Очень странные дела

Два месяца. Прошло два месяца – октябрь заканчивался, но солнце оставалось слишком ярким, билось в глаза и окна – Стивен по-прежнему обедал с ними в уже не такой противной столовке, по-прежнему шел в Гнездо каждый день после занятий, по-прежнему натыкался на Хоппера у крыльца и пожимал плечами. Получалось, что Хоппер все-таки был прав. Стивен старался не привыкать. У Стивена не было друзей – раньше не было, и вдруг найти сразу столько казалось странным, это слегка резало по нервам и заставляло хмуриться в недоумении, когда они даже перестали звать его куда-то – потому что он само собой шел с ними. Он выучил их. И все равно удивлялся. - Док, ты читал новый выпуск Железного Человека? – выучил Клинта с его коллекцией комиксов, давно заполнившей все пространство в его комнате и отчасти перетасканной в Гнездо. - Док читает только учебники. В отличие от тебя, Бартон, – Нат с ее холодными глазами и теплой улыбкой, которую можно было бы печатать на таблоидах. С ее манерой краситься в школу – никогда не ярко, но достаточно, чтобы учителя протестующее поджимали губы, а ей стоило только улыбнуться чуть иначе, чтобы загнать все их замечания обратно в горло. – Через неделю Хеллоуин. Тор, у нас будет страшная вечеринка? - Как всегда, – выучил их горькие «как всегда», которые непоправимо перестали быть правдой. Выучил Тора, его привычки начисто забывать о том, что им задали домашнее, выучил расписание его тренировок по бейсболу. О чем речь – за два месяца Стивен выучил все сколь-нибудь известные бейсбольные команды. - Я надеюсь, в этом году нам не придется вызывать шерифа, потому что твой дом будут разносить какие-то незнакомые старшеклассники? – Брюс был осторожным и спокойным, самый спокойным из всех. Постоянное напоминание о здравом смысле. Беннер много занимался, но не так, как Стивен, – Стивену нравилось знать, и понимать, и никогда не увлекаться чересчур, Брюсу нравилось забывать обо всем на свете за новыми учебниками. - Я их не приглашал. - Их не нужно приглашать, они приходят на любую вечеринку, где есть выпивка. - Мы можем пойти в Гнездо. Смотреть ужасы и есть попкорн. - Роджерс, нужно хотя бы пару раз в год отрываться, как обычные люди. Стив Роджерс много курил и много молчал. Его выедало изнутри – все видели и знали, и ничего не могли сделать. Стивен часто замечал многозначительные взгляды, когда Роджерс резко уходил, или ничего не говорил целый день, или глядел в одну точку. Стивен научился его понимать – и молчать вместе стало легко. Стивен боялся. Он так просто нашел для них место в своем мире, словно оно всегда было – именно для них, точно по форме, углы к углам и совпадающие грани. Он нашел место для призрака, с которым они жили. Этот призрак стал его собственным. Темнота не бывает такой – тяжелой, прочной, будто стена. Стивен видит человека – его холодную спину, его бессильные руки, его совсем немного вьющиеся волосы, Стивен до сих пор не может подойти – ни на шаг ближе. Он знает недостаточно. Но Стивен зовет его по имени, и темнота с каждым разом трещит все громче. Он спрашивал о Тони Старке Хоппера – Хоппер становился хмурым и замкнутым, и Стивен списал бы это на то, что Хоппер все еще оставался шерифом, хотя давно уже не занимал эту должность, но какая-то деталь выбивалась, слишком опущенные углы губ, слишком отстраненный взгляд. - С чего такой интерес? В школе говорят об этом? – и тяжелый-тяжелый тон. - Я общаюсь с его друзьями. Хоппер замер у плиты, где варил кофе, растер ладонью висок, не то спасаясь от головной боли, не то от чего-то похуже. - Мне жаль. И Стивен ненавидел это – везде, и всюду, и всем было жаль. Школьным учителям, Хопперу, одноклассникам, Нат и Клинту, Брюсу и Тору, даже Стиву было жаль – потеря отражалась в них криком, сожаление тлело в горле, им было жаль, что Стивен не встретился с Тони, что никто никогда не встретится с Тони, эти люди говорили о нем так, будто потеряли солнце, и пытались объяснить Стивену, каким ярким оно было. А Стивен просто хотел разбить