Прорицание вёльвы

кровью зальет жилище богов, солнце померкнет.

— Мне снова снились эти сны, — сказал Локи, закрывая книгу. Фригга подняла голову от свитка, в который переписывала руны из ветхого, рассыпающегося в руках манускрипта. — Сны?.. — повторила она. Локи кивнул. — Сны, в которых я вижу Рагнарёк. Асгард в огне, падающие башни… Гибель и разрушения. Все это выглядит как пророчество. Но разве у меня есть дар видеть будущее? Фригга обратила на него ласковый взгляд. — Ты — сын своего отца, — мягко сказала она. — А у Одина сильнейший дар предвидения среди всех асов… А возможно, ему нет равного по силе во всех Девяти мирах, не зря же он отдал глаз за мудрость и знания. — Но я не сын Одина! — упрямо помотал головой Локи. — В смысле, я не родной его сын. Невозможно было бы унаследовать его силу. — Магия иногда находит странные пути, — задумчиво произнесла Фригга, — но знаешь, случается так, как суждено. Быть может, случись иначе, и дар пророка унаследовал бы твой брат. А теперь он свободен от этих оков. Ты же, кто принес нам знания о будущем крушении и падении Асгарда, ты, прорицающий и стремящийся избежать собственных пророчеств… Кому, как не тебе, должен достаться теперь этот дар? Локи быстро заморгал. — Хочешь сказать, я в самом деле становлюсь вёльвой? — Кто знает, — пожала плечами Фригга. — Однако один совет я дам тебе: не беги от своих снов. Смотри их, запоминай, а после внемли тем предупреждениям, что посланы тебе. — Значит, мы на правильном пути, — вздохнул Локи. — По крайней мере попытаемся отсрочить Рагнарёк. Хотя бы на время. Фригга ласково погладила его по волосам и вернулась к своей кропотливой работе. Локи торопился. Он стремился закончить работу и составить заклинание до возвращения Одина — и Тора. Неизвестно было, когда в следующий раз Один решит покинуть Асгард надолго, а что касалось Тора… Они с Фриггой много говорили об этом. О рисках, которые несет в себе их план. О силе, которой обладают древние заклятия. Локи был уверен, что если кто и должен стать новым ключом, что может сдержать Хелу, то только он. И не только гордыня двигала им в этом убеждении. Йотунская природа делала его крепче и выносливее любого аса. И это был козырь, который они готовились разыграть. Локи ожидал, что Фригга будет спорить, возражать — после того, как он озвучил ей свои мысли, но мать лишь улыбнулась и покачала головой. — Ты мыслишь как мудрый маг, — только и сказала она. — И как мудрый воин, Локи. Локи промолчал в ответ. Слова матери польстили ему, но он не мог не думать об истинных причинах своих поступков. И о тех переменах, что случились с ним за столь короткое время. То, что Тор сказал и сделал, все знания о будущем, вместе с властью над ним, которые он столь легкомысленно отдал Локи, конечно, сыграло свою роль, но не столь великую, как Тор предпочел бы думать. Если бы не видения. Если бы можно было оставить все это игрой в провидца, нужной, полезной, но лишь игрой. Однако сны, что преследовали теперь Локи, образы и ночные видения — все это казалось ему слишком большой ценой. Пожалуй, чрезмерной. Сны были не тем, что он мог контролировать. И не тем, чего он когда-либо желал. В жизни провидца мало хорошего… Но если грядущий Рагнарек можно остановить, надежно сдержать Хелу и направить будущее в другое русло — видения могли оставить его. Пока иных видений, кроме образов Рагнарёка и гибели Асгарда, не приходило, и Локи хотелось успеть до того, как они придут. Он знал, что они придут. Старые книги содержали много тайн, подчас таких, о которых Локи предпочел бы не догадываться и не знать. Пусть магия никогда не была наиболее почитаемым искусством среди асов, но не было