Светлячки

      На потолке плясали блики улицы, Эльза плакала. Давно научившись делать это бесшумно, ей было сложно выпустить напряжение в воздух. Но она знала, что ей это нужно. Все крики и стоны тонули внутри ее собственной груди, отталкиваясь о невидимую преграду в горле. Давление в черепной коробке росло, а по вискам стекали горячие капли, оставляя за собой прохладный след. Она плакала не от злобы, не от стыда и даже не от страха, как это бывало раньше. Она могла себе ответить, почему она плачет, хоть часто в такие моменты наступала растерянность. Она не обходила воспоминания, которые причиняли ей наибольшую боль в жизни, не отгораживалась от них и не мучала ими себя целенаправленно.       Слезы катились по лицу и так истекала ее накопившаяся боль. Она ее отпускала.       Этот вечер не собирался быть особенным, но теперь он таким стал. Как всегда в череде сменяющихся однообразных кадров жизни, вдруг появляется новый отрезок, склейка, от которой пойдет новая лента. Другие кадры того же кино.       Ей стало легче. Это не означало, что все, что случилось перестало иметь значение, что она повернется от воспоминаний и легко войдет в светлое будущее. Не в ее правилах делить жизнь на фазы времени, скорее — на людей, которые с ней были. Нет, ей по-прежнему непередаваемо больно, что ее родители умерли, а Анна лежит в коме уже почти два года. И, если быть честной, ей себя безумно жаль. Но она больше не хочет лежать на полу и расплющиваться под тяжестью этой боли. Она будет жить. Это ее решение.       И завтра же она пойдет и купит самые красивые цветы. И подарит их Анне. У нее в палате должны стоять вкуснопахнущие цветы. Она так давно этого не делала…       Ее грудь по прежнему сильно сжималась в спазмах. Эльза вынула из-под головы подушку и положила себе на лицо. Крик вышел сдавленный, зато выяснилось, что если ты выдохнул весь воздух из легких, а поднять подушку у тебя нет сил, можно вдохнуть и через нее. Как людей душат подушками? Наверное, дело было в том, что она перьевая. Она все же приподняла ее над лицом, там расползлось мокрое пятно, и Эльза снова вцепилась в ткань и зарыдала с удвоенной силой.       Через непонятное количество времени она скинула подушку на пол. Почти обессилено поглядела в потолок. Рука свисала над полом, как тряпичная. Внутри было пусто, а в голове было тихо. Наконец-то… — Эльза?       Он стоял за дверью. Как давно? Что он слышал?       У Эльзы не было сил стыдиться. Она лишь легла на бок, посмотреть раскрасневшимися глазами на дверь. Полоски света не было, но она точно знала, что он не ушел. Через несколько минут послышалось шуршание. Сел? — Ты как там? — Знаешь, — голос был словно мятый фантик, — неплохо.       Они молчали. Она смотрела на то место на двери, за которым наверняка располагалась его голова. — Я тебе помешал? — Нет. Я как раз закончилась. — Хотела сказать «закончила». — Может и так, — улыбнулась. — Я вышел, а тут посудомойка перестала работать. Я не понял, что за звук… Ты часто плачешь? — А ты? — Нет… я…       Фразы текли через дверной проем по полу и растворялись в зернистой темноте комнаты. — А зря. Но я тоже. Редко. — А ты о чем… это, ну. — Плакала? — Да. — О жизни.       Они едва слышали слова друг друга, но при этом дышали в унисон, словно сейчас было необходимо настроиться на один ритм. Кислорода надолго не хватит. — Тебе плохо? — Нет, мне хорошо. Если хочешь, можешь зайти.       Кислорода не хватит, если они продолжат говорить через закрытую дверь. — Могу? — Ручка опустилась, запуская внутрь призрачную высокую фигуру. С ним в комнату зашел воздух.       Они сели на пол, Эльза закуталась в одеяло, а Джек в плед. — Я принес воды.       Джек подвинул стакан по полу, от чего по нему расплылся мокрый след. Эльза высвободила руку из кокона и взяла стакан, молясь, чтобы зубы не стучали о его край. — Я ужасно выгляжу? — Что? Нет, конечно. — Ты просто сейчас прожешь в моем лбу дырку.       Он смотрел на нее, как на фарфоровую куклу. Она часто ловила на себе такой его взгляд. Раньше она злилась, не хотела, чтобы кто-то так о ней беспокоился. Ведь обычно, если боишься чего-то особенно сильно — оно же и происходит.       