Очень странные дела

Питер оглядывался на него через каждые два шага, остро хмурился и чего-то боялся. Они поднялись на второй этаж, затем еще выше – по отставной лестнице, где вместо дверей был люк в стене, и Стивен почти завидовал – эта комната под самой крышей была недоступной и уютной, как маленький замок – почти, потому что комната безумно скучала по своему владельцу. Здесь не было ни пыльно, ни грязно, здесь царил беспорядок, совсем естественный, словно Тони только что ушел. Стивен похолодел. Они сохранили все точно так, как было – они вернули все вещи на свои места после полицейского обыска, и сделали вид, будто ничего не случилось. Они оставили эту комнату, чтобы верить, будто ничего не случилось. Стивен с безумной легкостью видел Тони в каждой детали, и ни капли не удивлялся, словно всегда знал, что Тони читал именно эти книги, хранил старые вещи именно в той коробке под кроватью, разбрасывал разобранную электронику именно так, прямо на полу, вместе с отвертками, и ручками, и рисунками, и учебниками, и это все настолько принадлежало ему, что Стивену пришлось зажмуриться на мгновение. Как несправедливо – он даже не знал Тони в реальности, почему, почему ему так больно от его отсутствия? Питер аккуратно сдвинул все разбросанные вещи с ковра и быстро скатал это тяжелое, шерстяное нечто в трубу. Стивен уставился в пол, и что-то внутри натянулось, предупреждая. Задрожало на кончиках пальцев. Стивен не успел остановить себя – он сел на корточки и прикоснулся к холодным доскам. Они были исписаны маркером. Небрежно и задумчиво, Стивен смотрел на формулы, на узоры, на числа и буквы, в которых не было никакого смысла, и не понимал бы их логику, но что-то казалось знакомым, и само собой понятным, и необъяснимым, как темнота в его снах, как его способности, нечто беззвучное, невидимое, неосязаемое, но ощутимое. Как страх или боль, или шестое чувство. Он не мог сформулировать это – даже для самого себя, но уже не сомневался, что знает ответ. Надо только дать ему время, и он просто появится у Стивена в голове. И еще он не мог не улыбнуться. - Он гений, – потому что у Стивена были способности, и достаточно ума, чтобы их использовать, чтобы понимать, как работает мир вокруг. Но Тони – Тони был гением. Стивен знал, что такое пространство, и как нарушать его законы, осторожно разрезая нить за нитью. Но Тони мог бы вывести каждое его действие в формулу и научно обосновать последовательность событий, будь у него время. Стивен приготовил маленькую речь для своего сегодняшнего сна, потому что Тони сказал – это охренеть как круто, чувак – про него, но Стивен был не согласен. Но зато вот это – здесь, перед ним, на старом полу – было по-настоящему круто. И опасно. Питер смотрел на него огромными ореховыми глазами. С полным непониманием, беспокойством и страхом, спрятанным за тонкой стеной упрямства. - Он гений, – повторил Стивен, сомневаясь, что сумеет выразить свою дальнейшую мысль правильно. Но Паркер все-таки был братом Тони, и его взгляд вцепился в Стивена, требуя объяснений. – Он говорил тебе, что это такое? - Он говорил, что это дверь. В другое место. - Что значит «другое место»? - Не знаю. Но он говорил, что где-то просто обязано быть другое место. Что-то вроде параллельной вселенной. Другое измерение, – у Питера горели глаза. Видимо, Тони рассказывал об этом с настоящим увлечением. – Что он найдет способ попасть туда. - Зачем? Питера удивил вопрос. - Не знаю. Это же Тони. Если он может что-то исследовать или изобрести, он это делает. Зачем люди вообще исследуют что-то? Это оказалось так смешно и честно. И так вписывалось в образ. Нет никакой причины искать дверь в другое измерение, но если ты можешь, если твое сознание вертится со скоростью миллион оборотов в секунду, если тебе пятнадцать, и чистое любопытство ест тебя изнутри, то отказаться нельзя. Стивен редко использовал свои способности. Реальность не любила, когда ее меняют. У Стивена