ни одного, кто не брезговал бы ей, или услугами колдунов, при необходимости. Книг было множество, несметное количество, целые стеллажи, до которых Локи не добрался за всю свою юность. — Поразительно, но я не знал об этой поэме, — признался Локи, разворачивая очередной свиток. — А ведь это практически инструкция для ритуалиста! — Ты удивишься, возможно, но я сама читала далеко не все, что есть в библиотеке, — улыбнулась Фригга. — Ведь колдовские книги сами по себе хорошие трофеи. Эта библиотека была собрана задолго до Одина… — И потому все ответы можно найти среди пыльных страниц, — мягко ответил Локи, бережно возвращая свиток на место. — Я переписал несколько ритуалов, и думаю теперь: быть может, нам стоит придумать новый? — Ты рискнул бы поиграть с древней магией? — нахмурилась Фригга. — Ах да, в самом деле, я забыла, с кем говорю. Но ты же понимаешь, что это опасно? — Я представляю опасность лучше любого другого. Я же рискую своей шкурой, матушка! — резко ответил Локи. — Но за все время наших поисков мы ничего не нашли. Ничего. Единственный способ ускорить движение к цели — придумать способ самим. У нас есть основа, есть похожие ритуалы, есть заклинания и советы. Мы справимся. — Мне бы твою уверенность, — покачала головой Фригга. — Но поздно уже отступать. — В таком случае нам не остается иного выбора, — пожал плечами Локи. У него был опыт заклинаний, что создавались на основе нескольких других. В юности он много экспериментировал, искал предел собственных возможностей, проверял себя на прочность. В то время как Тор укреплял мускулы, ежедневно упражняясь на тренировочной площадке, Локи практиковался в магии, и его умения росли с каждым днем. Без сомнения, он тоже выходил на площадку, и тоже сражался с оружием в руках, предпочитая всему прочему пару острых кинжалов. Но его коньком всегда была магия. Магия, которая так мало ценилась в Асгарде, магия, что считалась женским занятием, магия, что столько раз приносила Асгарду победы и оставалась незамеченной, в то время как на победных пирах чествовали Тора и его людей как победителей. Магия спасла ему жизнь — уже неоднократно. И теперь магия могла стать его гибелью, если он сделает хоть один неверный шаг. Фригга понимала это не хуже него, но молчала, уважая желание и решимость Локи. Высказав единожды свои опасения, больше она не возвращалась к этому разговору, и занялась исследованиями с еще большим рвением. К тому моменту, как закат залил багрянцем старые книжные полки, она нашла нужное заклинание. Локи и Фригга расчистили стол и раскатали на нем пустой свиток. — Я нашла руну, которая в древности служила ключом для прорицаний, — сказала Фригга. — Покажи! — Локи потянулся к ее записям. Фригга убрала их в сторону. — Подожди, Локи, не спеши, — мягко сказала она. — Ты никогда не имел дела с магией подобного уровня. Не спорь! Даже я не имела. Это древние, сложные руны, которыми заклинали на крови и пепле. Прежде чем даже произнести ее вслух, мы должны продумать все до конца. Локи вскинул голову: — Я составил заклинание. Взгляни. Фригга склонилась над его записями. Минутой позже в дверь постучали. — Так и знал, что найду вас тут, — улыбнулся Фандрал, протискиваясь внутрь с подносом со снедью. — Вы опять не вышли к ужину. Госпожа Фригга, придворные волнуются. К тому, что Локи после возвращения избегает общества, уже привыкли, но вы… Фригга устало махнула рукой. — У нас и так мало времени, Фандрал. Спасибо за любезность. Лишь приступив к еде, Локи смог понять, как сильно проголодался. Занятый магическими изысканиями, он не думал о еде, питье или сне, хоть и знал, что физическая форма так же важна для мага, как и