Ты-моя боль

Сколько пролежал Кили на холодном полу неизвестно, но когда он все-таки смог пошевелиться, за окном царила ночь. Гном сел, прислонившись спиной к очагу. Болело все! Ощущение, что на него уронили наковальню, подкреплялось жуткой мигренью и ломотой в каждой кости, каждом суставе. Но он помнил, что произошло. От этого становилось страшно. Прислонив затылок к приятно холодящему камню, Кили пытался анализировать возникшее вдруг странное чувство, соединяющее жалость к себе, ненависть и, как ни странно сочувствие (сочувствие?!) к брату. Он наконец-то понял. Жизненные частицы всего, что между ними было за много лет, начали складываться в мозаику. Вся злость и агрессия, направленные на него, были лишь ограничителями, не позволяющими сорваться, сделать еще хуже. Сколько же лет его старший брат боролся в одиночку со своими демонами. Как долго он скрывал ото всех свою порочность! Но так и не смог побороть это чувство внутри себя. Кили уронил лицо в ладони и едва слышно прошептал в темноту: - Почему же ты молчал? Желание ворваться к брату и избить его до потери сознания, было отвергнуто по причине того, что не было ни сил, ни смысла. Уже все произошло. Вернуться в прошлое не получится, и изменить что-либо тоже. Но как же теперь жить дальше? Как все это забыть?! Болезненно морщась, Кили с трудом натянул штаны. Сейчас надо привести себя в порядок, а потом что-то решать. Уже после, лежа в своей комнате поверх одеяла, он вспоминал их счастливое детство и тот кошмар, когда все рухнуло в один день. И сегодняшний вечер, как итог. Или все же это начало? Только есть ли теперь куда идти. Все произошедшее навалилось на молодого гнома неподъемным грузом. Уткнувшись лицом в подушку, Кили, дрожа всем телом от отчаяния, захлебнулся в беззвучных рыданиях. Фили, по-прежнему обнаженный, лежал на полу. По сильной мускулистой груди скользил лунный луч, заглядывающий в маленькое окошко. Голубые глаза были открыты, какие либо эмоции на лице отсутствовали. Да, он получил желаемое, но чего ему это стоило. Разве можно на самом деле владеть кем-то против его воли? Реально ли насилием и болью заслужить доверие и привязанность? Ответ – нет. Как и нет удовлетворения от содеянного. Словно все, что когда-то было смыслом жизни, исчезло в один миг. «А дальше что? Возможно ли упасть ниже? Если только в пропасть. Пропасть… » - светловолосый гном как-то печально улыбнулся самому себе. Утром Кили долго не мог заставить себя подняться. Ломящая боль ощущалась ярче, чем вчера. Перевернувшись на бок со страдальческим стоном, он все же опустил ноги на пол. Надо было идти. Впереди непростой разговор с братом. Сжав зубы и оттолкнувшись руками от кровати, гном встал - он же не размазня, что бы неделями зализывать раны. Переодеваться не хотелось, и Кили так и появился на кухне в мятых штанах и кое-как зашнурованной рубахе, скрывая под взъерошенными волосами рассеченный висок. Дис хлопотала у очага, готовила оладьи, от одного запаха которых почему-то к горлу подкатила тошнота. - Доброе утро, мам. – Кили сам удивился своему хриплому голосу. - Уже встал? Отлично. Как раз к завтраку. - Я не голоден. – «Она не должна ничего знать». - Ты оставалась у Торина? - Да. Засиделись допоздна. Кстати, вечером мне надо с вами обоими серьезно поговорить, так что долго не пропадайте. – Дис внимательно осмотрела бледного сына. Затем приблизилась к нему и прижала теплую ладонь ко лбу. – Ты не заболел? - Со мной все хорошо. – Он отстранился. – Просто не выспался. «Надо менять тему, пока ничего не заподозрила». Зашнуровав ворот потуже и нервно сглотнув, Кили решительно спросил: - Фили не видела? - Да минут десять как мимо проскочил, даже слова не сказал. – Дис вернулась к своим домашним заботам. – Ох, не знаю, что с ним и делать, в кого он только такой! - Я пойду, поищу его… - Кили осекся, когда его взгляд упал на лавку рядом с выходом. Там крест-накрест лежали два парных меча. Сердце разом пропустило удар – «Он никогда не расстается с ними. Брат, что ты задумал?». Темноволосый гном босиком выскочил за дверь. Не хотелось верить в худшее, однако тревожное чувство усиливалось с каждым шагом. Ступни сбивались в кровь об холодный камень, но никакой боли не было. Надо было спешить, а тело…тело выдержит, оно не может подвести, только не сейчас. И пусть стиснуты зубы, но сдаться нельзя. Почему-то он знал, куда бежать. На север, к огромному ущелью, на краю которого они так часто в детстве устраивали шуточные бои, когда каждый из них грозился