Останешься на ночь или навсегда?

      Утром они доехали до садика все вчетвером и снова на машине Чонгука, но в этот раз — в полнейшей тишине. Лишь на заднем сидении Джин-хо продолжала повторять лирику, а Хосок подрыгивался в такт ее ритму.       Зал, в котором проходил утренник, уже битком был набит гостями. Родители, родственники и их друзья уже заняли все самые удобные места, оставив Киму и Чону пару кресел на галерке. — Они сами справятся в гримерке? — спросил тихонько Чонгук. — С ними их художественный руководитель, все будет в порядке, — успокоил его Тэхен.       Сидеть вот так вот рядом с ним и смотреть на выступающих детишек было чем-то почти незаконным. Хотелось шутить, хотелось бурно обсуждать, но Тэ вынужден соблюдать дистанцию. Особенно после вчерашнего разговора.       Тот вечер вообще стал каким-то особенным и в то же время — роковым. Если бы не Чон и его настойчивость, они бы могли сохранить статус друзей. Хотя… Кого Тэхен обманывает? Это он виноват — его несдержанность, его эмоции и его поцелуй в лифте.       Он первым подарил надежду, он первым сделал шаг, а затем трусливо бежал. А теперь. Правильно говорит Юнги-хен — мудак он беспросветный.       Наступило время завершающего выступления — Джин-хо и Хосока. Они вышли на сцену в белоснежных нарядах: на Джинни была блуза с широкими рукавами и большими рюшами вдоль воротничка. Хосока нарядили примерно в такую же, но с аккуратным поясом и заправленную в узкие черные брючки.       Зал замер в ожидании. Когда Джин протянула первые ноты, кто-то с первых рядов ахнул, а когда Хосок сделал первый переворот с рук на ноги — зал зааплодировал.       Репетицию Тэхен и Чонгук видели, но сейчас все это выступление выглядело совсем иначе: свет и атмосфера завершали волшебный образ этих двоих малышей.       Они смотрелись на сцене как две чудесные снежинки. Одна крутилась, выдавая каждый раз невообразимые для ребёнка трюки, а вторая — мирно покачиваясь пленила зрителей своим голосом.       Когда выступление закончилось, Тэхен заметил, как Чонгук стирает скупую слезу с щеки, пока старший не видит. Но старший все видит и все подмечает.       И ему хочется успокоить его, прижать и прошептать парочку подбадривающих слов, но он держится и снова переводит взгляд на сцену. — Ты… сейчас в офис? — осторожно спрашивает Чонгук у Тэхена, когда те стоят уже на парковке. — Да, я завезу Джин к Юнги-хену, а сам отправлюсь в офис компании N, у них есть несколько вопросов к нам. — Один? — уточняет Чон. — С Бэкхеном, — Тэхену не хочется, чтобы Чонгук ревновал, поэтому произносит это имя с максимальным безразличием.       Но Чонгук ревнует — он толкает языком щеку и прикусывает губу. — Тогда… С наступающим Новым годом тебя, — с улыбкой говорит Чонгук. — А мы не увидимся до этого момента больше? — Джин высунулась из машины и посмотрела сначала на Тэхена, а затем на Чонгука. — Боюсь, что нет, — отвечает Чон и треплет малышку по голове.       Тэхен улыбается и садится в машину. — С наступающим, — грустно улыбается Тэ и просит водителя ехать по указанному адресу.       Впервые Тэхен хотел бы пропустить работу. Забить, забыть и просто спрятаться от всего этого под одеялом.

***

      В рождественский день на Сеул напал сильнейший снегопад — крупные белые хлопья оседали на холодной земле, накрывали крыши домов и автомобилей. И, словно, благодать свыше, температура поднялась до нулевой и на балконе, где сейчас стоял Тэхен, было вполне себе терпимо.       Захватив с собой чашечку ароматного зеленого чая, он стоял в одних тапочках на самообогревающемся полу и смотрел на улицу. Вокруг бегали дети и их родители, все, словно, снова погрузились в глубокое детство, радуясь белоснежной зиме, лепя снеговиков и играя в снежки.       Это будут три дня выходных, в которые семьи снова смогут быть круглосуточно вместе, радоваться каждому дню и заниматься своими делами. Кто в кино, кто в парк — гулять по белоснежным тропинкам и вдыхать легкий морозный воздух. — Паааа, — позвала отца Джин из комнаты.       Тэхен выглянул в окошко и улыбнулся дочери во все тридцать два. Образ строгой девчушки всегда забавлял ее: она старается походить на взрослую, старается принимать по-взрослому серьезные решения и смотрит сейчас на папу, тоже по-взрослому строго. — Простудишься! — ворчит Джин. — Прости-прости, — извиняется Тэхен, стряхивая с волос налетевшие на него снежинки. — Мы скоро к дяде Юнги поедем? — спрашивает малышка и растирает полотенцем мокрые волосы. — Думаю, часика через два, а что?       