Светлячки

             Сегодняшний день поражал своим прозрачным спокойствием. Майские дни наконец начали разгуливаться. Все было залито солнцем и щебетом птиц. Даже вечернее время оставалось теплым и дающим надежду. Подготовка к празднику прошла в легкой суматохе, но как только гости стали переступать порог квартиры, все расслабились. Джек постоянно поглядывал на Эльзу, пытаясь считать, все ли ей нравится. Она была чуть более задумчивой, чем обычно, но вовлекалась в разговоры и много смеялась. Он одергивал себя, чтобы не надоедать, ведь точно знал, что она чувствует его внимание. — А когда приедет твой друг? — Кристоф? Да скоро должен быть. Сразу с больницы поедет. — Какая у него важная и тяжелая работа. Восхищаюсь такими людьми, — серьезно заметила Астрид и погладила живот. — Не забудь такое ему сказать. Он улетит в стратосферу от счастья, — хихикнула Анна. — Хорошо, неприменно. — Ну, про тяжелую я бы поспорил. Поносив Аню на руках — так точно, — подначил Фрост, присаживаясь и оставляя на столе последнее блюдо из холодильника. — Кстати, теперь я могу ходить сама! — Ань… — вздохнула Эльза. — Ну лишь слегка придерживаясь. Показать? — Просим, просим, — Иккинг вслед за женой зааплодировал. Анна встала и развела руки в стороны, как канатоходец, с самодовольной улыбкой на лице, но в следующую секунду оперлась о плечо Джека, чуть не вмазав ему по щеке. — Что-то мне это напоминает. А! Как мы недавно выбирали тебе носки. — Я их не специально разбросала, Джек. — Конечно, а потом убеждала меня, что поднимешь все сама. — Так и подняла бы. Беззубик только… — девушка села обратно, оглядываясь на предиет пса. — Он испытывает какую-то невероятную страсть именно к белым носкам. — Поэтому у нас их и нет. Все серые. Уже, — друг полнял ногу в знак доказательства. Астрил быстро ее убрала, чтобы тот не испортил праздничный стол. — Могу одолжить, — Улыбнулся Джек, подмигнув. — Ты лучше свои пятки береги. Модник. — Вот что, а я-то думаю, что он на них смотит, не моргая. Ты еще и футфетишист у них? Фрост перегнулся через подлокотник и погладил мохнатую довольную морду. Он чувствовал, что речь о нем и был собой безмерно горд.

***

— А! — короткий прерванный крик вылетел из кухни. — Что такое? — мгновенно отозвался Икк. Он уже направлялся из ванны. Там, застыв с порезанным тортом в руках, стояла ошеломленная Астрид и сильно напуганная Эльза. Вторая смотрила на пол. Джек подошел и медленно забрал торт из рук подруги. — Икк, ты же не пил? Поезжайте. И началась суматоха. Кто-то давал советы. Иккинг просто метался по квартире в поисках оставшихся вещей. Эльза усадила Астрид на диван и присекала ее порывы доубирать со стола. Анна почти прыгала и пару раз хлопнула в ладоши. Беззубик гавкал с завибной переодичностью. Пока все неопределенно имитировали деятельность, Кристоф уже стоял у дверей и обувался. — Икк, идем. Помогу довести Астрид до машины. Вы выбирали больницу? Она тут рядом? Время еще есть, не паникуй. — А вдруг нет! — Взвился Хэддок, но мгновенно взял себя в руки под взглядом нового друга. Кристоф сразу всем понравился. — Рядом. Да, да, успеем. — Иккинг, папка! Папка с документами и… ну, частью денег, — Астрид говорила слишком членораздельно, это выдавало и ее напряжение. Иккинг беззвучно выругался. — Я переложил ее из машины перед мойкой. — Спокойно, Икк, я привезу. Катитесь быстрее, — улыбнулся Джек, хлопая друга по плечу. — И скинь адрес. — Квартиры? — Больницы, папаша. Астрид, ты крутая, все получится. — Я поеду с тобой. Нужно еще захватить Беззубика домой. Чтобы не так нервничал. — Спасибо, Эльза, солнышко, — выдохнула Астрид.