болела голова, и шла кровь из носа, и темнота в его снах злилась и оборачивалась против него, если он пользовался ими слишком охотно. Но вначале, когда Стивен только начал осознавать, что он умеет, любопытство тоже щекотало ему нервы. Он любил это ощущение. - Ты рассказывал об этом кому-нибудь? - Шерифу. Он все сфотографировал. Даже переписал от руки. И забрал все альбомы Тони, где он рисовал разные схемы и прочее. Он до сих пор их не вернул. Но они его не нашли, если бы они мне поверили, они бы… – Питер смотрел в пол. Стивен испугался, что тот заплачет. - Нет. Они не могут это перевести. Они не могут это понять. - А ты можешь? – теперь упрямый детский взгляд прошивал его насквозь и требовал, требовал, требовал. – Ты говорил, что я тоже тебе не поверю. Что ты тоже знаешь что-то такое. Стивен вздохнул. Решил, что врать не имеет смысла. - Если ты признаешь, что есть другое измерение, то ты можешь поверить, что есть другие люди? - Как это? - Я могу делать вещи, которые никто больше не может, – так странно было говорить это после всех предостережений, предупреждений, требований, чтобы знало как можно меньше людей, потому что это опасно, и он должен быть осторожен. И Стивен не был идиотом, но почему-то рассказывал свой самый важный секрет едва знакомому одиннадцатилетнему ребенку. Так приятно было говорить это. Кому-то кроме. Стивену пришлось прикусить щеку, чтобы заставить себя замолчать на минуту и передумать. Питеру стоило знать только о том, что непосредственно касалось Тони. – Я вижу его. Во сне. Но это не совсем сон, это другое. Я вижу его во сне, и я говорю с ним, я знаю, что он живой, и я хочу вытащить его оттуда. - Откуда? – Питер не верил ему до конца, но Питеру было одиннадцать, и он отчаялся, потому что его старший брат бесследно пропал. - Я думаю, он застрял в другом измерении. Питер стиснул маленькие кулаки, уставился в пол. Они молчали долго, Стивен забылся, рассматривая снова и снова эту сложную, наверняка до конца понятную только Старку, с его собственными сокращениями и названиями, схему. - Стив тоже знает. Стивен не понял в первую секунду, о каком именно из Стивов идет речь. - Он мне не поверил. Он сказал, чтобы я держался подальше от всего этого. - Что значит «держался подальше»? – держался подальше от чего? От рисунков на полу в спальне своего брата? От теорий про другие измерения? Это не вязалось, это звучало слишком резко, Стив Роджерс не стал бы бросаться такими словами в ребенка, а Питер не стал бы ему врать, и этот маленький паззл складывался сам собой. Роджерс говорил, что они поругались из-за школьного проекта по физике. И Стивен внезапно почувствовал злость. Роджерс знал что-то, а значит они все знали, и у них не было ни единого повода делиться с ним, но Стивен злился. Не на них, на самом деле, на себя – он был здесь уже два месяца, он мог бы выяснить все это намного раньше, если бы, если бы, если бы. - Он знает что-то. Они с Тони были лучшими друзьями, – Питер озвучил его мысли. А затем вдруг весь замер, будто в ожидании удара, и спросил: – Ты сказал, что хочешь его вытащить. А ты сможешь? У Стивена не было права обещать. - Да. Он сомневался. Он не хотел идти на вечеринку. Он заранее знал, что это будет немного неловко, немного больно – в те короткие моменты, когда они будут оглядываться вокруг и понимать, что все не так, что чего-то не хватает – но так было каждый день, он давно привык. Только сегодня мысль о Тони колола острее. Стивен лежал на полу и смотрел в потолок. Часы едва-едва добрались до девяти вечера, Хоппер уже отпустил его до часу или двух, глубоко зажмурившись и растирая переносицу при этом. Неохотно. Стивен не то злился, не то расстраивался, но все это плавало на поверхности, а внутри гудело, гудело странное возбуждение. Он решил про себя, что это надежда. Она заставляла мысли крутиться быстрее, искала выходы, искала поводы, но Стивен предчувствовал, что она не выдержит долго – он расходовал