серьезностью на лицах дети приносят домой облезлых, грязных котов. Во всем этом не доставало только решимости, потому что веры в то, что мурзика разрешат приютить — не осталось.       В тени столешницы только волосы Фроста подсвечивались кухонными лампами, создавая у него на голове забавный спутанный нимб белых прядей. Эльза так внимательно и при этом отрешенно вглядывалась в его лицо, словно разглядывала знакомую, популярную картину. Она видела ее репродукции, принты на футболках, отсылки к ней в кинематографе, но сейчас — изучала оригинал. Вдруг в глаза бросилась щетина, мелкая и темная, играющая на подбородке и совсем почти не видимая над губой. Кончик носа почему-то сейчас более красный, чем обычно. Просвечивающая венка на виске у краешка роста волос. Темные густые брови, если бы они постоянно не шевелились, можно было бы подумать, что они суровые. И глаза. Нереального голубого цвета. Как банально. И как неповторимо. — Наверно, — почти прошептала Эльза и быстрым движением облизала пересохшие губы. — Стоит их оставить?       Джек торопливо кивнул, не отводя глаз. Он прочистил горло и добавил: — Иногда лучше не лезть.       Он проговорил это четко с утвердительной интонацией, но Эльзе показалось, что от нее требуется ответ и она поспешила дать его. — Да… — Спокойной ночи? — предложил Джек. — Спокойной, — повторила она, почти не понимая о чем он.       Они повскакивали с пола и направились в противоположные стороны.       Две кружки чая были брошены остывать на столе.

***

      После разговора с Эльзой Юджин передумал идти к Рапунцель домой. Мужчина был убежден, что ради того, чтобы вернуть дочь любая мать пойдет на компромиссы, но его в этом переубедили. Делая промежуточные выводы, легче было засунуть свою голову в мешок со змеями, чем открыться Готтель об их тайных отношениях и потом ждать помощи. Тем более Эльза была уверена, что миссис Корона не знает, где она. А вот у Фрозен было пару идей — адреса квартир, в которых орагнизовывались творческие вечера, на которых Рапунцель так любила проводить время. От готовки до разрисовывания стен и варения свечей, от шахмат до вечеров поэзии. Эти тусовки устраивала компания творческой молодежи Гамбурга и, несмотря на то, что Рап за несколько лет со всеми так подружилась, она все равно каждый раз, сбегая ночью из дома, кидала подруги новый адрес — на всякий случай.       Но на этот раз все было иначе. Буквально накануне своего дня рождения Рапунцель как обычно переписывалась с Юджином перед сном. Диалог шел нормально, по крайней мере мужчина ничего не заметил, затем пришло сообщение, что ей нужно отойти ненадолго и пропала из сети. Подождав несколько часов, он начал звонить и писать, где только можно. За весь день он не добился никакого результата, но решил пока не бить тревогу, однако ночью раздался звонок. В тишине, промерзшего гаража Юджин с трудом разлепил веки, но заметив на экране имя, подскочил и с бешено колотящимся сердцем принял вызов.       На том конце надломленный и до боли в груди знакомый голос сказал: — Прости, я так больше не могу, — каждое слово она выталкивала из себя с трудом. На заднем плане шумела вода.       На Юджина рухнул потолок, перед глазами поплыло и на секунду его горло стиснуло так, что он не мог издать ни звука. На страшное мгновение ему показалось, что звонок уже оборвался, но он взял себя в руки и твердо сказал: — Я еду к тебе. Дождись меня. Рапунцель, слышишь? Жди, я прямо сейчас выхожу к тебе.       Молчание на том конце душило, и тут девушка сдавленно вздохнула и со звенящими нотами спросила: — Правда? — Да. Правда, — Юджин почувствовал как по спине пробежала струя холодного пота. — Но я сейчас не дома…       И связь оборвалась. Фитцерберт секунду смотрел в зияющую пустоту в углу гаража, а затем бросился вон, схватив аварийную сумку. Собственно очнулся он только в самолете и сразу при посадке позвонил Джеку.       