Ты-моя боль

С тех пор прошло 17 лет. Каждый из братьев проживал отдельную от другого жизнь. Никакого общения, словно они просто незнакомцы, вынужденные изредка проходить мимо друг друга. Даже домой они старались вернуться в разное время, чтобы не пересекаться лишний раз. Точнее сказать, по-настоящему из них жил только Кили. Освободившись от гнетущего деспота, снова сумел открыться этому миру, не растеряв своего оптимизма. Он общался со сверстниками, у него появилось много новых друзей. А уж что говорить про подруг! Юным гномихам рядом с молодым симпатичным наследником рода Дурина было и вовсе словно медом намазано. Только ночами порой нет-нет да и кольнет в душе. Это как бывает с отрубленным пальцем, вроде умом понимаешь, что давно уже он отсутствует, да и живешь спокойно без него, а порой забываешься и тянешься этой несуществующей частью тела что-нибудь почесать. Затем вздрагиваешь, вспоминаешь и чувствуешь себя обманутым. Хотя порой хотелось плюнуть на гордость, на обиды, и просто набить брату его красивую физиономию, а после прижаться к нему, как в детстве, вдохнуть в себя этот до боли родной запах и вновь обрести спокойствие. Но желание это пропадало каждый раз, когда Кили просыпался в холодном поту, с криком отчаяния на губах, вновь слыша рев взбесившегося зверя, нависшего над ним, и чувствуя невыносимый смрад, бьющий из распахнутой клыкастой пасти. Фили же окончательно замкнулся на своем младшем брате. Неутолимая страсть, граничащая с желанием устранить причину мучений, переродилась в дикую жажду обладать всецело его телом и душою. Он продолжал оттачивать мастерство воина все свободное время. Но чаще незримой тенью следовал за Кили, наблюдая со стороны, не вмешиваясь. О, лишь Ауле знал, чего ему стоило не бросаться с мечами на каждого, кто посмел заговорить или приблизится к брату. А время шло. Они уже взрослые и вполне нормальным для них было завести романтические или любовные отношения. Только старший никого не подпускал к себе, он даже думать не мог, что кто-то коснется его и будет рядом. Вдвойне ужаснее было видеть, что Кили вполне себе позволяет принимать в жизнь посторонних. И вот сейчас, скрываясь в дубовой рощице, Фили ненавидел всех. Брата, рыжую бесстыдную девчонку и себя за свою нерешительность. Первый поцелуй, пусть и такой невинный, сорвал не он, а она. Эта картина глубоко врезалась в его сознание, погружая разум в мучительную агонию. Боль, ненависть, обреченность, накопленные за много лет, вырвались на волю, унося за собой остатки здравого смысла. Как никогда остро он всем телом ощутил эту безумную жажду. – Ты доигрался, братишка! В этот момент Фили уже решил, как поступить дальше. Радостный Кили возвращался домой. Улыбка не сползала с его довольного лица. Да, прогулка однозначно удалась. Лорим наконец-то согласилась на встречу, а щека в месте, где коснулись ее губы, предательски горела. Он все еще смущался от повышенного внимания со стороны девушек, но все же ему это льстило. Мурлыкая себе под нос незатейливую мелодию, вдруг вспомнил, что мать сегодня будет поздно, а значит горячего ужина ждать не приходится. Она вообще в последнее время все чаще пропадала у брата. Дядя явно что-то замышлял, и советы сестры были важны для него. Ну и ладно, хорошее настроение ничто не сможет омрачить! Но Кили ошибся. Едва он переступил порог, неожиданный сильный боковой удар сбил его с ног, откинув к очагу. Приложившись виском об неровно обтесанный камень, молодой гном почувствовал текущее по щеке тепло, а перед глазами вспыхнули искры. Боль стрелой прошла сквозь тело, на мгновение парализуя. С трудом поднявшись на четвереньки, Кили пытался придти в себя, как вдруг сверху его оседлали, словно пони. Фили в домашних штанах и расстегнутой рубахе на голое тело, восседал на спине младшего брата. И если бы только тот мог видеть, сколь яростно в своей решительности горят его голубые глаза! Недолго думая, старший брат накрутил на правую руку темные растрепанные пряди. Остервенело дернул на себя. Кили вынужденно откинул голову назад со страдальческим стоном. Кровь тонкой струйкой бежала по разом побелевшей коже, капала на дощатый пол. Он встрепенулся, пытаясь вырваться, но сделал себе только больнее. Ухо обожгло жадное дыхание: - Теперь ты только мой! После чего его грубо опрокинули на спину, попутно содрав кожаный жилет. Затылок коснулся теплого дерева. Голова закружилась. Конечности вдруг стали ватными. Кили, пока не до конца верящий в реальность происходящего, из последних сил, едва ворочая языком, спросил: - Совсем свихнулся? – затуманенным взором он окинул вроде бы знакомого, но