***

Они зашли в прохладную темную квартиру, Беззубик мгновенно успокоился и процокал по паркету на свою лежанку под окном. В свете уличного фонаря его шерсть холодно отливала, как чешуя большой змеи. Эльза присела на корточки и механически погладила пса от головы до спины, пытаясь перенять спокойствие. Пальцы наэлектризованы и слегка подрагивают. ! Пора.! И все-таки очень страшно. Пес громко выдохнул и закрыл глаза, устраиваясь поудобнее. Она налила в его миску свежей воды и облокотилась о кухонный гарнитур, слушая, как в глубине большой квартиры метается Джек. — Нашел, — без особого энтузиазма отозвался он из верхних комнат. Эльза вздохнула также, как недавно Беззубик, и стала подниматься по винтовой древянной лестнице. С каждой ступенькой в груди сильнее стучало сердце. Наверху на нее наткнулся Джек. — Ты чего? Мы должны… — Он замолчал, проследив за ее движением. Эльза прошла мимо в ближайшую комнату и села на диван, подложив ледяные ладони себе под ноги. Ей было видно Джека в проходе, застывшего у лестницы с зеленой папкой в руках. Он даже не сразу обернулся. Они посмотрела друг на друга молча. В мгновение ей показалось — он понял. — С Беззубиком все хорошо? — Да. Он спит. Пауза. Джек неопределенно повел плечами, взглянул куда-то в сторону и тоже вошел в комнату. Затем непрочно утвердился рядом на краешке дивана. Ее пульс зашкаливал. Она почувствовала едва уловимый запах. Его запах. Это придало сил, немного облегчило вес ее собственного тела. Не смотря на то, что прямо сейчас она собиралась все разрушить, у нее оставалась надежда. Тупая, как боль старого перелома. Спустя столько лет и событий… Надежда не умирала и горела огнем где-то в центре ее существа. — Это все равно ничего не изменит, — тихо сказала Эльза, всем существом желая, чтобы! изменило!. — Но я все равно скажу. — Эльза… — Одеревенело отозвался он. — Джек. Его глаза яркие, пронзительные. Будто подтреснувшиеся блюдца. Эльза не успела понять, что не так. Почему он так подался вперед, а на лице проступила болезненное волнение. — Я первый. — Нет. — Ты не понимаешь, тут действтельно важно, чтобы я… — медленно, аккуратно будто собирается обезвредить бомбу. Его осколки в виде глаз начали приближаться. Эльзе до истомы хотелось порезаться. — Джек, я… Люблю я тебя. — Она пропустила жизненно важный вдох. — И никак по-другому. Эта фраза упала посреди комнаты. Разорвалась как самое страшное оружие на планете. Той легкостью, с которой она наконец вырвалась, были оглушены оба. Эльзино сердце готово было оторваться и рухнуть вниз вместе с ней — вслед за ее отчайной попыткой. Она повернулась корпусом к его расплывающемуся силуэту. Добивая: — Люблю. «Люблю до сорвавшегося голоса. Люблю до секундной паузы. Люблю до холода на кончиках пальцев и жара в груди. Люблю…» Дверь в комнату захлопнулась от свозняка и одновременно с этим Джек оказался совсем рядом. Она вздрогнула. Он с каким-то иступленным выражением взял ее за плечи и всмотрелся в лицо. Это длилось мгновение и целую вечность. Щеки стали гореть. Тишина и паника в глазах Джека точно сдавливали воздух вокруг, еле проходивший в легкие. Но сердце победно пыталось отделиться от остальных органов. Эльза предполагала, что так будет. И заговорила первая, не давая себе передумать: — Знаю, это глупо. Но сейчас я уверена, как никогда. Я долго… Нет, я всегда игнорировала свои чувства. Все, что могло испортить равновесие. Но все рушилось снова и снова. Все равно! Хочу, чтобы ты понял, я это искренне. Впервые. Это важно, — Отрывисто, быстро, пока есть время. — Почему ты? Наверное… Ты первый человек, который позволил мне быть честной. Перед самой собой. И я не хочу обманывать тебя. Просто сказать то, что на сердце, не подбирая слова. Джек… — Эльза, пожалуйста, я не такой, как ты говоришь. Это… Если тебе хоть как-то помогло мое присутствие в твоей жизни — это случайность. Это не моя заслуга. Я не