Прорицание вёльвы

помню девять миров и девять корней...

— Ты встревожен, — заметил Огун, возвращаясь к Тору с двумя кружками крепкого пива. — Беспокоишься о Локи? — Ты прав, пиры мне сейчас не в радость, — кивнул Тор и пригубил пиво. — Ванский эль… Что за травы вы добавляете туда, что он так горчит и так путает мысли? — Старинные секреты, — улыбнулся Огун. — Я не знаю рецепта. То тайны, что известны лишь пивоварам. Зато как хорошо после долгого дня немного забыться… — Я бы предпочел иметь ясность мыслей сейчас, — вздохнул Тор. — Меня тревожит судьба Асгарда, и я в самом деле беспокоюсь о Локи… Но есть и то, что волнует меня больше. Огун проследил за взглядом Тора. — Один, — понимающе выдохнул он. — Он не молодеет. И прожил жизнь, слишком долгую даже для аса, — сказал Тор, уставившись в кружку. — И некоторые его слова и поступки… Видят боги, я люблю отца. И даже правда, что вскрывается сейчас, пласт за пластом, слой за слоем — не может поколебать моей любви и уважения. Но я не узнаю его подчас. — Ты в самом деле думаешь, что это хорошая идея — действовать за его спиной? — Один наворотил страшных дел. Если Локи удастся его затея — Асгард будет спасен еще на несколько сотен лет, а дальше что-нибудь придумаем. Меня больше тревожит иное. — Что-то важнее Рагнарека? — О да, — Тор сделал большой глоток и вытер усы алым рукавом. — Угроза Таноса все еще довлеет над Вселенной. Мы знаем, где и когда появится Эфир. Мстители будут готовы уничтожить и его тоже. Но также мы знаем, что придет за ним Малекит, Темный эльф — а это уже дела Асгарда. Малекит полон гнева и ненависти к Одину. С Эфиром или без, но он способен будет вторгнуться в Асгард и развязать новую войну. — Это ты тоже от Локи услышал? — Локи сейчас открыто больше, чем любому из нас. Приходится его слушать. — Как ты отличишь его ложь от правды? — осторожно спросил Огун. — Тор, я неплохо отношусь к Локи, он твой брат… Но друг ли он тебе? Друг ли он Асгарду? Ты так легко поверил ему, что можешь стать новой игрушкой в его руках. — Я думал об этом, — помедлив, ответил Тор. Он отставил кружку на массивные перила балкона и облокотился на них, глядя, как внизу на площади пляшут и веселятся ваны и асы. — Думал, — повторил он. — Но Локи… Он изменился. Я не знаю, что изменило его так сильно: может быть, тьма и холод Читаури и Танос, с которым он встретился однажды лицом к лицу. А может быть — знания о будущем. С детства нам твердили, что вёльвы имеют особый дар, что возвышает их над остальными, но меняет судьбу. Ведь знать будущее — проклятие... — Строго говоря, Локи не вёльва, — покачал головой Огун. — Странно называть его так. Ведь вёльва знает несомненное будущее… — А вот и нет! — горячо возразил Тор. — Нам с братом в детстве много говорил об этом наш учитель естественных наук! По его словам, прорицание недалеко ушло от астрономии, нумерологии и простейшей физики. Я могу плохо разбираться в деталях, но помню суть. Любой прорицатель получает доступ к вероятностям будущего. “Несомненное” будущее, о котором ты ведешь речь — это лишь наиболее явная вероятность. Следовать ей или пытаться изменить — дело тех, к кому предсказание обращено. — Но… — Погоди, дай договорю! — Тор вошел в раж, схватил кружку и сделал несколько больших глотков, с треском поставив ее назад. — Прорицанию можно научиться даже без истинных магических способностей, а уж в способностях Локи сомневаться не приходится. К тому же он очень умен. Ему известно наиболее вероятное будущее, которое мы уже начали менять — уничтожив Тессеракт в Мидгарде, мы изменили русло реки, по которому течет время наших жизней. И сейчас он ищет решение, как приблизить наиболее безопасное будущее. И он найдет его! — И все-таки… будь осторожнее с ним, — нахмурился Огун. — Локи не из тех, кто жертвует собой ради других. Он с легкостью разменяет любого, как золотую монету на базаре. Даже тебя — что он уже доказал. — Послушай, Огун, Локи совершил ошибку! Но это не значит, что весь остаток его дней надо попрекать его одним проступком. — Одним? Да твой брат уничтожил Йотунхейм, разрушил Биврест и был готов к уничтожению Мидгарда! — Он исправится, — твердо сказал Тор. — И лучше будет, если мы поможем ему. — Как знаешь, — вздохнул Огун. Он отвернулся, глядя на яркие фейерверки, распустившиеся над крышей дворца Наместника. Желтые, зеленые, красные и лиловые огни распускались гигантскими цветами и осыпались мерцающим звездопадом. — Может, ты хочешь остаться здесь? — тихо спросил Тор. — Ты столь многое сделал для Асгарда, что заслужил отдых с семьей и друзьями. — Я думал об этом, — вздохнул Огун. — Даже сам хотел просить. Но я не из тех, кто станет отсиживаться в тылу, пока его друзья спасают мир. Тор засмеялся и похлопал его по плечу. — Пусть ты и ван, но рассуждаешь как ас! — Вот они где! — раздался за их спинами голос Сиф. — А мы вас повсюду ищем! Сиф вышла на балкон, за ней шагнул Вольштагг, на ходу доедающий индюшачью ногу. — Какая красота! — Сиф замерла, глядя на фейерверки. — Ради одного этого зрелища стоило явиться сюда! — Вы нас искали? Что-то случилось? — напрягся Тор. — Расслабься, — Сиф коснулась его руки. — Просто хотели пойти танцевать. Праздник