что-то в такие минуты, потому что Тони был живой, Тони был здесь – в его снах – и он не мог объяснить им это. Он не мог объяснить им, что надо что-то делать, пока сам не знал, что. Двадцать пятого октября к курению на лестнице присоединился Стив Харрингтон. В своей куртке шерифа, со своей шлифованной, красивой улыбкой – Стивен заметил его машину из окна кухни и обрадовался. Харрингтон тоже был семьей, и последний раз они виделись всего неделю назад – на самом деле, Стив часто присоединялся к курению на лестнице – но до приезда в Хоукинс Стивен встречал его редко – реже, чем остальных. Ему нравился этот человек. Он был обычным в их мире странностей. Но он был, когда любой другой на его месте давно бы сбежал. Стив Харрингтон жил по каким-то своим, совсем не выдающимся, но важным правилам, и за это Стивен его любил. Он бросил турку с кофе, надеясь, что тот не выкипит, и хотел выйти к ним – и замер у входной двери. Одно имя из тихого, осторожного разговора, который он не должен был слышать, – зацепило. Старк. - Ничего, понимаешь? – голос Стива был уставшим, прокуренным, напряженным. – Восемь месяцев и ни одной зацепки. Это слишком напоминает. Уилл. Барбара. Уилл Байерс был лучшим другом его отца. Уилл Байерс был сыном Джойс. - И ни одного повода их сравнивать, кроме исчезновения, – Хоппер говорил тем особым тоном, когда сомневался в своих словах. Хоппер редко сомневался в своих словах. – Мы проверили все. - Я знаю. Я знаю, но, черт возьми… – Стивен не дослушал, потому что Джойс спускалась со второго этажа. Он открыл дверь. Стив моментально стряхнул всю усталость с лица, и улыбался – шлифованная, красивая улыбка. - Привет, тезка. Стивен избежал объятий, но его волосы тут же растрепала широкая ладонь, спокойный – замученный, где-то глубоко он был замученный, они все были – взгляд обшарил с головы до ног. - Мистер Харрингтон. - Мистер Харрингтон, мистер Харрингтон. Мог бы выучить мое имя, раз оно у нас одинаковое. - В этом вся проблема. - Стивен, твой кофе залил всю плиту! – Джойс прокричала из кухни, и Стивену срочно пришлось вернуться – надо было успеть сделать хотя бы растворимый,потому что дни без кофе были хреновыми днями. Харрингтон решил дождаться его и подбросить до школы. Служебная машина шерифа двинулась с места, ехать было пять минут, и Стивен не стал думать – ему не хватило бы пяти минут, чтобы решить. Поэтому он просто спросил. Не должен был – Харрингтон снова курил в открытое окно, он редко курил при Стивене – вредно, Уиллер-младший, не вздумай брать с меня пример – и он был нервный, натянутый, уставший. - У вас правда нет ничего по делу Старка? – но он спросил, потому что видел Тони каждую ночь. Шериф нахмурился и затянулся глубже. Стивен боялся, что тот не ответит – Харрингтон молчал, а школа уже показывалась в конце дороги. - Ничего. Абсолютно, – выдохнул Стив, останавливая машину. – Он просто испарился. - Простите. Стив покачал головой, остановил машину. - Ты ведь сдружился с его компанией? - Да. Он закрыл глаза на слишком долгую секунду, и Стивен десять раз пожалел о своем вопросе. Полицейские не любят говорить о таком. Хоппер никогда не говорил о таком. Их съедала вина. - Шагай давай, тезка. Опоздаешь. - До свидания. - Пока-пока. Что у тебя там за предмет хотя бы? - Геометрия. - Как я ненавидел геометрию. Клинт догнал его в коридоре, хлопнул по спине – Стивен задумался и едва не отлетел. - Что ты натворил? - Ты о чем? Клинт выгнул бровь. Он смешно удивлялся. - Ты приехал на тачке шерифа. - Семья. - Обожая твою манеру отвечать. Он твой троюродный дядя или что? Стивен пожал плечами. - Не знаю. Вполне может быть. Стивен все еще знает недостаточно. Тони все еще стоит к нему спиной – пять шагов оказываются пропастью, Стивен не может подойти ближе. Вместо этого Стивен говорит. - Они скучают по тебе. Они безумно скучают. Он говорит, и говорит, и говорит. О том, как шериф нервно курит, и как Хоппер смотрит на него иногда с сомнением и страхом, и Стивен не знает, куда деться от этого взгляда, потому что Хоппер боится за него, а он не умеет справляться с чужим беспокойством. О том, как однажды вечером он заходит в Гнездо за забытой книжкой, и находит Нат на втором этаже, и не поднимается к ней, потому что не может помочь ничем. О том, как Стив Роджерс часто смотрит в одну точку, как он перестает жить в эти моменты – только вспоминает. Он говорит: - Я не знаю, что мне делать. Я не знаю, как тебе помочь. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Стивен повторяет, потому что между ними пропасть, и он не может его спасти, он только стоит и смотрит, и это происходит каждую ночь, он стоит и смотрит, и он бесполезен. - Пожалуйста. Стивен проснулся раньше будильника. Он плакал во сне. Они с Роджерсом жили на соседних улицах и полчаса, которые им было по пути, чаще молчали, чем говорили. Стивен не жаловался – молчание было спокойным, как старый дом, как пустое Гнездо, когда он по какой-то причине приходил туда раньше других. Иногда молчание нарушали короткие разговоры. Сегодня разговор вышел длиннее – Стивен упомянул о школьном проекте по физике. - Тони бы это понравилось, – вырвалось. Роджерс смотрел в асфальт. Такое порой вырывалось у каждого из них, Стивен мог бы составить портрет Тони Старка по этим случайным фразам. – Он любил физику. Особенно на практике. Стивен хотел поправить – он любит, он любит эту чертову физику, он живой, пожалуйста. Стивену нужно было не продолжать разговор, но у него сложилась ужасная привычка задавать лишние вопросы. - Ему нравилось изобретать, да? Брюс сказал, он однажды собрал игрушечный вертолет на управлении из остатков компьютера. Для брата. У Тони был младший брат – вроде бы двоюродный, Стивен видел его пару раз мельком. - Да, – Роджерс мог бы разозлиться на него за эти слова, за само упоминание, мог бы замкнуться. Но сегодня у него было не то настроение или не те мысли, сегодня было не так хреново, как обычно, или наоборот – в десять раз хреновее. – Питер больше не запускает его. Только смотрит часами. - Ты хорошо его знаешь? - Раньше знал. Теперь он со мной не разговаривает, – в последней фразе звучала треснутая, истеричная нота, совсем не похожая на Роджерса. - Почему? - Мы с Тони поругались в тот вечер. Я был у него дома, мы поругались, и я уехал. Потом он вышел проветриться и не вернулся. Они стояли посреди улицы, Стив смотрел в асфальт, Стивен не знал, что ему ответить. - Мы никогда так не ругались. Из-за какой-то глупости. Из-за… из-за чертовой физики, мы делали вместе проект, и у Тони была эта дурацкая идея, я не понимал, и я сказал ему, что это полный бред, – Стив коротко засмеялся, кусая губы, глаза казались ярче от застывших в них слез. – Я сказал ему, что это полный бред. Может, он давно мертв. - Нет. Он живой. Убежденность в его голосе звучала дико и слепо, настолько, что отвлекла Роджерса от собственных страшных мыслей. - Откуда ты знаешь? Стивен хотел бы объяснить ему, но он не умел объяснять такое, не мог даже утверждать так уверенно, потому что мир темноты был ненадежным и сам по себе ничего не обещал, Стивен только чувствовал. - Я знаю. Роджерс долго смотрел ему в глаза. Только чтобы выдохнуть обиженно и горько, и уйти, и, наверное, молчать следующие несколько дней, потому что у Стивена не было права подсовывать ему свою беспричинную, глупую уверенность, слишком похожую на гребаные утешения. Он рассказывает об этом Тони и на середине рассказа вдруг понимает, что стены больше нет. Стивен проходит оставшиеся пять шагов. Он останавливается перед Тони и на мгновение безумно боится, что опоздал – мгновение, когда Тони смотрит мимо, а его черты совсем такие же, как на объявлениях об исчезновении, которыми все еще обвешан весь Хоукинс. Безучастные и пустые, черно-белые, и Стивен едва не теряет все и сразу, но – мгновение проходит, и вдруг Тони Старк смотрит ему в глаза, хрупко улыбаясь. - У меня сегодня день рождения. Поэтому Стив сорвался. Стивен пожимает плечами – по привычке, он никогда не придумывает ничего лучше в ответ– и тоже улыбается. Он хочет