был честным с тобой, я… Она почти не слышала. Внутри горела уверенность в том, что бы он не сказал, ей важно донести до него свои мысли. Свои чувствова. Свое к нему тепло. И тогда… Тогда может быть все изменится. — Подожди. Прошу. Я не говорила, что ты был честен со мной. Я сказала, что благодаря тебе я смогла взглянуть на свою жизнь трезво. Без гнева и вечного страха. Ты очень помогал, Джек, просто потому что был рядом. — Это просто время. Ты просто растешь и видишь новые горизонты. Это естественно, — Его пальцы на секунду сжались на ее плечах, ей показалось, что он сейчас ее затрясет, но пальцы снова ослабли. — Джек, я не прошу отвечать мне тем же. Но я сказала правду. Он помолчал, смотря куда-то сквозь. Она пыталась унять биение сердца. Окутанная его запахом и кипящими эмоциями. Волоски в его взъерошенной челке едва щекотали ее лоб. Мягкие волосы, до которых хотелось докоснуться. Так чертовски близко. Плечи под кофтой и его руками сгорали. — Зачем, — в его глазах блеснули слезы. Ладони съехали по ее рукам, отдаваясь табуном мурашек, а потом обессиленно упали, вместе с головой. Он как отключился. Эльза боялась, что он просто возьмет и уйдет. Она не знала, что хочет услышать. Но точно не тишину. Такую разочарованную и подтреснувшую тишину. Почему-то эта тишина напомнила ей о их первой поездке в машине. Но тогда ей было все равно, что будет дальше. Но сейчас… сейчас она погибнет, если он снова на нее не посмотрит. Джек резко выпрямился, отвернувшись еще сильнее, взъерошил свои волосы. Вцепился в них, отпустил. Провел ладонью по лицу, с силой надавил на переносицу пальцами. Громко выдохнул, приложив сложенные ладони к губам. Уставился на дверь. — Ты… ты не можешь отрицать это. Это мое решение. — Она хотела тронуть его за плече. — Это мое чувство и я за него отвечая, я… — Я! За тебя отвечаю я. Это моя вина. Рука одернулась и жест повис в воздухе. Его громкий шепот, почти ядовитый. В нем что-то надломилось. Он злился на себя. Ее сердце сжалось. Она попыталась приблизиться, но смогла лишь положить ладонь рядом с его. Ворсистая поверхность дивана немного и странно успокаивала. — В том, что мы встретились? Возможно. В том, что ты наполнил мою жизнь теплом и самой жизнью? Да, — Она пристально смотрела на сантиметр отделяющий их пальцы. — В том, что я не хочу засыпать, если ты не дома. В том, что я больше всего люблю твой смех. В том, что я очень хочу тебя видеть каждый день. Нет. В этом ты не виноват. Я просто это чувствую. — Значит… — Он прочистил горло, кадык нервно прошел под кожей. — Значит, это пройдет. Сказал тихо, как самому себе. У Эльзы подскочил адреналин. — Что? Не говори так. Я тебе в любви призналась. Рывок вперед. — Нет! Голубые глаза блестят чем-то страшным. — Не ори на меня, от этого я тебе не разлюблю. Это ее голос так дрожит? — Эльза, я не… Он пытается слегка присадить ее, но одергивает себя и снова закрывает лицо, перекошенное болезненой гримасой. — Что? Не отворачивайся! — Ее уже бьет крупной дрожью. — Я говорю, что люблю те… — Эльза! Он вздрогнул от собственного голоса, как от пощечены. Но Эльза почувствола, будто тоже ее получила. Все вокруг расплылось и дурно завертелось. — Ты… моя… — Он раскрыл объятья раньше, чем она поняла, что они нужны больше жизни. Она уткнулась ему в грудь и шею. Плакала, он раскачивал ее и гладил по спине. Шепча что-то успокаивающее в макушку. Горячий воздух согревал кожу. Она жутко замерзла. Она мерзла вечность. Эльза как всегда плакала бесшумно или ей это только казалось. Сама ничего не слышала. Тело содрагалось. Горячие, соленые слезы текли по губам, смешиваясь с его кожей, растекаясь по футболке. Из нутра вырывалось что-то страшное, неистовое, нечто большее, чем может уместить ее слабое тело. Кровь ожесточенно стучала в ушах. Как бы не хотелось уловить его ответ. Как ей не хотелось услышать «я тоже». Два простых слова. Боже, как ей было это