И сейчас поднимаясь по лестнице какого-то старого здания в историческом центре города, и сверяя глазами номера на табличках, он мог думать только о том, чтобы найти ее. Увидеть. Обнять. Тогда все будет хорошо. Тогда уже все будет решаемо. И он в тысячный раз поклялся себе, что сделает все, чтобы эта мысль… эта… никогда больше не приходила ей в голову. Каждый раз при воспоминании о том звонке, у него начинало покалывать кончики пальцев, а в глазах подозрительно двоилось. Возможно еще потому, что он не ел больше суток, но думать о том, чтобы что-то проглотить, не хотелось. Он проскакивал через две ступеньки, цепляясь за перила одной рукой. Это был уже третий адрес. В предыдущих квартирах вообще никого не оказалось, Юджин знал это наверняка, потому что взламывал замки. Он не собирался полагаться на вероятность. «Только было бы не поздно. Не может быть поздно. Не может».       Наконец, квартира 113. Просторная лестничная площадка с щербатой мозаикой и двустворчатые массивные двери выкрашенные в противный бурый цвет. Он с силой надавил на кнопку звонка и навалился на дверной косяк. За дверьми что-то звякнуло, он оживился. Кто-то был дома, однако дверь открывать не спешили. Юджин встал, так чтобы его было видно в глазок и снова надавил на звонок. Дверь приоткрылась и за ниточкой цепочки показалось недовольное лицо молодого человека с выкрашенными в синий прядками волос у лица. Он прокашлялся и неожиданно низким голосом спросил: — Чем обязан? — Я ищу свою девушку. Рапунцель. Она здесь?       Молодой человек на секунду повернул голову в сторону и Юджин понял, что за дверью стоит еще кто-то, но парень уже вернул на него непробиваемый взгляд. — Не знаю такую. — Она бывала у вас на вечерах этих, ну, творческих. Длинные светлые волосы, зеленые глаза.       Парень снова с сомнением покосился в бок и тут же был отпихнут какой-то девушкой. Она была почти в два раза ниже и мужчина уставился на нее сверху вниз. Блеснув пирсингом на губе, она спросила: — Имя твое? — у нее был сильный акцент. — Слушайте, я ведь вижу, что вы знаете. Я не хочу терять время… — Имя! — потом она добавила что-то короткое на немецком, вряд ли комплимент.       Смотрела она с подозрением, и чем больше квартиранты мялись, тем сильнее было убеждение о их осведомленности. Засосало под ложечкой, цель казалась так близко, что он потерял контроль: — Юджин Фитцерберт, — выпалил он, почти не осознавая, что называет свое настоящее имя. Если это все, что отделяет его от Рап, он готов паспорт показать!       Дверь тут же захлопнулась, и послышался приглушенный шепот и возня. Мужчина отошел, шумно вдохнул воздух, попрыгал на месте, встряхнув головой и руками. Ожидание давило свинцовым одеялом. Послышался скрип и снова образовалась щель. — Мужик, быстро вали отсюда. Не уйдешь, полицию вызовем. Я тебя предупредил. — Что? Нет!       Юджин кинулся к двери, но было уже поздно, послышался поворот ключа и удаляющиеся шаги. — Нет! — колотя двумя кулаками о створки, мужчина вдруг четко осознал, что она там. За этими чертовыми дверьми. Теперь он был в этом уверен.       Через какое-то время он успокоился, под раскрытой ладонью с уже ободранными костяшками холодела краска. Он опустил лоб и закрыл глаза. «Нет. Он так не действует. Нужно обдумать».       В голове крутилась тысяча мыслей, но нужно было срочно вычленить из них рациональные. В конце концов, он может снова взломать замок. Полицию они не вызовут, это видно по глазам, а вот по мордасам получать не хотелось. Кто знал сколько их внутри. «Здесь нужно быть хитрее». В задумчивости Юджин спустился на полпролета и сел на широкий подоконник возле разросшихся пальм в кадках и закурил. Через сигарету мимо прошла бабушка, через две — девушка с собакой. Он уже задумался о том, чтобы подговорить кого-то из соседей и затем со штурмом проникнуть в квартиру. Словом из-за нервов ничего толкового выдумать не получалось. Мужчина закинул лодыжку одной ноги на другую и сделал последний сильный затяг, потушил окурок о блюдечко и оставил его плавать в бурой воде.       И тут до уха снова донесся знакомый скрипучий звук. Взгляд метнулся к дверям, выглянул парень, осмотрел площадку и наткнулся на Юджина, который не осознавая этого, уже стоял одной ногой на первой ступеньке. — Заходи, — пацифистски предложил он.       