скинуть проигравшего вниз. Сейчас игры в прошлом. Одна мысль стучала в голове – «Только бы успеть». Расщелина в могучих Синих горах, чьи верхушки всегда покрывал снег, была столь глубока, что невозможно было разглядеть дна. Ее обычно скрывал молочно-белый туман. И лишь летом, в самые солнечные дни, внизу проглядывала бурлящая река в окружении густой хвойной растительности. Фили сидел на самом краю обрыва, свесив ноги вниз. Ветер яростно трепал длинные светлые волосы. Сейчас он был спокоен, как никогда. Ничего не осталось, никакого смысла жить. «Вот и конец пути», - печальный взгляд в никуда, – «надо было сделать это раньше». Гном достал два кинжала и одним точным резким движением вогнал их в каменистую землю по самые рукоятки. Глубокий вздох. Закрытые глаза. И…пронзительный крик за спиной: - Филиииии! Тот резко обернулся. Запыхавшийся младший брат стоял всего в паре ярдов от него, упершись руками в колени. Тяжелое, срывающееся дыхание выдавало его спешку. Он дрожал всем телом: - Не смей, – не поднимая головы, - слышишь, даже не вздумай! Кили трясло совсем не от боли. Одним шагом он преодолел расстояние между ними и мертвой хваткой вцепился в куртку брата. Оттащил его от края и обессилено рухнул на колени рядом. - Посмотри на меня, - он крепко держал его за плечи, - ну же! Голубые глаза Фили встретились с бездонными черными, полными ужаса, его брата. И светловолосый гном с недоумением отметил, что не было в них ни злости, ни презрения. Только страх. Отчаянный, неподдельный. Но все же он не понимал, зачем тот вообще пришел. Разве можно спасти того, кто сам отчаянно ищет избавления. Не было оправдания его поступкам, но сейчас нужно было что-то сказать: - Я… - Молчи. – Кили крепко прижал его к себе, - Пожалуйста, ничего не говори. Не могу слышать твой голос. Слишком тяжело. Пока просто послушай меня. Я ведь тоже виноват. Не замечал, что происходит с тобой. Злился, ненавидел, даже не пытаясь помочь. А теперь я знаю. Да, ты не должен был так поступать. Но я постоянно задаю себе вопрос: сколько бы продержался сам, будь на твоем месте? Это так сложно, брат! Фили чувствовал, как пальцы сильных и до боли родных рук сжимают его спину, выдавая волнение. Он не смел перебивать его, да и при желании не смог бы, потому что щемящая тоска комом подкатила к горлу, выбивая горько-соленые слезы. Кили тоже едва сдерживался, но продолжал говорить: - Не смогу я ответить тем же на твои странные чувства. Прости. Но, обещаю, я всегда буду рядом. Как брат, как друг, как соратник. Никогда не сделаю ничего, что бы могло причинить тебе страдание. Я твой, и только с тобой. Мы же одной крови, братишка! Каждое сказанное им слово шло из глубин души, и он действительно в это поверил. Они вернулись поздно, им нужно было многое рассказать друг другу за долгие годы молчания. Грязные, измученные, но с робкой надеждой смотрящие в будущее, крепко держась за руки, братья переступили порог дома. Мать схватилась за сердце, увидев их, но сыновья уверили ее в том, что все хорошо. Теперь хорошо. С умилением Дис наблюдала, как они жадно уплетают остывший ужин, перебрасываясь какими-то понятными только им шуточками. А после она сообщила, что с завтрашнего дня им предстоит перебраться жить к дяде. Где на протяжении нескольких лет юные племянники будут оттачивать боевое мастерство. Торин замышлял великий поход и нуждался в родных рядом с ним. За долгие десять лет Фили и Кили многому научились у него и его друзей, стали мудрее, ответственнее. Это уже взрослые гномы, настоящие братья, готовые биться против полчищ врагов спина к спине. О прошлом старались не вспоминать. Младший сдержал обещание, никого не подпускал к себе, лишь бы брату было спокойно. Даже спать они стали в одной кровати, словно боясь вновь потерять их связь и уже никогда больше ее не найти. Старший же безгранично был благодарен за понимание. И не было для него никого дороже. Он ценил каждую проведенную вместе минуту, ибо так и не смог принять до конца, что это вовсе не сон. Не верил, что это может длиться вечно. Страх разрушить все, с таким трудом восстановленное из пепла, был гораздо сильнее желания стать еще ближе. И лишь по ночам Фили порой позволял себе осторожно касаться губами темных, сладко пахнущих травами и пылью волос мирно спящего брата. И было в этом что-то особенно умиротворяющее. Вскоре они под предводительством своего дяди Торина Дубощита ушли в свое самое длительное путешествие к Одинокой горе. Чтобы вернуть Эребор и наследие рода.