нужно. Она отчетливо ощущала, что хватит всего лишь его искренности к ней, и ее мир перестанет быть разрушенным. Ее сердце перестанет быть на волоске от того, чтобы навсегда замереть в страхе и холоде. Все плохое и отвратительное уйдет. Она будет счастлива. Счастлива. Навсегда. Но она ничего не слышала. В секунду показалось, что она умрет, если он ее не поцелует. И в то же мгновение что-то холодно-острое впилось в мозг. Отчетливая, жестокая, яркая, как вспышка, мысль: «Этого никогда не случится». Она мгновенно отпрянула, со злостью скинув теплые руки, так нежно накрывавшие ее трясущееся тело. Быстро отсела в другой угол дивана. Тяжело дыша, пытаясть стереть следы слабости с лица. Внутри все клокотало. Он смотрел на нее, как на небо. Так, будто через мгновение собирался ослепнуть на всю жизнь. Его скулы немного блестели. Одну руку он опустил на папку валяющуюся рядом на диване. Эльзу это взбесило. Она почти возненавидела его в этот момент. Ее трясло, почти подбрасывало на месте. Колющее чувство в груди отрезвило, до сознания стали доходить его слова. — …это важно. Я ценю твою откровенность, правда. Но не могу допустить того, чтобы ты себя обманула. Я не смогу пройти с тобой этот путь. — Я люблю тебя, Джек. По-настоящему. Она сказала это громко. Пытаясь перекричать его разум. Свой разум. Сам здравый смысл. — Поехали вместе. У меня важные планы там… Я не прошу тебя оставаться моим няней или Анны. Конечно же, — Она улыбнулась. — И твоя жизнь здесь… не нужно ее обрывать ради меня. Ты итак много… В общем мы могли бы начать снова. Но уже по-настоящему. Вместе. — Эльза… Я… Он посмотрел на нее, как обычно смотрел, когда она собиралась сделать что-то глупое или опасное. Странно… Один и тот же взгляд на энергетик в ее руках и открытое, бешенно рвущееся к нему, сердце. Фрост попытался улыбнуться. Сложив руки в замок, он заговорил тихо, почти нежно. Но Эльза почувствовала перемену — в комнате будто стало еще темнее. — Я прошу прощения, если сделал что-то, что могло подтолкнуть тебя к этим чувствам. Нет, за! то! , что сделал. Мне жаль. И мне совсем не хочется, чтобы ты чувствовала себя плохо из-за меня. И из-за этого разговора. Но я должен сказать, что не могу быть с тобой. Ни как раньше. Ни как-либо еще. На тебя столько свалилось. Столько эмоций за последний месяц, мир перевернулся, ты занова обрела сестру и… Эльзу затошнило. Он повторял все это время вот! это?! И даже, когда она плакала у него на руках? Он действительно говорит с ней так? — Да, я был рядом, но больше не буду. Ты поедешь учиться и сможешь осуществить все свои планы. Начнешь все сначала. Прошу не надо. Не надо сводить все к этой точке. Нам было хорошо. Ты многому меня научила. Я даже представить себе не могу в кого превратился бы за этот год, без встречи с тобой. Но не проси того, что я не могу тебе дать. Ты прекрасна. Ты заслуживаешь лучших людей рядом и того, кто сможет быть с тобой от начала до конца. Но этот человек — не я. Короткое молчание, как подбрасывание монетки. — Я говорила, что не буду просить тебя отвечать мне тем же, но не говорила, что поверю в абсолютно неприкрытую ложь, — словно выплюнула. — Посмотри хотя бы мне в глаза. Она попыталась взять его за подбородок, но он просто встал с дивана. Эльза повторила за ним и чуть наклонилась вперед, чтобы разглядеть выражение его лица. Он уперся в нее своими яркими глазами, а затем сделал шаг назад. Эльза наступала, и снова, пока он не уперся в белый комод с золотыми ручками. На краю сознания Эльза отметила, что он совершенно не подходит к хозяевам этого жилища. Странно. Она замерла. Со следующим ее шагом он должен был бы выкинуть руки вперед, чтобы оттолкнуть, но он лишь успехнулся. Его главная защита. Эльза зло заговорила, ее так перекрывало, что голос снова трясся и еле проходил по связкам. — И я знаю, что ты тоже это чувствуешь. Не смей ничего говорить про свою вину — это