Мужчина схватил сумку и понесся внутрь, вглубь по широкому коридору так быстро, что парень едва успел отскочить. Он крикнул что-то про комнату, но Фитцерберт бежал по предчувствию своего сердца. По пути ему встретился не один проем, в котором была видна обставленная причудливым образом комната. Но он спешил в ту, что была в конце коридора, повинуясь какой-то внутренней тяге. Второй раз за день, а то и за всю жизнь, он был на сто процентов уверен в своих чувствах. Она там, его Рап, сейчас весь этот ужас закончится. В глазах уже плясали подозрительные огоньки, но он продолжал приближаться к цели.       Влетев внутрь, Юджин встал посреди просторной светлой комнаты. Большая кровать, почерневшее зеркало и выход на маленький балкон. Холодный воздух играл с нежно-голубым тюлью. И никого. Мужчина почувствовал, что ему прямо сейчас необходима опора и схватился рукой за кресло. Оно тоже было придушенного синего оттенка. Дыхание замедлялось, взгляд не мог оторваться от танцующих занавесок, а за ними… пустое утро.       Вдруг послышался шум текущей воды, от стены отделился ее кусок и мелькнула до боли знакомая рука. Затем плече, спина и… Из ванны вышла Рапунцель. Их взгляды встретились. Они были так сильно оглушены моментом, что никто из них не мог выразить те эмоции, что разрывали их изнутри. Молчание в этот момент казалось таким немыслимым и одновременно единственным возможным вариантом. Конструкция из полотенца на голове девушки вдруг пошатнулась, поползла и упала на пол. Мокрые темные пряди облепили ей лицо. — Ты что… подстриглась? — А ты что… плачешь? — Я не говорил? — мужчина быстро подошел и притянул ее к себе за плечи. — Мне всегда нравились брюнетки.       Горячо прошептал мужчина в мокрую макушку, сжимая хрупкое тело так сильно, словно оно могло раствориться.

***

— И я пропала около 16 часов, а потом боялась тебе позвонить, потому что… а вдруг ты не приехал? Ты не обижаешься на меня, что я так подумала?       Они разговаривали на кухне. Рапунцель сидела между столом и холодильником, подтянув к себе одну ногу. Только сейчас Юджин мог разглядеть, как она слаба и вероятно похудела. — Мм, пожалуй, пообежаюсь, — мечтательно протянул он, — но позже, когда ты окрепнешь. Сейчас на тебя обижаться невозможно. — Договорились, — улыбнулась девушка.       Перед ними на стол плюхнулась яичница с сосисками и черный кофе. Подруга Рап любезно согласилась все это сотворить на допотопной кухне. Фитцерберт подозревал, что это дитя искусства готовило чуть ли не в первый раз в жизни, но отказываться не стал. После окончания поисков желудок дал о себе знать. — Я думаю снять гостиницу, — аккуратно предложил Юджин, поглядывая из-за чашки на Рап. Та, подперев голову, смотрела куда-то на его завтрак, меланхолично играясь с прядкой у уха. — Нет, лучше какую-нибудь комнату или квартиру, — удивительно резко ответила она, но потом словно очнувшись, сфокусировала на нем взгляд и добавила: — Ты не преставляешь, какие у нее связи. В любом отеле она нас найдет. — Хорошо, я понял, — Он взял ее за руку. — А завтра у тебя будет лучший день рождение в твоей жизни. — Торт будет? — Будет. — А ты? — А я в торте. В гавайской юбке. — Тогда действительно лучший. Больше ничего не надо.       Не понятно сколько они так сидели, глупо улыбаясь, но сзади послышался свист чайника. Обернувшись на парочку творцов, пытавшихся тихонечко сделать себе чай, Юджин вдруг вспомнил. — Погоди… Я у тебя действительно записан, как Флин Райдер? — Что? — не поняла Рапунцель, но судя по неловкому смешку, он попал в точку. — Ах, да. Мы проверили твои контакты, Пунц, но никакого Юджина там и в помине не было, — пожал плечами паренек. — Мы решили, что это кто-то от твоей мамаши и послали его куда подальше. — Почему же вы меня впустили? — У Рап татуировка на лопатке — две буквы. Я их случайно заметила, когда она попросила принести ей полотенце. Я спросила, а она сказала, что ЮФ это… — Юджин Фитцерберт… — он повернулася обратно к девушке. — Ты набила мои инициалы, но боялась позвонить? — Это первое, что пришло мне в голову, — ее щеки слегка порозовели. — И я тебя люблю.