А теперь… теперь под этим его взглядом ей становилось тепло и тревожно одновременно. Белый фарфор утопал в мягкой вате. Заботливые руки накрывали куклу картонной крышкой и убирали на полку. — Хорошо. Ты выглядишь просто ужасающе, я в непередаваемой панике. Вот-вот меня хватит удар, и я хлопнусь в обморок. — Так-то лучше. У-у, — Она подняла руки, как привидение. Ночник, который они поставили на пол, подсвечивал розовым, отбрасывая тени на их лицах. — Может мне станет легче, если мы врежем по бургеру… — в его глазах появляется хитрый блеск. — Второй за неделю? Вот это непростые деньки. — И не говори.       Джек встал, чтобы забрать телефон. — Стой.       Она попросила? Она держит его за край пледа? Эльза не проследила эти свои действия. — Что? — Он замер, в глазах внимание и мягкая готовность помочь.       Она опустила ладонь.       Он слегка присел и заглянул ей в лицо. — Я только возьму телефон из спальни. К сожалению, еще не научился заказывать телепатически. — Легкая прощупывающая улыбка. — А, да, да. Я хотела сказать, мне двойной чизбургер. — Ха, сейчас принесу, выбем.       Он легко вскочил и вышел. Что она хотела ему сказать? Слова против ее воли материализовались и также застряли в горле.       В комнате будто посветлело. Боль уходила в пол. Воспоминания утихали, так не хотелось их ворошить.       Почему она его остановила?       Джек зашел в комнату, зевнув уселся рядом. Волосы, со сна перепутавшись, окончательно закрывали ему обзор. Он щурился и тыкал в экран. — Ты же кисло-сладкий любишь? — Да… Джек, а можешь заказать еще и фиалки?       Они встретились глазами. Он непонимающими, а ее вдруг стало жечь.       Все расплылось.       Она разрыдалась.       Все произошло внезапно. Как прорвавшаяся плотина. Лавина, несущаяся с вершины. Ее накрыло. Она плакала и говорила, говорила. Очнулась уже почти в самом конце, так словно все это было со стороны. Сцена, во время которой она отвернулась.       Он обнимал ее, прижав к груди крепко-крепко. Его ладонь лежала на ее голове, поглаживая висок и правое ухо. Его футболка под ее щекой мокрая и горячая. Повсюду его запах и сильные руки. Так всеоблемуще близко.       Она держит его за спину, хватаясь, как за спасательный круг, нервными пальцами. Он немного качает ее. И молчит. Когда ее собственные слова закончились, она удивилась их эху.       В комнате снова стало спокойно, даже пыль вся приземлилась на поверхности. Кристальный свежий воздух. Глубокий, рваный вдох, амплитудой отдающийся в его груди. Ей тепло, она не хочет, чтобы он ее отпускал. -… мы. -… ждал, когда… -… обязательно. Тише, тише.       Это он говорит?       Она открывает голову от плеча и встречается с ним нос к носу. Его глаза тоже блестят.       Эльза шмыгает: — Ш-то?       Он смеется и этот звук рассыпается на тысячи мурашек по ее коже. — Говорю, я все закажу. — А еще?       Там еще что-то было… Что-то важное! — Можно мы вместе сходим к Анне? — М-можно.       Ее сердце стучит с такой частотой, она боится, это заметно. Его и ее ребра так близко. Она может сколько угодно задавать вопросами, размышлять, как все к этому пришло. Однако есть один простой факт — Джек ее близкий человек, сейчас самый близкий из находящихся в сознании. И она хочет, чтобы он знал о ее жизни, ее настоящих чувствах. Чтобы он также смотрел на нее широко-распахнутыми глазами. И был рядом. Чаще. Ближе.       Ладони на спине сжались чуть сильнее. — Спасибо.       Джек говорит это искренне, с радостью, будто она сделала ему подарок. Последнее время, когда он говорит этим тоном, у Эльзы непроизвольно расправляются черты лица. Словно он смазывает их одним своим голосом. — Я все думал, кто лежит в больнице. Даже у миссис Торсон спрашивал, она сказала, что это твое решение. Я… рад, что теперь смогу помочь. Если ты захочешь…       Его дыхание становилось ее собственным. Сидя в ворохе одеял, обнимаясь, говоря громким шепотом. Они были непобедимы. Казалось, они могут все. Кого они боялись разбудить? Реальность? — Я хочу…       Голубые глаза вдруг забегали по ее лицу, а густые брови на мгновение нахмурились.       Он опускает руки, что тут же ощущается, как очередная потеря, и показывает на телефон, что все еще с надеждой светит открытым экраном. — По бургеру?