в разгаре. Идем? — И там полно еды, — сообщил Вольштагг, салютуя сочащейся жиром ногой. — Так что поторопитесь. Тор и Огун переглянулись, коротко кивнули и последовали за друзьями. Праздник — это праздник, важное для простого народа событие, и негоже сыну Одина и его дружине упускать минуты торжества и веселья. — Сын мой… Твой взгляд тревожен. Неужто случилось что-то, что смутило твой покой? Оглянись, ведь мы празднуем, — Один со сдержанной торжественностью обвел рукой с кубком праздничную площадь. Тор кивнул. В самом деле, праздник был в самом разгаре. Женщины в нарядных платьях и венках из полевых цветов украшали мужчин самодельными гирляндами. Дети бегали среди взрослых, устраивая шутливые поединки на деревянных мечах и пытаясь урвать лишний кусок пирога с длинного праздничного стола. Музыканты играли без устали. Старинные мелодии — некоторые из них Тор помнил с детства. Многие талантливые ваны находили приют и кров в Асгарде, особенно в смутные для Ванахейма времена. Оттого ванские мелодии неизбежно возвращали его во время беззаботной юности, когда он не знал ничего, кроме пиров и побед. Воистину, правы мудрецы, суля за многими знаниями многие печали. Тор чувствовал печаль, и ее холодная рука не желала отпускать его сердце. — Праздник прекрасен, отец, — сказал он. — Мед льется рекой, и женщины танцуют без страха. Сколько уже длится мир в Ванахейме… — И продлится еще дольше, если Асгард будет выполнять свое дело и охранять Девять миров! — проворчал Один. — Без Моста мы многого могли лишиться. Чудо, что никто не добрался до Ванахейма за это время. Что за беззащитное царство! — Отец, — Тор решил, что настало подходящее время для разговора. — Скажи, какова вероятность, что сбудется пророчество Локи относительно Свартальфхейма? — Чушь какая! — отмахнулся Один. — Чем он опять забил тебе голову? — Это не чушь, — нахмурился Тор. — В том будущем, что стало известно Локи, Малекит стал виной чудовищных разрушений Асгарда! И гибели матери. Если есть хоть малейшая вероятность, что Темные эльфы не мертвы все до единого и не покинули Свартальфхейм, наш долг — предотвратить их вторжение! — Выброси это из головы, — посоветовал Один. — Я лично был там, когда от Темных эльфов не осталось и следа. Это случилось так давно… Я еще даже не повстречал твою матушку. Потому будь уверен, если бы хоть кто-то еще остался в Свартальфхейме, за столь долгое время мы бы узнали об этом. — Хорошо бы это в самом деле было так, — пробормотал Тор и сделал большой глоток эля из деревянной кружки. — Будет так, а иначе и невозможно, — твердо сказал Один и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Тор нахмурил брови. Ему не пришлось по сердцу легкомыслие отца и легкость, с которой тот отбросил мысль о возможной угрозе — пусть эта угроза и напоминала мираж. Темные Эльфы были сказкой, которой асы пугали своих детей. Темной, жуткой сказкой о прошедших временах. Так же, как и коварные злобные цверги, или Ледяные Великаны, или даже Рагнарёк. Сказки эти призывали юных асов и асиний быть смелыми, честными и уметь выстоять перед любыми препонами судьбы. Реальность, как понимал теперь Тор, была далека от сказок. В сказках у одного из братьев-асов не окажется голубой кожи и ледяных рук. В сказках не будет опасности того, что древний враг обретет силу, равную одной шестой Вселенной. В сказках не приходится скрывать от отца и царя попытку спасти мир от гибели. Тор в ярости обрушил опустевшую кружку на стол. Ванский эль хмелил его голову, ярость, тихо клокоча, поднималась из глубины души, перехватывая горло. Тор почувствовал вдруг себя беспомощным, слабым перед лицом сил, неведомых ему до этого. Он прошел долгий путь. И все еще оставался в его начале. Тор махнул рукой проходящему мимо слуге, и кружка вновь наполнилась горьким элем. Тор зажмурился и опорожнил ее едва ли не залпом. Слуга расторопно подлил еще. Тор поднял помутившийся взор и словно заново взглянул на празднующих. Так беззаботны их лица, так светлы и полны надежды… Женщины танцуют с незнакомцами и озаряют улыбками каждую новую встречу. В волосах у них цветы и бубенцы. Как долго продлится мир в Ванахейме, пока его алчные правители не развяжут новую войну между собой или пока к ним не вторгнутся захватчики из других миров? Как скоро Асгарду вновь придется встать на защиту женщин с цветами и бубенцами, детей со звонкими колокольцами и шелковыми лентами, мужчин в праздничных нарядах, не утяжеленных доспехами? Что будет с Ванахеймом, если грянет Рагнарёк и Асгард падет? Тор опустил свой взор в пивную кружку. Густой золотистый эль пенился, шипел, норовил плеснуть через край. Солнечные лучи добавляли ему цвет янтаря, цвет меда, и Тор внезапно подумал, что цвет этот напоминает ему еще одно. Глаза того, кому ведомо все в Девяти мирах. И стоило ему лишь коснуться этой мысли, как прогнать ее он уже не смог. А потому не удивился, услышав в голове голос Хеймдалля. — Тор. Прости, если отвлекаю от празднества, но есть кое-что, что ты должен увидеть. Тор поднял голову, и Ванахейм стерся из реальности: перед ним открылось пространство Тронного зала, залитого заходящим солнцем, утопающем в его горячем расплавленном золоте.