***

      Юджин вышел вынести мусор. Упаковка от торта и пару бутылок, контейнеры из-под салатов. Рап пригласила на своей праздник квартирантов, оказавшихся на поверку хорошими, верными друзьями. Они оформили ему местную карту и обещали помочь с поиском постоянного жилья. Они отлично посидели, даже поиграли в настольную игру, которые так любила Рапунцель. Но гости довольно быстро ушли, понимая состояние именинницы. Оставшийся день они лежали в кровати и смотрели фильмы. Когда она уснула на его груди Юджин смог внимательно разглядеть ее лицо, словно ставшее взрослее. Около глаз и под губой пролегли неглубокие, но темные морщинки. Непривычные короткие прядки падали на лоб и щекотали курносый нос, который она морщила, равномерно посапывая. Мужчина аккуратно убрал их, заправив за ухо с невероятным количеством свежего пирсинга.       В старомодно обставленной комнате с облупленным потолком на окраине города было так уютно. Светился лишь экран ноутбука с беззвучно играющими на нем видеоклипами. Юджин бездумно наблюдал за сменяющимися кадрами, поглаживая пальцами свою будущую невесту по плечу. Он сделал ей предложение. И они приняли решение пожениться, когда ситуация немного войдет в колею. Рапунцель не хотелось выходить замуж, только чтобы сбежать от прошлой жизни, и он это понимал. Она итак много в себе изменила, желая оторвать, выбросить ту часть себя. Перерубить все, что долгие годы приносило боль. Во сне Рапунцель протянула руку, на запястье белела марлевая повязка и сердце Юджина защемило так, что сложно стало вздохнуть. Он медленно переложил ее голову на подушку и отправился на кухню. Умывшись, он стал собирать со стола.       И поэтому когда он вышел на лестничную площадку, чтобы выкурить еще одну сигарету, и почувствовал, что не один, в нем сидела тихая, глубинная злость — обида за близкого человека. На пролет ниже стояла она. — Миссис Корона… — Мерзавец.

***

— В квартиру вас не пущу. Рапунцель спит. Ей итак пришлось пережить слишком много за последнее время. Будем разговаривать здесь. — Я не собираюсь вести беседу с похитителем своей дочери! С дороги извращенец.       Одним быстрым движением Юджин преградил ей путь. Сложив руки на груди, он взглянул на нее сверху вниз. — Во-первых, тише, ночь на дворе. Во-вторых, Вам пора понять, что она сбежала не ко мне, а от вас. — Значит, и от тебя сбежит! — женщина попыталась отпихнуть его рукой, но ее тут же перехватили. — И будет в полном праве. И я не стану ее держать, если она этого захочет.       Почувствовав силу, женщина немного обмякла и отступила. На пол ее лица от капюшона падала тень, подчеркивая ее строгий рот в алой помаде. — Да что ты понимаешь. Ты не представляешь, что чувствует мать в такие моменты, — прохрипела женщина, тыкая пальцем куда ему в грудь.       Сделав едва заметное движение в сторону двери и снова встретив ответное сопротивление, Готель отступила. — Мой Цветочек, она же совсем еще малышка. Сбежала из дома и… Что я должна делать? Смотреть, как она разрушает свою жизнь? Я слишком ее люблю, чтобы позволить ей совершить непоправимое. — Именно поэтому и стоит это сделать. Давайте присядем и поговорим. — Здесь? — в голосе слышалось возмущение, однако ее вид говорил о возможности капитуляции.       Вскоре они сидели на лестнице и пили вино. Юджин принес из квартиры бокалы и плед. Женщина посмотрела на него почти с таким же отвращением, что и на ступеньки, но все же приняла. Вокруг было холодно и все заполнял электрический свет, тяжелый воздух и нервы. Правда, Юджин почти не волновался, он прибывал в том полусонном состоянии, что обычно наступает после большого потрясения. И хоть угроза в виде матушки была вполне реальной, мужчиной вдруг завладела уверенность, что это ничто не изменит. Поэтому говорил он тихо и почти отстраненно.       