***

— Черт!       Фрост сбросил звонок, выбегая в гостиную и параллельно завязывая галстук. — Эльз, прости. Там какой-то армагеддон. Боюсь сегодня. Именно, блин, сегодня, ну, надо было, а! Короче, сегодня не получится.       Фрозен, которая уже стояла у двери, зевнув, заметила: — Ты завязывешь его вывернутым. — Да? — парень в недоумении уставился на полоску ткани в своих руках. — Подойди, помогу, а то я в обуви уже.       Она перезавязывала галстук, пока Джек строчил кому-то. Потом он снова резко убрал телефон в карман, будто он был ядовитый. И уже более спокойным тоном сказал: — Точно все в порядке? На выходных мы это сделаем. — Точно, — улыбнулась Эльзы и быстрым движением затянула галстук. Фрост почти поперхнулся. — Хорошо, ты чудо. — От йогурта слышу.

***

      Вечером пятницы Эльза вся была занята мыслями о предстоящем совместном походе к Анне. Джек расстарался и купил букет, который займет, наверное, половину пространства в маленьком помещении. Умом девушка понимала, что бояться абсолютно нечего. Даже если Анне он не понравится, она вряд ли сможет об этом сказать.       При этой собственной черной шутке из Эльзы вырвался нервный смешок. Она думала и строчила домашку по физике, не контролируя, что на самом деле пишет. «Дано. Найти…»       Да и Джек вряд ли испугается. Никто на него не свалит эту ответственность, даже если он будет нарывать — а он наверняка будет. Одной ее уже с головой достаточно.       Эльзе по-прежнему было немного неловко от сцены той ночью. От воспоминаний, как по заказу, всплыл запах его мокрой футболки и ощущение приятной тяжести на спине. То, чувство полной безопасности. То, какой особенной она себя ощутила… И как эгоистично, до истомы, ей захотелось, чтобы так было как можно дольше. Всегда? Смешное слово — в реальной жизни оно не имеет никакой власти.       Ее собственные чувства ее напугали. Хотя бы тем, что они были. Но скорее номинально, чем по-настоящему. Это было, словно одна ее часть все уже поняла, а другая — просто не верила. Две стороны — та, что хотела, чтобы Джек был рядом, и та, которая знала, что он сейчас с Мелони.       Она непроизвольно закусила щеку, пытаясь прочертить ровную линию без линейки, которая к слову лежала прямо рядом с тетрадью. Грифель карандаша сломался ровно с тем, как она почувствовала вкус железа во рту. — Пф-ф, — Девушка шумно выдохнула, проводя руками по волосам. Затем запустила пальцы в пряди и слегка потянула.       Ей не об этом сейчас нужно думать. Скоро, завтра… состоится эта встреча. И что она будет говорить Анне? А Кристоффу? Конечно, Анна все знала. Просто Эльза не знала, как Джек отреагирует на этот разговор в одну сторону. А еще… «Зачем он сейчас у нее? Почему именно сейчас?»       Она выпустила ручку, та, отскочив от столешницы, упала на пол. Эльза с утробным рыком сползла на сложенные руки. Открылся вид как раз на то место, где они сидели и обнимались. Она поджала губы и повернулась в другую сторону — к двери. «Тук-тук. Эльз… Я отъеду где-то через полчаса. Насколько не знаю… Но обещаю, завтра я, как штык, здесь, и мы едем к Анне. Ты справишься?»       