чушь. Так совпало. Жизнь вообще несправедливая штука, знаешь ли. Если что-то скажешь о подростковом максимализме, я тебя ударю. Если начнешь давить на то, что я сирота и мне не хватало любви и я спроецировала образ отца на тебя и все такое, я тебе врежу. — Она говорила быстро, с каждым словом увереннее. Слова намерено вкручиваються в его сознание. Она была зла, что он закрылся. Она хотела его эмоций. Она хотела его настоящего. Целостного. Он упирался в комод через считанные сантиметры от нее и глядел внимально и отстраненно. — Я все обдумала, Джек. И хоть сейчас я реально звучу истерически, согласись, из нас двоих более реальным мир вижу я. И я уверена, что мы сможем… Эльза вдруг оборвалась. Сначала она подумала, что потеряла мысль. Но вот же она была такой яркой, пульсировала у нее в голове и собиралась вылететь с языка прямо в рожу этому неисправимому Фросту. Но нет. Она сбилась, потому что Джек взял ее за руки. Двуми пальцами за запястья, прямо там, где взывается пульс. — Н-немного по-другому, у меня есть цели, но я хочу убедиться… Он слегка потянул ее и направил слева от себя спиной к двери. Холодная поверхность комода ударилась о ее бедро. Его едва уловимое касание сбивало со злости. С мысли. Со всего. — Хочу убедиться, Джек. Но если… — Не меняясь в выражении лица, Джек отпуслил ее руки, проведя пальцами по ладоням и наклонился так, словно пытался лучше расслышать. У Эльзы закружилвсь голова. Она продолжила, но предательский голос снова подтреснул. — Но если ты продолжишь молчать, Джек, и ничего не скажешь, я тебя поцелую. И ты не сможешь отрицать. Ты не посмеешь. Она вздернула подбородок навстречу ему и напоролась на потемневший взгляд. Вдруг очень отчетливо поняла, что чувствует его присутствие каждой клеточкой своих легких. Он — и есть эта комната, этот момент. А его дыхание глубокое и ровное, совсем не как ее. Эта какофония на самом деле тихих звуков оглушала в пустой комнате. Ее последние слова сорвались и расстворились в пространстве, оставляя их совсем одних. С механической четкостью и слышным шуршанием Джек огибает ее, и кладя руки на комод по обеим сторонам ее тела, заключает в ловушку. До дрожи в коленях Эльзе хочется, чтобы это было ответом. Но Джек слишком серьезен и пугающе тих. Она знает, какой он, когда чувствует. Сейчас он ей лжет. Опять. Она хмыкает. Он вскидывает одну бровь. Но молчит. Его ход ясен. Он предоставляет ей возможность сделать то, что обещала. Но так, чтобы этого не хотелось. Он поддается телом вперед, становясь еще выше, а ее поясница почти с болью вжимается в мебель. Она рассматривает, как под кожей ходят желваки. Как нервно вылезла венка над его правым веком. Какой он бледный и печально, до истомы красивый. Она не боится его и заговаривает. — Ты хочешь напугать меня? — ее шепот звучит так неожиданно интимно, что может снести крышу напрочь. В попытках что-то друг другу доказать, они попали в западню. — Страстью или быстрым сближением? Хочешь этим оттолкнуть? Здесь близости боишься только ты, Джек. А я боюсь потерять. Она слышит скрипучий звук, это его пальцы скользнули по поверхности и наверное сжались. Голубые глаза начинают подтаивать. Эльза почти добралась. Глаза мажут по ее лицу, как пламя свечи, незаметное, но горячее, если хоть немного задержаться. Она шемчет, едва заметно приближаясь. — Как думаешь, мы сегодня оба будем напуганы? Или все-таки кто-то одержит верх? — Ты никого не теряешь, Эльза. Я буду помогать тебе, чтобы не случилось. — Я теряю тебя, Джек. Даже, если чертов патронажный опекун останется. Ты прячешься за ним, как за щитом. — Я защищаю тебя, Эльза. Не важно, как кто. Как Фрост. Как тот, кто за тебя в ответе. Или тот, кто хочет тебе лучшего. Я для тебя не лучшее. И никогда не был. Нас столкнула судьба. И я в этом виноват. Во всём, что было и сейчас есть. Не прошу простить меня, Эльза, но знай, что мне бесконечно жаль. — Тебе