свой аванс. Он все еще не знал, что делать. Он все еще мог рассчитывать только на темноту в его снах и на то, что снова увидит там Тони. От мысли, что он может не увидеть его – этой ночью, или следующий, или через неделю – его замутило. Стивен повернулся на бок и подтянул колени к груди. Эта мысль приводила в ужас. Как он мог надеяться, если не знал, сколько времени у него осталось? Безумно хотелось рассказать – хоть кому-то, хоть о чем-то. Стивен даже думал связаться с родителями, но они сейчас были где-то на другом конце Земли, и со всеми способностями никак не могли помочь ему вытащить Тони. Стивен давно бы сказал Хопперу или Джойс, но ему не хватало информации, и он не мог приходить к ним с пустыми руками. Хоппер и так слишком зациклился на этом деле – совсем не его деле. Стивен заставил себя встать. Пора было выходить. Здесь было шумно и людно. Стивен даже засомневался в первую секунду, что попал туда. У Тора был частный трехэтажный дом, с бассейном и идеальным газоном – американская идиллия. И сейчас в нем собралось едва ли не полшколы. Это не вязалось, они никогда не считались крутой компанией, хотя и от школьных неудачников стояли бесконечно далеко. Они просто были собой. Стивен ожидал увидеть несколько новых людей – потому что у всех были не то что бы друзья, но знакомые вне их тусовки – но не это. Он протолкался сквозь набитую гостиную в кухню – чьи-то локти периодически сталкивались с его собственными, чужое дыхание так множественно, явственно резало воздух, и Стивен неосознанно напрягался. Он не любил толп. В кухне Нат пила что-то намешанное из стеклянного бокала – свет цветных ламп из гостиной отражался в полированной поверхности кухонных шкафов, а оттуда падал на стекло бокала и ее лицо, тоже расцвечивая – и улыбалась чуть расслабленнее, чем обычно. Несколько незнакомых ему людей были тут же – кто-то мешал коктейль, кто-то что-то пьяно бормотал, потихоньку съезжая вдоль стены. Стивен проскользнул к подоконнику, где она стояла, и молча замер рядом. Спустя несколько минут он наконец сказал: - Почему так много людей? Нат усмехнулась, мазнув по нему взглядом. - Не нравится, да? В прошлый раз, когда мы впервые решили собраться так – тоже на Хеллоуин, кстати – к нам совершенно неожиданно набился народ, и в конце даже пришлось вызывать полицию. Но все равно, что-то в этом есть, – она обвела рукой с бокалом кухню, куда успело завалиться еще несколько человек. – Это помогает отвлечься. Стивен поморщился. Это не помогало отвлечься. Это помогало забыть, поэтому Нат залпом допила бокал. - Я иду танцевать, – и просто ушла, а Стивен едва удержался, чтобы не закричать ей вслед, что наутро она проснется и будет сожалеть об этом, и наверняка придет в Гнездо раньше всех, чтобы в одиночестве сидеть там на втором этаже. И чувствовать себя еще хуже, чем обычно, потому что сегодня она решилась забыть об этом на мгновение. Но он не имел права судить ее методы. В конце концов, такими методами пользовались все. Стивен вышел из кухни – ему нужно было найти Роджерса. Локти опять тыкались в его локти, а иногда и под ребра, музыка оглушала, и Стивен безошибочно поднялся на третий этаж, подальше от громких звуков и танцпола. Роджерс нашелся на маленьком балкончике в очередной комнате – судя по всему, Тора. Стивен заметил бейсбольные плакаты и убедился. Он курил. - Дай мне. Стив взглянул на него удивленно, но все-таки протянул сигарету и зажигалку. Стивен затянулся, предсказуемо закашлявшись. Они курили молча. Только докурив до фильтра, Стивен выбросил окурок и сказал: - Ты знаешь, что именно нарисовано на полу в комнате у Тони, – и поздно подумал, что лучше было бы начать издалека. Стив замер, недокуренная сигарета застыла в сантиметре от плотно сжатых губ. - Не знаю, что ты делал в комнате у Тони, но я понятия не имею, о чем речь. - Питер мне показал. Роджерс в последний раз затянулся и отправил непотушенную сигарету вниз. Наконец-то посмотрел в