Джин-хо чуть отвела взгляд и помялась с ответом. — Джинни, — понимая, о чем хочет спросить дочь. — Мы не сможем пойти в гости к Хосоку. У них свой праздник, своя семья. А у нас — своя. — Почему мы не можем просто объединить наши семьи? — внезапно воскликнула девочка.       В ее голосе читалась обида, а на глазах появились слезы. И Тэхен понимает ее чувства, он готов так же плакать, так же возмущаться, но не может позволить себе такой роскоши в выражении собственных чувств. — Детка, — он встал на колени перед дочерью и крепко обнял, — все это очень сложно. Я бы хотел… Правда, я бы очень хотел, чтобы ты провела этот праздник со своим другом, но…       Тэхен почувствовал, как ком подпер его горло, а глаза предательски защипало. К счастью Тэ, их отвлек телефонный звонок. — Привет, хен, — ответил Тэхен. — Здоров, проблемный, — пробормотал Юнги. — Вы скоро уже выходить будете? — Ну, — Тэхен посмотрел на удаляющуюся с феном в комнату дочь. — Сейчас Джинни досушит волосы, да будем собираться. А что? — Захвати пижамку свою и дочери. Это Рождество мы будем отмечать по хардкору! — хитро заявляет Мин. — В смысле? — удивленно спрашивает Тэ. — Я у жильцов сверху снял две комнаты, так что мы все три дня будем тусить в баре, а спать в квартире при баре. Надо будет только обойти здание с другой стороны. — Удивительно, как эти люди вообще твое заведение терпят, — съязвил Тэхен. — Слышь, — возмутился старший, — удивительно как я такого заебу терплю. — Пфф. — Короче, берите сменную одежду, мыльно-рыльные принадлежности и подваливайте к нам. — Принял, — ответил Тэ и убрал телефон.       Такой вариант Тэхена более чем устраивал. Он с удовольствием бы провел все три дня только с дочерью, но что-то подсказывало, что в этот раз время, проведенное наедине с ней, было бы сродни средневековой пытке.       Она бы постоянно говорила о Хосоке, упоминала Чонгука и задавала тысячу и один вопрос о том, почему папа не может отвезти ее к своему другу.       Пока семья Ким собиралась, снега навалило еще больше, чем его было до обеда. Машины ехали по дороге медленно, осторожно, пропуская друг друга и стараясь не создавать аварийных ситуаций.       Тэхен был весь сосредоточен на дороге и безопасном движении. Он здраво решил, что лучше поехать на своем железном коне, все равно выходить из берлоги Юнги-хена в ближайшие дни они не собираются.       Джин-хо сидела тише воды, ниже травы и совсем не разговаривала с отцом. Он пытался как-то развеселить ее своими рассказами о Бэкхене, о своих других коллегах, придумывал какие-то нелепые шутки, старался вызывать тот свой самый любимый скрипучий смех, но все попытки были тщетными. Девочка разозлилась не на шутку.       Подъезжая к бару, Тэхен присвистнул. Даже Джинни оживилась, выглядывая из окна на то, что сделал с баром Юнги. Возле входа сверкала елка, окна и вход были украшены шариками и гирляндами, у самого крыльца приветственно улыбался небольшой Санта. Правда, это было похоже на оскал, нежели на улыбку добродушного деда. Тэхена чуть передернуло от этого вида и он обернулся на заднее сидение к дочери: — Готова? — Тэхен улыбнулся своей широкой квадратной улыбкой и все же сумел развеселить дочку. — Ты сейчас на этого страшного гнома похож! — веселилась малышка. — Хэй! Чего это я на него-то похож?       Тэхен помог Джинни выбраться из машины и направился, держа ее за ручку, к заведению.       Оттуда вовсю играла рождественская музыка, что было категорически непривычно для этого места. Мин Юнги был закадычным рэпером. Речитатив играл из каждого места: дома, в баре, в машине, из наушников плеера. Он читал сам и слушал, как читают другие.       Весь его вид говорил о том, что он — в рот ебал попсу, рок и все остальное. Есть только он, его стихи и его рэп.       И вот теперь — из его заведения доносятся Jingle Bells, истерично смеется Чимин, смеется он сам, а еще слышны голоса парочки их общих знакомых. Вечер обещал быть шумным, веселым и незабываемым. — Ну вот и они! — кричит Чимин и поднимает в воздух малышку Джинни. — Привет, дядя Чиминни!       Джин-хо крепко обхватывает того за шею, чуть ли не выдавливая из него остатки жизни. — Проходи, ебобошечка мой, — нежно встречает Юнги своего тонсена, когда Чимин отводит Джин к столу возле елки. — С Чонгуком своим разобрался?       Тэхен отдает свое пальто хену и заглядывает тому в глаза. Грустно так и виновато, словно он не в отношениях накосячил, а в тапки старшему нассал. — Я, кажется, вообще по-полной обосрался во всех смыслах, хен. Мы снова целовались у него дома, а потом… я сказал ему, что… в общем, что не быть нам вместе и все дела.       