Сториз

В гостиной безустанно крутят мультики про супергероев. Эти все летящие и свистящие звуки уже стоят у Чонгука по горло, но он молча моет посуду. Вдруг тарелка соскальзывает с рук и летит вниз. Он едва успевает опомниться, как она разбивается, и осколки рассыпаются по полу. — Боже, — он дышит часто-часто от шока и оборачивается, бегая глазами по комнате, — Малыш, осторожно, не ходи сюда, я случайно разбил тарелку. В проеме сразу появляется мальчик и соловьиными глазами смотрит на весь этот беспредел. Он подорвался от телевизора, как только услышал грохот, и совсем ничего не понимает. Чонгук жестами показывает ему не подходить и начинает собирать осколки. — Маленький мой, принеси, пожалуйста, папе веник. На несколько секунд слабый топот маленьких ножек поглощают стены коридора. Чонгук не двигается с места до тех пор, пока топот не возобновляется. Мальчик волочит за собой веник и совок, перебирая ногами так, будто только что научился ходить. Наверное, это выходит у него рефлекторно, так как папа сказал ему быть осторожным. Чонгук аккуратно переступает на чистый пол и треплет сына по волосам в знак благодарности. Тот мурлычет, словно кот, и улыбается квадратной улыбкой. Сердце Чонгука трепещет при виде неё, ведь его солнышко так похож на его мужчину, который сейчас находится на работе. Чонгук давит улыбку, разворачивается и застывает. Осколков нет, будто ничего не падало на пол. Только спустя пару секунд он понимает, что в квартире наступила тишина. Телевизор молчит, и даже из подъезда не доносятся разговоры беспокойных соседей. На душе становится жутко, и его посещает огромное желание позвонить Тэхену. — Папа… Он холодеет от жалобного тона сына и моментально оборачивается. Мальчик стоит на дрожащих ногах в крови с ног до головы и смотрит пустыми глазами, в которых отражается бледное лицо Чонгука. — Папа… Мальчик повторяет это снова, с его глаз текут слезы, а у Чонгука вместе с губами начинают трястись руки. Его колотит, ком застревает в горле, он не понимает, что происходит. Это похоже на какой-то кошмар. — Папочка, мне так больно. Кажется, я умираю… — повторяет ребенок, и Чонгук хочет кричать. Он подрывается к нему, хлюпая босыми ногами по крови, и в это же мгновение тот падает к нему в руки. — Папа, папа… Мне так больно, папа. Помоги мне. Пожалуйста, папа, папочка… Мальчик плачет навзрыд, а его глаза уже практически чёрные, не живые. Чонгука рвёт на части, он задыхается, хватается за сына, стирая с него кровь и плача вместе с ним. По рукам, сквозь пальцы, течет алая кровь, теплая, родная. Это сводит с ума, холод родного маленького тела лишает рассудка. Чонгук кричит, зовет на помощь, прижимает уже неживого мальчика к груди и воет, говоря, что все будет хорошо. Он просыпается с быстро колотящимся сердцем, жадно хватает ртом воздух и щурится, потому что темно. Он в своей комнате, за окном глубокая ночь, а рядом быстро и обеспокоено открывает глаза Тэхен. — Что такое? Он привстает, тянет его дрожащего на себя и обнимает. Чонгуку становится легче, но страх и ужас продолжают пульсировать в позвоночнике. — Кошмар приснился? Чонгук понимает, что да, да, это был всего лишь кошмар, но сердце и душу убедить нельзя. Его трясет, он прижимается к Тэхену всем телом, ища поддержки и тепла. Перед глазами все еще пелена из кроваво-красного цвета и черные глаза ребенка, так похожего на Тэхена. Слезы текут по щекам, он шмыгает носом, а руки рефлекторно тянутся к животу. Тот совершенно плоский, без единого намека на маленькую кроху внутри, и Чонгука пробивает очередная волна боли и ужаса. — Это я виноват, это я во всем виноват… — Прекрати, — сквозь стиснутые зубы умоляет Тэхен и обнимает его еще крепче, — Прошу тебя, только не снова. — Он был бы похож на тебя, — сквозь всхлипы воет Чонгук, — Он был бы таким хорошим и правильным, а я не смог его уберечь… Не смог… Тэхен сжимает губы в тонкую линию, по-нежному целует в лоб, покрытый испариной, и смотрит слезящимися глазами в потолок. Ему тоже тяжело, всем тяжело, но никто и предположить не мог, что все так обернется. Они хотели этого малыша, вместе вечерами планировали расстановку мебели в детской, а он целовал округлое пузико на ночь и желал сладких снов. К сожалению, не все бывает так, как мы хотим. — Пожалуйста, перестань плакать, малыш, — шепчет Тэхен, хотя у самого перед глазами все плывет, — Это не твоя вина. В этом никто не виноват. — Я должен был лучше питаться, должен был больше двигаться… — Малыш просто решил, что не хочет рождаться так рано. Он такой своевольный, — голос Тэхена срывается, — Прямо, как ты. — Как я…? — тихо спрашивает Чонгук. Тэхен выдыхает, потому что, кажется, все самое страшное позади. — Конечно, один в один. — Нашему малышу там хорошо, правда? — Я верю в это, Чонгук-и, я верю в это.