глаза. - Что показывал? Непонятный бред, которым Тони от скуки расписал свой пол? – он злился, на шее танцевали жилы, и каждое слово требовало усилия. - Это и есть ваш школьный проект по физике? Стива это удивило – только на мгновение – его взгляд стал светлее, а брови перестали ломаться у переносицы, изумленно дернулись вверх. Только на мгновение – если до этого Роджерс злился сдержанно, тускло, то теперь он был в ярости. Она горчила вокруг них, и Стивен чувствовал, как чужие обвинения иголками втыкаются под кожу. - Какая тебе разница? Почему ты в это лезешь? Какое тебе дело до Тони, до нашего школьного проекта по физике, до его комнаты, зачем ты вообще туда заходил? Ты его не знаешь. Ты его никогда не знал, почему ты ведешь себя так, будто у тебя есть право о нем говорить? – Стив говорил тихо, не повышая голоса, в одной и той же хлещущей интонации. Лучше бы он кричал. – Мне плевать, что ты пытаешься сделать – жалеешь нас, или хочешь таким образом стать своим, или ты вообразил себя выдающимся детективом, потому что общаешься с шерифом. У которого до сих пор нет ни одной зацепки. Да пошли вы оба. Пошел ты – Стивен развернулся и вылетел из комнаты. Он не мог позволить Роджерсу завершить свой монолог и гордо уйти, хлопнув дверью, – он боялся, что может не простить ему эти слова. Он не хотел их слушать, он не обязан был – он был не виноват, что Тони снился по ночам ему, а не Стиву, он был не виноват, что хотел вернуть его домой. На лестнице он столкнулся с Брюсом, который выглядел немного уставшим и очень внимательным – и на секунду Стивен был готов рассказать ему все, рассказать хоть кому-нибудь из них. Но в итоге только бросился дальше, проигнорировав Беннера, и выскочил из дома, ни с кем не попрощавшись. На улице было совсем темно и холодно. Стивен подавил желание вернуться – еще одно неприятное чувство забилось в груди, подозрительно похожее на страх. Он забыл свой скейтборд. Темнота надвигалась со всех сторон, в маленьком городе засыпали до полуночи, и ни одно окно не светило. Стивен побежал. Он разогнался и бежал, бежал, бежал, пока легкие не стали горячими и совсем непригодными для дыхания, и еще немного после. Он остановился, только оказавшись на углу своей улицы. Это помогло успокоиться – внутри стало пусто, без всяких обид и несправедливостей, без липкого страха и жгучей вины. Была только уверенность. Стивен понятия не имел, откуда она взялась. И почему она такая железная и непробиваемая. Несмотря на все свои странности, ему никогда раньше не приходилось сталкиваться с таким. Ему никогда не приходилось сражаться за чью-то жизнь. - Я поссорился с твоим лучшим другом. Тони вскидывает брови, скованно усмехается – так странно, словно они стоят где-то посреди яркой вылизанной улицы, или в школьном дворе, или в столовке, в очередной абсурдно солнечный день. У Стивена мелькает мысль – когда Тони вернется, солнечных дней просто обязано быть еще больше, ведь он наверняка успел соскучиться по солнцу – он ловит ее за кончик и старается запомнить, не до конца понимая, почему она кажется важной. Может, если он будет думать так, Тони вернется быстрее. Тони выглядит стеклянным. - Я бы тоже не отказался с ним поссориться. Тебе повезло, – говорит он, и это разбивает Стивену сердце, потому что вдруг оказывается, что даже по ссорам можно скучать. Стивен не произносит – я вытащу тебя отсюда, и вы будете ссориться, сколько хотите, и мириться, и спорить, и все, что угодно, – замуровывая эти слова в горле. Тони боится таких слов. Тони вдруг перестает улыбаться. - Прости. - За что? - Вы серьезно поссорились. Это из-за меня? - Нет, – Стивен отвечает, не задумываясь. В конце концов, это почти правда. – Я не привык иметь друзей, вот и все. Я иногда сомневаюсь, что мы вообще друзья – я не совсем понимаю, что именно люди называют этим словом. - Думаю, мы с тобой друзья, – говорит Тони после минутной задумчивой паузы. У него серьезный тон. Стивен замечает