Удивительном образом, но такой способ общения оказался довольно сдерживающим фактором. Словно Готель поняла, что со своими нападками играет в стену. Стала поддерживать беседу, стала распивать недорогое вино, явно бывшее ей не по вкусу. Юджин не исключал, что она просто поменяла тактику из необходимости, а вовсе не потому что прониклась желанием решить проблему. — Послушайте, я люблю вашу дочь. — Да ты-то откуда знаешь. Наиграешься и бросишь, — женщина вдруг вытерла навернувшиеся слезы, откуда-то взявшимся платком.       Последовал дрожащий всхлип и звук высмаркивания. Юджин не понял искренне это было или все же нет. Настроение Готель менялось ежеминутно. И в другой ситуации ему бы даже стало жалко эту мрачную, аристократичную женщину, так сильно убивающуюся по повзрослевшей дочке. Но перед глазами тут же всплывала рука Рапунцель, а в голове звучал ее голос из того самого звонка. И любое сочувствие улетучивалось, уступая место решимости. — Я люблю Рапунцель, теперь она моя семья, — повторил он.       Женщина схватилась за сердце и жестом показала подлить еще вина. Юджин наполнил бокал. — И я защищу ее от кого угодно.       Тут Готель перестала всхлипывать и черные глаза двумя холодными змейками пробежались по его лицу, тяжело задержавшись на переносице. Пальцами она скинула капюшон и над ее головой раскинулись смолисто-черные кудри с седыми прядями. — И сейчас ты защищаешь ее от меня, — фраза, произнесенная убийственным тоном, походила скорее на угрозу, нежели на вопрос.       Юджин немного подумал, прежде чем ответить. — Вы не плохая женщина. И Рапи нуждалась в Вас долгие годы. Вы защищали и заботились о ней, как могли. Но сейчас… самое лучшее, что вы можете сделать — это быть подальше друг от друга. Поймите. — И Мой Цветочек тоже так считает?.. — снова перешла на жалобную ноту. От такого могла начать кружиться голова. — Ей нужно время восстановиться и почувствовать саму себя. Решить, что она хочет от жизни. Неужели Вы бы этого не хотели для родной дочери?       Не дожидаясь ответа, Юджин продолжил, наконец под маской начали пробиваться ростки глубинной задумчивости. — В любом случае, все решения она примет сама, и ни Вы, ни я не должны обсуждать это так, будто у нас есть голос. — То есть, если она решит, вернуться к матушке. Такой злобной и несправедливой тиранше, — она сказала это колко и сладко одновременно. — Ты ее не отговоришь? Ты обещал защищать ее. — Защищать — не значит лишать собственного опыта.       Юджин встал, ему вдруг стало так легко. Взглянул на Готель. Она сидела, сложив руки в замок, уставившись перед собой на то место, где недавно было его лицо. Он стал подниматься по ступенькам. Сзади послышалось шевеление, женщина встала и с нее безнадежно сполз плед. — Считаешь, на этом все?       Мольба? Обещание? — Почему нет, — не останавливаясь, отозвался Фитцерберт. — Подумайте о хорошем. Теперь у Вас будет время поразмышлять, почему от Вас отворачиваются люди.       Ключ в замке провернулся трижды.       Темная прихожая с зернистой поволокой. Она стояла, спрятав руками лицо. — Тс…       Крепко обнявшись, они стояли и ждали, что будет дальше. Биение сердец становилось ровнее, светлело, а за дверью все также не было ни единого звука. — Ушла.       Вдруг проговорила Рапунцель. — Она ушла.       На ее лице блестели маленькие прозрачные полосы, попадающие в уголки губ, ямочки, и стекающие по подбородку. Юджин подумал, что никогда не забудет эту ее улыбку.