духовная. Фандрал с улыбкой наблюдал за ним. — Надеюсь, поиски идут успешно? — спросил он. — Лучше, чем ты думаешь, — ответил Локи, расправившись с куском бараньей ноги и в два глотка осушив кружку эля. — Не позднее завтрашнего вечера ритуал будет совершен. И конец Асгарда — отсрочен на долгое время. — Насколько долгое? — с мягкой иронией спросил Фандрал. — Я собираюсь жить очень долго, — пожал плечами Локи. — Пока у меня неплохо получается. — Что ж, пора возвращаться к делу, — поднялась из-за стола Фригга. — Что бы мы делали без твоей заботы, Фандрал. Спасибо. — Честь для меня, — улыбнулся Фандрал и налил себе эля. В самом деле, к вечеру следующего дня все было готово. Фригга позаботилась о том, чтобы тронный зал был пуст. По ее приказу эйнхерии-караульные были отосланы прочь, а Хеймдалль на время оставил свой пост. — Всем будет спокойнее, если ты присмотришь за нами, — сказала Фригга. Хеймдалль кивнул, соглашаясь. — Пусть будет так. Все готово? Фригга показала свиток, на который были со всей осторожностью перенесены древние руны, сплетенные в новое, никем и никогда еще не произнесенное заклинание. Локи стоял у трона, обнаженный до пояса, босой. Под его руководством Фандрал размечал на полу место под нанесение рун. — Ты рискуешь, Локи, — глухо сказал Хеймдалль. — Надеюсь, ты помнишь, что я делаю это для спасения Асгарда? — усмехнулся Локи. Хеймдалль нахмурился и промолчал. — Пора, — сказал Локи. — Ни к чему дольше тянуть. Вместе с Фриггой они расчертили пол, тщательно перенеся на него руны из свитка. Локи лег на пол, раскинув руки ладонями вниз. — Никогда не думал, что у нас такой холодный пол, — заявил он. — Все открытия случаются впервые, — хмыкнул Фандрал. — Уверен, что тебя не надо связать? — Только попробуй, — Локи приподнялся, чтобы показать Фандралу кулак, и лег обратно. — Что ж, — глубоко вздохнув, Фригга встала у головы Локи и развернула свиток во всю длину. Фандрал встал рядом, держа наготове сундук, содержимое которого было известно одной лишь ей. — Помните, что бы ни случилось, заклинание надо довести до конца, — сказал Локи, глядя в потолок. Хеймдалль встал между ним и троном, опираясь на меч. — Вас не прервут, — твердо сказал он. — В таком случае… За Асгард, — ухмыльнулся Локи. — Мама… Приступай. Локи никогда не думал, что тронный зал может настолько погрузиться во тьму, что не останется даже лучика света. Лишь вороньи крики будут раздаваться издалека, да треск огня — настойчиво давить на слух. Сумеречные тени охватили потолок, стирая благостные фрески, оставляя темные провалы на месте лиц. Локи щурился, силясь углядеть хоть что-то в подступающей со всех сторон тьме, но усилия его были тщетны. То было действие первых рун, первозданных рун, пришедших из изначальной тьмы. Ровный голос Фригги, напевно произносящей заклинание, доносился словно издалека. Он не мог расслышать слов, только звук голоса все еще звучал узнаваемо. Он лежал, ничем не скованный, и при этом чувствовал, что не может пошевелиться. Руки и ноги потяжелели и словно налились свинцом. Локи дернулся было, но тщетно — словно неясная сила вжимала его в пол, казавшийся теперь ледяным. Острая, режущая боль пронзила его насквозь, и он закричал, запрокинув голову так, что сильно ударился затылком об пол. Темнота хлынула ему в глаза, треск огня стал ощутимо ближе, и горький запах дыма тревожил гортань. Женский смех, торжествующий и пронзительный, донесся из мрачных глубин и умолк, прокатившись по тронному залу. Вороны каркнули трижды, и вновь наступила тишина. Боль повторилась. Локи выгнулся дугой, прижимаясь лопатками к холодному мрамору, и отчаянно стиснул зубы, силясь не закричать. Ему казалось, что