кричащее сходство с Питером, и ему хочется сломать что-нибудь, потому что вслед за этим он вспоминает настойчивые вопросы мальчика, который ждет Тони дома, и его ослепительную боль. Он не сразу понимает, что именно Тони говорит. Сердце гулко бьется о ребра. Стивен протягивает Тони открытую ладонь. - Тогда позволь мне тебя спасти. Если мы друзья, ты должен позволить мне тебя спасти. Стивен проснулся – он забыл задернуть шторы, и солнце слепило глаза. Его пальцы кололо воспоминание о чужом холодном, еле ощутимом прикосновении. Они со Стивом не разговаривали всю следующую неделю. Остальные делали вид, будто это нормально. Только Брюс еле заметно нервничал в короткие паузы, которые возникали в те моменты, когда их молчание отчетливо портило атмосферу, каменной обидой застывая среди общего разговора. Домой Стивен теперь возвращался один. Он немного злился на них– за это притворство, за отсутствие вопросов, за эту напускную вежливость. Хотя он не знал, как обычно ведут себя друзья, но от их вежливости пахло лицемерием взрослых, а в книгах, которые он читал, между друзьями было уважение, и понимание, и чуткость, но не холодная, скользкая вежливость, это слово вызывало у него мурашки. - Сколько нужно времени, чтобы считаться друзьями? – спросил он Хоппера на третий день после вечеринки. Хоппер на секунду замер у плиты, перестав мешать спагетти, и молчал целую минуту, прежде чем ответить. - По-разному. Иногда достаточно пяти минут. Стивен вспомнил о Тони, об их коротких разговорах, и не стал с этим спорить. - Иногда людям нужно время, чтобы научиться понимать друг друга. Нужны ссоры и неловкие ситуации. Практика, – это последнее выражение Хоппер явно подобрал специально для него. – Мы делаем ошибки и таким образом узнаем чужие границы. - Но что потом? - Нам их прощают. Или мы прощаем. Стивен не пытался что-то изменить после этого диалога. Молчание не сглаживалось, и настроение в Гнезде не поднималось – но оно никогда не было идеальным. Только недолгие, хрупкие мгновения, пока призрак на втором этаже не напоминал о себе новой горечью. Иногда Стивену хотелось убежать оттуда – ему становилось тяжело рядом с ними. Он оставался. Он стал ждать ночи с нетерпением и засыпал за считанные секунды, проваливаясь в знакомую темноту. По утрам от этого болела голова, а усталость непривычно сдавливала плечи – он не высыпался, он будто наоборот теперь жил в два раза больше, в два раза дольше, и это выматывало, но Стивен скорее отказался бы от своих дневных занятий, чем от снов. Они обсуждают науку, и все недостатки школы, и когда Стивен спрашивает о школьном проекте по физике, Тони долго смотрит ему в глаза. Стивен видит, как данное обещание ломает его изнутри, но Старк сильнее – он сглатывает ком в горле и рассказывает: - Представь себе канатоходца. Он может идти только вперед или только назад. Стивен представляет, как канатоходец неловко оступается, пытаясь отшагнуть от бездны, и хмурится. - Скорее только вперед. Тони улыбается. - Хорошо. Но гипотетически, у него есть веревка, и он может ступать только по ней. Если он сдвинется вправо или влево, он упадет. А теперь, – Тони увлекается, и улыбается ярче, и ему очень идет вдохновение. – Представь, что рядом с ним кружится муха. - И она может двигаться во всех направлениях. - Именно. Но у канатоходца нет крыльев, и он обречен застрять в одном измерении. - Пока ты не исправил это своим уравнением. Тони задумывается. - Через любую прямую можно провести множество плоскостей. И тогда не будет никаких ограничений, – он светится, но быстро тускнеет. – Но тебе может не понравиться эта внезапная свобода. Возможно, где-то рядом есть другой канатоходец, и он окажется тем еще… монстром. Это последние слова застревает между ними. Тони ежится, обнимая себя за плечи. - В таком случае, я буду мухой. Старк смотрит на него, как на восьмое чудо света. На секунду забывается, и гениальность снова раскрашивает его черты, и Стивен