так много спросить. - Он злится на себя, – говорит он вместо всех вопросов. – Они все злятся на себя. Тони выдыхает и смотрит перед собой, но взгляд по-прежнему живой и невозможно яркий. Стивену больно смотреть. Стивену больно, потому что чужая трагедия стала его собственной, Стивен хочет прикоснуться, Стивен хочет вернуть – даже не ради них, но чтобы Тони улыбался чаще. Все это так кричаще неправильно, Стивен не может. - Где ты? – наконец спрашивает он. Тони хмурится, и выражение его лица, его взгляд – все вдруг меняется. Он боится, понимает Стивен. - Не знаю. Но здесь опасно. Опасно, – Стивен слышит еще миллион несказанных слов, Стивену холодно, страшно и одиноко только от того, что он стоит рядом с Тони в этом безличном междумирье. Он не хочет даже думать, каково на той стороне. - Я верну тебя. Тони качает головой. - Слишком опасно, – повторяет он, и Стивен чувствует, что Тони сейчас замкнется, уйдет, Тони вот-вот исчезнет, поэтому Стивен судорожно начинает говорить. - Я странный. Я могу находить людей, вот как сейчас тебя, на другом конце земли. Самых реальных людей. С мамой я даже могу так общаться. Потому что она тоже странная, понимаешь, это звучит довольно бредово… – Стивен говорит, и говорит, и говорит, вначале Тони не слушает его, разрываясь между их общей темнотой и тем страшным местом, которое затягивает его назад. Но Стивен говорит, и слова цепляют, Тони механически складывает их в картинки, сосредотачивается, и вскоре болтовня Стивена становится якорем. Тони снова улыбается. - Это круто. Раньше я бы тебе не поверил. Но это охренеть как круто, чувак. Тони смеется, и они будто бы обсуждают комиксы, а не стоят посреди темноты, посреди своей новой невозможной реальности, где мать Стивена может перемещать предметы силой мысли, где Тони существует где-то за границами их мира, где Стивен думает, как лучше вытащить его оттуда – и всерьез вспоминает истории о дверях между мирами. Под ребрами щекочет надежда, ведь двери – это его специализация. Стивен почти рассказывает об этом Тони, но не успевает подобрать слова – чтобы не напугать опять, чтобы Тони понял, что Стивен на самом деле может его вернуть – Стивен просыпается. - Что здесь происходит? – крикнул Тор, стоило им втроем с Роджерсом завернуть в очередной коридор. Стивен ощутимо дернулся от неожиданности. Сегодня он не замечал ничего вокруг, зарывшись в свои мысли. Ночной разговор крутился в голове по кругу, снова и снова повторяясь. Стивен не хотел выключать эти заевшие кадры. Какие-то дети – пятый, шестой класс, не больше – тут же кинулись врассыпную, услышав Тора, один такой чуть не полетел лицом в асфальт, натолкнувшись на Стивена. Остались только двое. Когда Стивен понял, кто это, мысли вдруг прояснились, будто собственное сознание выкинуло его в реальность, решив, что это важно. Стивен знал их обоих. Черноволосого мальчишку с бледной кожей и вызывающим взглядом звали Локи, и он был младшим братом Тора, а за его спиной стоял еще более бледный – но уже неестественно, то ли от испуга, то ли от боли – Питер Паркер. Стивен знал, что родители Тони разбились, когда ему было десять, и он переехал в Хоукинс к тете, поэтому Питер приходился ему кузеном. У Питера были большие ореховые глаза, он плотно сжимал губы в тонкую полосу и выглядел так решительно, что его серьезность даже не казалась смешной для одиннадцати лет. Заметив Стивена, мальчишка вдруг уставился на него. - Локи, почему у тебя циркуль в руках? – Тор говорил с ним в какой-то особенной манере. Спокойно и взвешено. Будто он общался совсем не с младшим братом. Локи равнодушно посмотрел на него. Поджал губы и передернул плечами. - Они обижали Питера. - И ты достал циркуль? Локи промолчал. - Ты мог им серьезно навредить. - Они заслужили. Уроды, – и тут он заулыбался, и Стивену стало бы жутко, будь это улыбка взрослого. Но это была улыбка ребенка, с тщательно спрятанной горячностью, с упрямой радостью от своей победы, с обидой и непониманием, почему все устроено так несправедливо. – Они