Она тогда усмехнулась. Улыбка была воспринята, как одобрение, и он исчез за дверью. Она же растянула губы, чтобы они не посмели сказать: «останься». Ведь он бы остался. Когда она стала такой сентиментальной?       Зазвонил телефон.       Она невидящим взглядом вперилась в мерцающий экран. Незнакомый номер. «Прекрати думать, просто сделай домашку и ложись спать. Завтра он будет тут, как обещал».       В груди неприятно тянет. Палец нависает над экраном и смахивает зеленую трубку. Эльза не утруждает себя тем чтобы поднести телефон к уху. — Здравствуйте, это центральная клиника…       Сердце пропускает удар. -… стоматологии Лондона, ваш номер был выбран…       Сброс.       Тьфу-ты.       Домашка безнадежно проиграла битву желанию загоняться, а также поесть. Поэтому спустя еще пару вялых попыток, Эльза оказалась на кухне. Провела пальцами по столу, немного липкий. Оттерла. В раковине посуда — помыла. Достала кастрюлю, поставила. Передумала и поменяла на сковороду. Потом снова передумала и вообще убрала все с плиты. Достала заварную лапшу.       Помешивая вилкой хлюпающую субстанцию, и задерживая взгляд то на одном предмете в их гостиной, то на другом, Эльза прокручивала в голове всевозможные исходы. «А что если он забудет и не придет утром?»       И что ради Бога можно делать всю ночь у… девушки? Они не говорили об этом. Если бы у Джека появились отношения, он бы обязательно ей сказал. Или повез бы свою девушку к родителям. В конце концов, на выходные ее можно оставить. Сейчас же оставил. И это… все серьезно? Каждый раз он отшучивался, а на ее подколы отвечал с запалом, но вдруг это защитная реакция? И вскоре он и правда вступит в отношения. Все же он молодой мужчина и…       В мысли ворвался звук знакомой мелодии. Она поняла, что оставила телефон в комнате. Промелькнула мысль проигнорировать звонок, но телефон не унимался. Девушка лениво двинулась на звук. Как только она увидела надпись контакта на экране у нее ухнуло сердце. От головы до ног пробежала мелкая леденящая волна, Эльза мгновенно приняла звонок. — Элизабетт Разенграффе-Фрозен? — Д-да. — Анна Разенграффе-Фрозен, пациентка палаты… — Что с Анной?       Она только что не могла выговорить «да», но теперь ее грудная клетка могла разорваться, если медсестра быстро не даст ответ. На том конце немного опешали от крика, но благосклонно закончили мысль: — Ваша сестра очнулась, мисс Фрозен…       Эльза упала на пол, ее ноги просто перестали держать. Согнувшись она прикрыла рот рукой, хотя рыдания были беззвучны. Мир поплыл какими-то бензиновыми разводами. Из телефона, валявшегося на паркете продолжали доноситься слова. Спокойный голос пытался что-то ей донести, но Эльза не слушала.       На этот раз ей по-настоящему страшно. Она не знала, как на нее может повлиять эта новость. Она запрещала себе мечтать об этом. Иногда ее подсознание выдавало ей такие сны: где они снова были вместе, она слышала ее голос, они обнимались. Каждый раз Эльза просыпалась в слезах и с улыбкой на лице, которая затем острым лезвием полосовала по сердцу. Ведь «это неправда» — она напоминала себе.       Но теперь… теперь.       Она не может встать с пола, не может заставить себя открыть глаза и начать хоть что-то делать. Ей так нужна помощь. А Джека Фроста нет рядом. Она одна.       На кухне выкипает чайник.