тело его клеймят каленым железом, и не было конца и края этой пытке. Боль пульсировала, забираясь под кожу, прожигала дорогу сквозь жилы и сухожилия, отчетливо запахло паленым, и запах этот был столь ужасен, что Локи не выдержал и закричал. Боль не уходила, и крик его не стихал под высокими сводами дворца. Локи ждал, ждал, пока огненные клейма впечатаются в его кожу, пока тело его окончательно не превратится в холст для рун, и лишь когда боль пошла на убыль, позволил себе обернуться йотуном. Только тогда он смог сделать глубокий вздох. Синий лед залил его вены, остужая вскипевшую кровь, потушил огонь, которым пылали древние руны. Облизав губы, он почувствовал кровь. Неудивительно. Боль пульсировала в груди, но облик йотуна даровал покой. Локи прикрыл глаза. Нельзя спать. Нельзя. Надо оставаться в сознании так долго, как только возможно. Он вновь приложился затылком об пол — на сей раз нарочно. Это помогло, но ненадолго. Распахнув глаза, он лежал, распятый на полу, и слышал, как Фригга начала новое заклинание — то, что они записали сами, опираясь лишь на свои знания о магии древних. Голос ее дрожал. — Только не останавливайся, мама, — хрипло прошептал Локи. — Продолжай. Заклинание рассыпалось по его коже горячими углями, с яростными шипением встречая лед и холод йотунской кожи. Локи подставлял под непривычный, незнакомый язык свое тело, превращая его в холст. Каждая руна, каждый символ в отдельности были знакомы ему, но вместе они сливались в новые, неизведанные слова странного ритма и дикой мелодии. В ушах шумела кровь, заглушая голос матери и собственные крики. В глаза впечатывались фрески на потолке, так пристально он смотрел на них, так отчаянно заставлял смотреть, лишь бы не закрывать глаза, не отключиться снова. Ему требовалось оставаться в сознании, чтобы заклинание сработало так, как нужно. Ему нужно было оставаться в сознании, чтобы выжить после того, как оно сработает. Боль вновь выгнула его дугой, и от напряжения показалось, что по телу пробежали трещины. Но нет, то лишь был мираж, вызванный нестерпимым жжением рун. То был ритуал замка и ключа, то было древнее знание о том, что между любыми мирами есть свои двери, между любыми сердцами есть свои замки, и лишь тот, кто владеет истинным ключом, владеет чужой жизнью и смертью. И пусть Один своей силой заключил Хелу до конца времен в темницу, та темница рухнет с его смертью, а ведь Один не вечен. Он прожил сотни, тысячи лет, и сила его на исходе, как бы ни подпитывал его Асгард как главного своего бога, единоличного своего царя. Один был тем, кто хранит ключ от двери, ключником, что может забыться и забыть, потеряться и потерять. Локи же должен был стать ключом. Ключ не зависит от жизни и смерти, ключ либо есть, либо нет. Из такого ключа невозможно изготовить дубликат, и, даже рассыпавшись в прах, он будет продолжать держать двери надежно запертыми — или отпертыми нараспашку, в зависимости от того, в какую сторону будет повернуто направление полузабытых рун. Фригга пела, заклинание плелось, дверь закрывалась, запиралась, запечатывалась навсегда до конца времен. Пламя вспыхнуло перед глазами, и Локи показалось, что глаза его лопнули от обжигающего жара, что пламя то забралось ему под веки, опалило ресницы, запекло зрачок. А после Асгард, чернеющий среди огненных струй, пошатнулся, дрогнул и осыпался кучкой пепла, покрывая плотным слоем его лицо и тело. Локи закричал, и кричал громко, до хрипа, не останавливаясь, кричал, и вороны каркали, кружились над ним, кричал, пока Фригга не провела рукой в воздухе, начертив последнюю руну, что запечатала его рот и лишила даже возможности кричать… И тогда наступила ночь.