говорили, что Тони мертв. Воздух вокруг них ощутимо замер. Стивену показалось, что он останется таким до конца дня, что они не найдут нужных слов для этих детей, что они не смогут забыть эту фразу. Но Питер Паркер его удивил. - Они врут, – сказал мальчишка. – Пойдем. Он молча прошел мимо них, уводя за собой Локи, чье лицо снова стало слишком безучастным для ребенка. Они врут, – Стивен знал этот тон. Стивен говорил точно таким же. - Знаешь, твой брат меня пугает. - Меня тоже, – Тор нервно улыбался, явно пытаясь отогнать удивление. Их всех сбил с толку этот тон, совсем недетский, уверенный и сосредоточенный. – Я рад, что они с Питером дружат. Питер его уравновешивает. Стивен не мог забыть об этом до конца дня. Он решил уйти из Гнезда пораньше – он хотел поговорить с Питером. - Я пойду. К счастью, Стив был занят сдомашним по химии, и только махнул ему рукой. - Не забудь, сегодня в десять. - Что в десять? - Боже, Док, ты серьезно, – Нат картинно вздохнула, Клинт закатил глаза. Они сидели вместе на диване, так что не сразу становилось понятно, кто на ком, и читали одну на двоих книгу. – Сегодня же Хеллоуин. У Тора свободный дом, он устраивает тусовку. - И мы тебе об этом говорили. Раз десять. - Я помню. Я машинально переспросил. - Да, конечно. Стивен мысленно обругал свою забывчивость. Хоппер мог и не пустить его, если он скажет в последнюю минуту. Не то что бы Хоппер отличался строгостью или чрезмерной опекой, но Стивен замечал, какими тяжелыми и беспокойными становились его взгляды, когда он возвращался домой слишком поздно. - Тогда до вечера. - Давай. День был холодным, но солнечным. Воздух покалывал грудь. Стивен на мгновение испугался, что не знает, куда идти, но сразу же вспомнил, как недавно проезжал с Хоппером мимо дома на окраине и как не стал спрашивать, увидев рядом с крыльцом машину шерифа. Что-то дернулось и подсказало – это не очередной случай с жалобами на шумных соседей. У Хоппера помрачнел взгляд и больно скривились губы. Стивен шел быстро. Дом Тони Старка смотрел на него светлыми окнами и стандартной отделкой, только клумбы неухожено ежились, и цветы заползали на газон, полудикие и никому не нужные. Он вдохнул поглубже и позвонил в дверь. Никто не отвечал. Стивен уже собирался звонить во второй раз – потому что он скорее прождал бы тут до самого вечера, чем ушел – когда дверь открылась. На пороге стоял Питер, разглядывая его своими огромными ореховыми глазами. Стивен с облегчением забыл все слова, которыми собирался оправдываться перед его тетей. - Привет. - Я тебя знаю, – Питер говорил по-прежнему серьезно, но теперь, стоя на пороге своего дома, он казался именно ребенком, не готовым, не защищенным. И все-таки – упрямым. – Ты их новый друг. Немного обиженно. Питер злился на них – и на него тоже. Со стороны Стивен будто бы стал заменой. Стивену от этого было смешно. Как будто Тони можно было заменить. - Что тебе нужно? Стивен мог бы придумать сотни разных историй. Но он не любил врать – некоторым людям. Питер Паркер с его сердитыми и острыми вопросами относился именно к их числу. - Ты что-то знаешь. Про Тони. Питер взглянул на него и закрыл бы дверь, но Стивен успел просунуть колено и навалился на нее плечом. От этого им обоим было больно, Стивен бы проиграл, пусть и был старше, потому что у Питера была жгучая обида и преданное доверие, и боль, очень много боли, от которой блестели его глаза. Но у Стивена нашлись свои козыри – например, чужая тихая улыбка, смех, съедаемый абсолютной темнотой. - Я могу помочь. Питер прекратил удерживать дверь, и Стивен резко влетел в узкую прихожую. Мальчик смотрел в пол и, кажется, дрожал. - Ты мне не поверишь. - Я поверю в самую невероятную чушь, которую ты скажешь. Он сказал это достаточно честно и убежденно, чтобы заставить Питера взглянуть на него – удивленно. Как взглянул на него Роджерс. Вот только с ним у Стивена не было этого одного на двоих, особенного понимания. - Почему? - Потому что иначе ты тоже мне не поверишь, – сказал он, хотя Питер и так знал ответ.