вдруг понимает, насколько глубоко в нем сидит любопытство, и жажда, и совершенно детская влюбленность во все удивительное. Даже окружающая их холодная темнота не способна до конца вытравить это из него, потому что это и есть Тони, потому что это делает его нечаянным и бесстрашным, и беспечным, и настоящим. - Ты не подчиняешься законам физики. Стивен смеется. - Ты просто еще не открыл все законы. Теперь он постоянно просыпался с этим странным, теплым чувством в груди. Оно грело и жалило одновременно. Теперь учителя отсчитывали его на уроках, потому что он не обращал внимания, а Клинт уже привычно махал рукой у него перед глазами, чтобы вернуть в реальность. Теперь у него появился смутный план. Но Стивен все еще не понимал, чего именно так боится Тони – Старк не говорил об этом, и Стивен просыпался посреди ночи, если пытался заговорить сам, и не мог затем уснуть до утра. Возможно, где-то рядом есть другой канатоходец, и он окажется тем еще монстром. Стивену никогда не рассказывали жуткие истории на ночь. Он и так никогда не сомневался, что монстры существуют. В очередной вечер в Гнезде – неделя после вечеринки – они с Брюсом обсуждали механизмы иммунитета, и немного увлеклись. Внимание остальных быстро переключилось на их разговор, хотя Тор откровенно зевал, а Клинт скептически ломал брови. Нат сидела у него на коленях, но слушала, а Стив отложил в сторону свою книгу – Моби Дик – и хмурился чуть печальнее. Не нужно было гадать, о ком напоминали ему все подобные разговоры. Нат попросила объяснить отдельный момент, Стивен встал, чтобы найти рюкзак, где сегодня валялся только блокнот с ручкой. И мир вдруг исчез. Все было нормально, а затем мир вдруг исчез. Его голова раскалывается от боли. Он стоит посреди абсолютной темноты, и Тони тоже здесь, близко и далеко, дальше, чем обычно, бледнее, чем обычно – он кажется призраком, только темные глаза блестят. Тони плачет. - Пожалуйста, – говорит он, и Стивен никогда не слышал голоса, в котором было бы столько ужаса. – Питер открыл портал. Пожалуйста, спаси его. Стивен чувствует, как этот холодный ужас забирается ему под кожу. Под самое сердце, которое стучит в сотню раз быстрее и одновременно так медленно, будто боится лишний раз удариться – вдруг звук окажется слишком громким, вдруг его заметят. Они здесь не одни. Они не одни впервые за все это время, и от этого третьего, чужого, совсем чужого присутствия Стивен хочет бежать, спрятаться, исчезнуть, закрыть уши и укрыться одеялом, задыхаясь от духоты, как в детстве, наивно надеясь, что эта маленькая крепость неприступна, что монстры, тихо скребущиеся под кроватью, страшные, жуткие монстры не доберутся сюда. Стивен откуда-то знает, что никакое одеяло не спасет его. - Пожалуйста. Кто-то стоит за его спиной. Но Тони смотрит ему в глаза, не позволяя обернуться. И исчезает. Он упал. Вечернее солнце билось в окна, Стивен чувствовал все тот же холодный, холодный ужас – некуда было бежать, негде было прятаться –солнце ни капли не грело. Его сердце не успокаивалось. Чьи-то руки подхватили его за плечи – Стивен вывернулся и вскочил на ноги. Ему никогда не было так страшно. Но он никогда не был так уверен в том, что делает. - Позвоните шерифу. Пусть едет к дому Тони, срочно. Он не успел разглядеть их удивленные лица. Они не успели переспросить – или возразить, или завалить его вопросами, или остановить. Стивен привычно взглянул перед собой – прямо перед собой, на тягучее, плотно сшитое пространство, окружающее все вокруг – привычно дернул за тонкие нити, вспоминания, как гудит собственная кожа от их прикосновения. Нити натянулись, Стивен перехватил их крепче – для этого ему давно не нужно было протягивать руку – и они послушно расплелись, как сахарная вата, как паутина, как сухая трава. Стивен сделал шаг и оказался на лестнице в доме Старка. Он не умел перемещать предметы силой мысли, как его мать. Он вообще почти ничего не умел. Только открывать двери.