такого чужого сейчас гнома. - Да, и уже давно. А всему виной ты сам, братец. - Фили скинул рубаху, грудь вздымалась от нетерпения. – Не нужно было так поступать со мной. - Что ты собираешься де… Ощутимый удар в солнечное сплетение, заставил перекатиться на бок и сложиться пополам. Легкие содрогались в приступе кашля. Сил на сопротивление не осталось совсем. Лишь где-то глубоко в мозгу пульсировало чувство опасности. Воспользовавшись дезориентацией брата, Фили опрокинул его на живот, ловко расстегнул ремень и начал стаскивать штаны. Кили лишь вяло шевельнулся, ощутив прикосновение прохладных ладоней к голым ягодицам. А секунду спустя и мягкие губы проскользили следом, оставляя мурашки в том месте, где щекочуще прошлись усы-косички. - Ты - самое прекрасное, что существует в этом мире. – Фили действительно наслаждался видом беспомощного, практически полностью обнаженного брата. – Я никому не позволю больше касаться тебя. Он наклонился, чтобы слизнуть все еще текущую кровь с виска. Судорожно избавился от остатков одежды. Кили что-то простонал. Но широкая ладонь тут же зажала ему рот. - Тише. Я с детства ненавижу твои истерики. Другая рука, едва доставая, оглаживала нежную кожу мошонки между слегка разведенных бедер. Внутри старшего брата кипела страсть. Жажда была столь велика, что ломило мышцы и суставы, а в паху пульсировала приятно-болезненная тяжесть. Соблазн ворваться внутрь такого податливого, вожделенного тела одним резким движением сдерживался лишь желанием продлить удовольствие. Фили облизнул указательный палец правой руки и плавными движениями начал массировать туго сжатый вход, потихоньку проникая глубже. - Ар! Гаденыш! – Старший брат недовольно оскалился, когда Кили со всей возможной при таком положении силой сжал зубы, прокусив кожу. – Кусаться вздумал? Сам напросился. Фили нарочито грубо вошел в его зад двумя пальцами, не разжимая руки, закрывающей рот. И младший закричал ему в ладонь, глотая чужую сладко-соленую кровь. Настолько унизительно он еще не чувствовал себя никогда в жизни. Даже боль уходила на второй план при одном осознании собственной беспомощности от того, что родной брат цинично насилует твою плоть, а ты в ответ можешь лишь скулить. «За что…» - на глаза навернулись предательские слезы. Начинало казаться, что эта пытка будет длиться вечно, как Фили внезапно остановился. Но только для того, чтобы наконец овладеть братом полностью. Плюнув на освободившуюся руку, он растер слюну по своему напряженному члену и сразу же приставил его к немного растянутому отверстию. Ухмыльнулся, заметив, как Кили отчаянно пытается сжаться, не позволяя войти внутрь. - Зря. Тебе же хуже. – И Фили резким движением, надрывая нежную кожу, ворвался в него. Тут же выступила кровь, но это уже не имело никакого значения. Тело младшего брата словно окунули в расплавленный металл. Жар овладел каждой клеткой, способной чувствовать. Шоковый импульс прошил измученный мозг. Кили затрепыхался, как рыба, выброшенная на берег. Ни единого шанса вырваться, брат надежно прижимает его к полу своей тяжестью. Последние силы истрачены, их не осталось даже на крик. Лишь жгучая влага безмолвно стекает по щекам из широко распахнутых черных глаз. Как только он снова затих, Фили начал двигаться. Это было ни с чем несравнимое чувство! Такой узкий, горячий, и сейчас только его… Наслаждение затуманивало разум. Одни инстинкты, подчиняющие себе каждое действие. Этим сладострастием невозможно было насытиться сторицей. Хотелось больше, глубже и сильнее. Он жестко трахал брата, ритмично вколачивался, наращивая темп. Пальцы левой руки, не встретив сопротивления, проникли в рот Кили, зажали язык. Заскользили по расслабленным мягким губам. Вперед-назад. «Ты полностью принадлежишь мне!» - как же Фили не хотелось, что бы это заканчивалось. Сама мысль, что скоро придется выпустить брата из страстных объятий, была мучительна. Но сдерживаться уже не получалось. В последний раз войдя в него максимально глубоко, Фили со стоном излился внутрь. Сладкая судорога неистовым пламенем накрыла его с головой. Безграничное в своем безумии чувство, сдерживаемое годами, окончательно вырвалось из-под контроля. А вместе с ним пришло ощущение чудовищной реальности и щемящей пустоты. Смотря на бедра покорно лежащего Кили, перепачканные семенем, смешанным с алой кровью, старшему брату почему-то впервые за все время захотелось умереть самому. Он поднялся, словно в оцепенении, сделал шаг назад и рванул к себе в комнату. Машинально запер за собой дверь и, прислонившись к ней лбом, долго слушал отдающие в висках гулкие удары собственного сердца.