противно, да. Резко, как констатация факта. И одновременно провокация. Никто из них не поверил. Не сейчас. — При таком раскладе, — тихо говорит он. Дыхание обжигает. Его голос тверд и одновременно напуган. — Я не знаю, что будет дальше. Но точно не любовь. Глаза перестают бегать по ее лицу. Он смотрит на нее пристально, пытаясь отодвинуть силой мысли. Не касается и частичкой своего тела. Руки давно не сдерживают. После некоторого времени Эльза понимает, что он просит. Ее заплывший разум и разрывающееся от чувств сердце, но до них доходит. Ей становится жаль их обоих. Она уже не знает, кто владеет ситуацией. Кто кого переиграл и была ли эта игра. Или только эта бесконечная тоска оттягивающая душу вниз? Ей казалось, что он может ее растоптать или смять, как кусок пластилина. Но вот он, высокий, красивый, голубоглазый, взрослый… и все, что может сделать, умолять тихим взглядом ее отойти. Она делает шаг. И опускает голову. Ей почти стыдно. И до горького вкуса во рту ей обидно. Все катится не туда. Она сама это понимает, без заботливых и аккуратных формулировок Фроста. Но она не согласна с этим. Со всем этим, что между ними было, и что сейчас так ярко и быстро сгорает, как кусок газеты в походном костре. Все слова — в пепел. Все тепло — в пустоту звездного неба. По типу того, в которое они когда-то глядели вместе. — Чего ты от меня хочешь? — он вздыхает. — Чтобы ты не вел себя, как задница, — парирует она и плюхается обратно на диван. — Что поделать. Я просто кошмарный патронажный отец, — Он хлопает себя по коленям и тоже садится. На лице изображается его привычная улыбка, но будто нарисованя карандашом. — Не волнуйся. Я напишу хорошую характеристику. От клиенток отбоя не будет. — Такого больше не повториться. И я серьезно. — Мне все равно. — Думаю, что нет. — Какая разница, этого я все равно не увижу. — Ты можешь не уезжать. Тебя не будут заставлять, если ты этого не захочешь. Но оставить все, как было, не выйдет. Мы больше не будем жить вместе. — Не нужно обещать того, во что не веришь. Я могу не ехать? Коне-ечно! Я уже который год живу на птичьих правах и на финансирование таких сердобольных людей, как вы с миссис Торсон. Я не буду подводить ее. Если она выбила мне место и уже договаривается на счет Анны, я не буду отказываться. Еще и ради того чего нет. И не будет? От того как напряженно она вглядывалась, пытаясь считать каждую легкую тень, пробегающую по его лицу, в глазах заплесали искры. — Так? — С нажимом. — Да. — Ну ты и придурок, Джек. Он рассмеялся. Искренне. И взглянул на нее с самым знакомым, родным теплом в глазах. Цокнул языком и сел на диван по-турецки. Призывая сделать также. Эльза повторила позу, прочувствовав, как забились мыщцы. — Просто выслушай, молю. Я уверен, ты вырастешь в невероятную женщину, в которую будет счастьем влюбиться. Но сейчас я вижу ребенка, который только закончил школу. Я тебя уважаю, верю в тебя и с самыми теплыми чувствами отпускаю тебя дальше. В твою историю, в твою жизнь. И в ней не будет такой ужасной истории, как любовь со взрослым мужиком. Я этого не позволю. Посмотри на меня. Все будет хорошо. Это лучшее, что с нами может произойти сейчас. Надо отпустить, Эльза. Я не буду просить тебя когда-нибудь простить меня. Но прошу обещай, если тебе нужна будет помощь, будет трудно, пожалуйста, скажи мне. Я помогу. Всегда. Во всем. — Эльза почувствовала, что слезы опять подкатыввют к горлу. — Ты будешь самой счастливой. Но сейчас это счастье завит от того, сможем ли мы попрощаться. Она молчала. — То, что я люблю тебя, я поняла давно. Но то, что я влюблена в тебя, Джек, принять было сложно. Но теперь так. А это, понимаешь, совсем другая история. Он снова вздохнул. Да, она снова не приняла урок. Ей хотелось докопаться до истины. Она каким-то шестым чувством знала — есть что-то еще. И она не собиралась заканчивать на полуфразе. — Что, хочешь назвать эту историю плохой и неправильной? — Твои чувства не могут быть плохими и неправильными. А вот я могу. В его голосе прозвучала сталь. — Ты только что праздновал со мной мое восемнадцатиление. Помнишь, что все говорили? Чего желали? Как я задувала свечи? Ты же понимаешь, что я загада. Так почему же ты молчишь? — Хочешь, чтобы я сказал? — Да. — Чтобы признался? — Черт возьми, да. — Ладно, Фрозен, я скажу правду. Чистейшую. Выслушай. Я не говорил, думал, так лучше. Честно, я вообще не собирался рассказывать. Все шло само по себе. Не знал, во что может вылиться. Но с чего все началось, Эльза? Помнишь? Понимаю, надо было раньше… Я не хотел, чтобы так закончилось. Правда. Но оно ведь никогда не остается тайным, да? — Снова врешь. Эльзе вдруг стало безумно страшно. Он говорил так размыто, обрывисто. Больно. Но ей надо было знать. Она пробиралась вперед. Этот разговор словно хлестал ее ветками по лицу. — Ты хороший человек, Эльза. А я — нет. Я заботился о тебе, потому… — Сколько раз ты доказывал обратное. «Замолчи! Замолчи!» — орало в голове. Эльза не знала кого хочет заткнуть. Просто ощутила физически приближающуюся катастрофу. — Я совершал много дурных поступков. — И исправлял их. — Значит, сейчас исправлю еще один. С тобой… я поступил хуже всех. — Не надо говорить так, словно я маленькая дурочка, которая привязалась, как собаченка, к первому попавшемуся доброму человеку. Я знаю тебя. Каким ты можешь быть… Со всеми. Со мной. Ты хо- — Эльза, услышь меня. Я спорил. На твое. Удочерение. Членораздельно, как под запись. — Не на твое, конечно. А в целом. Поступок хорошего человека? Я заключил договор. Я получил деньги. Я отработал положенный год. Всё! Выражение его лица — каменная кладка. Сквозь нее не пробраться. Эльза разбилась. — Завтра контракт закончится и ты со своей сестрой отправишься дальше. Я — пройденый этап. Я не люблю тебя. И никогда бы не мог полюбить, как кого-то большего. Ты часть моей истории. И ты мой подопечный ребенок. Ребенок, Эльза. Страх горячей волной прошелся по спине, крепко схватив затылок. В ушах снова застучало. Тошнота подступила так сильно, что захотелось согнуться пополам. И выпустить все. Проблевать и проплакать, все, что она только что услышала. Но словно спину вонзился желзный прут, прямо там, где недавно были его руки. Это не давало шевельнуться, не давало вздохнуть. — Хочешь сказать, все из-за денег? — Голос чужой. Хриплый. — Нет. У меня просто не было выбора. Разве ты сама не задавалась вопросом, зачем мне это? В мои-то годы. Не веришь? Я покажу договор. Выпрямленная, как струна, натянутая до предела, она осталась ждать. Все предыдущее было ничем. Самообманом. Тупой надеждой, что что-то должно быть. Эгоистичной уверенностью, что она этого заслуживает. Все это было ничем и закончилось ничем. Закончилось так, что она стоит в чужой незнакомой квартире и ждет, когда в нее вернется чужой, когда-то самый близкий, человек, разорвавший ее последнюю веру в жизнь. «Так тебе и надо.» — пронеслось в голове с садомазохической сладостью. Ей захотелось исчезнуть. Пробить своим бездыханным телом все шлакобетонные этажи ниже. И упать еще дальше. Ничто. Ничем. С чего она взяла, что заслуживает чего-то большего, чем разочарование? К горлу подобрался гомерический смех, но она его сдержала. Если она сейчас издаст хоть звук, сломается навсегда. Разве ее можно сломать еще больше? На верхней губе проступил холодный пот, когда он вошел. Его лицо оставалось невозмутимым, даже каким-то учтиво-сочувствующим. Такой спокойный… Под ней же словно разорвался город. Эльзу сносило ударной волной, обжигало жаром. А он приблизился. В вытянутой руке документ. Белеющий своей безжизненностью и безразличием. — Вот. Он протянул листы. Она взяла их, едва взглянула и отпустила. Бумага упала на пол с режущим шлепком. Фрост сморщился, словно она подняла облако пыли. «Как у тебя получилось сделать мне еще больнее?»