Мин Юнги аккуратно вешает пальто при входе, не говоря ни слова проходит к барной стойке, напрочь игнорируя сказанное Тэхеном. — Эй, — окликает старшего Ким. — И ты ничего не скажешь мне? — Во-первых, не «эй», а «хен», паскуда ты мелкая, — раздраженно начинает натирать стаканы Мин. — А во-вторых, я предупреждал тебя. Я говорил тебе не играйся с начальником. И ты мало того, что не объяснился с ним после первого поцелуя, так еще и второй раз с ним сосался, понимая, что отвергнешь чувства.       Юнги с грохотом поставил стакан на барную стойку и налил на самое дно немного рома. Тэхен потянулся за выпивкой, но старший перехватил: — Куда руки тянешь? Уйди, чтоб я тебя не видел. Дай мне время, иначе, видят святые, я угандошу тебя прям здесь, — Мин глотком осушил содержимое стакана и поставил его на стол. — Бестолочь.       Тэхен и без хеновских нравоучений понимает, что он бестолочь беспросветная, что мудень он конченый, дурак глупый и вообще не обремененный интеллектом человек, раз так спокойно дает себя целовать и еще сам отвечает на поцелуй, а затем — говорит такие жестокие слова.       Срочно требовалась выпивка. Сию минуту, и на помощь приходит Бэкхен. Откуда здесь старший — Тэ не понял. — А ты чего здесь делаешь? — удивленно спрашивает Тэ, принимая из рук старшего бутылочку пива. — С Юнги пересеклись в пекарне, он и позвал. Я, на самом деле, не планировал нигде тусить в такой день, но раз уж зовут, — Бен пожимает плечами, — почему нет?       И правда, почему нет? Ведь здесь и сейчас он со своими друзьями и, как оказалось, коллегами, может отдохнуть, забыть о проблемах, отложить их на потом. Но совесть продолжала грызть и мучать. — Чего затюканный такой? — интересуется Бэкхен. — Да, — Тэхен махнул рукой и отвел взгляд. — Фигню сделал, не знаю как разгрести. — А ты пытался вообще? — внезапно вклинивается в разговор Юнги. — Ну, я говорил ему… — Это вы про Чонгука? — перебивает его Бэкхен, обращаясь к Юнги. — Ну да. У него ж драма целая с этим вот вашим боссом. Сохнет по нему, влюбился чуть ли не с первого взгляда, плешь мне всю выел своими: «Он тякой клафный, хен помоги, хуе мое», — передразнивал Тэхена хен, а Киму ни разу не смешно.       Ему стыдно! Он краснеет сильнее с каждой минутой, пока Юнги рассказывает Бэкхену всю историю этих сложных отношений. Ах, как бы хотелось сказать Тэхену, что это они самые — отношения. Однако все это — хуйня из-под коня (как проскочило в монологе Мина), и поделать с ней ничего нельзя.       Бэкхен вопросов не задает, лишь изредка поглядывает на Тэхена и качает головой. А Юнги разошелся: подключил к обсуждению всей этой ситуации Чимина, который на время оставил Джин играть одну, еще парочку знакомых (геев), и ярко так, в красках, вещал душераздирающую историю «Ким Тэхен и его мытарства». — Короче, ты просто дважды с ним целовался, а потом сделал ручкой и свалил в закат? — уточнил на всякий случай Чимин. — Я не сваливал в закат! — пытался защититься Тэхен. — Я ему сразу сказал, что мы должны сохранять дистанцию и остаться друзьями. — А дистанция — это вот насколько далеко? — язвит Мин. — Ты когда его язык вылизывал, о дистанции тоже думал? — Хен… — Хуимпампен, — Мин начал злиться не на шутку. Таким сердитым Тэ его в последний раз видел, когда Тэхен из депрессии после развода выйти не мог. И вот теперь снова… — Ты хоть понимаешь, как поступил с ним? Ты понимаешь, что этот долбоящер в тебя влюбился? И вот своими такими действиями ты делаешь ему больно. Понимаешь?       Тэхен понимал. Он все прекрасно понимал: и то, что в гостях оставаться нельзя было, и в машине ехать одной не следовало, нельзя было садиться рядом в зале, нельзя было давать себе слабину и влюбляться в этого чертового Чонгука. — Папа, — Джинни подошла неслышно, из-за чего Юнги дернулся и сразу же получил подзатыльник от Чимина. — Да, малышка? — Тэ поставил бутылку на барную стойку и наклонился к дочери. — Звонил Хосок…       Ким вздрогнул. — Он с мамой своей был вынужден срочно улететь на неделю к его бабушке, поэтому передал тебе поздравления с Новым годом заранее.       Джинни крепко сжимала телефон в своих ручках. Она склонила голову и чуток помялась на одном месте. — Папа, я не знаю, почему взрослые такие глупые. Вы влюбляетесь, а затем отталкиваете друг друга. Вы говорите добрые слова и помогаете друг другу, а самого простого сделать не можете. — Джинни, я же тебе уже говорил… — продолжать этот разговор при всех Тэхену не хотелось. — И что?! — внезапно взревела малышка, переходя на почти писк. — Кто решил, что все сложно?! Ты?! Так дядя Юнги сказал уже, что ты инопланетянин, так даже у них там, наверняка, вопросы разговорами решаются.       Тэхен тупо смотрел на свою дочь и не мог поверить, что с ним говорит она — его Джин-хо, шестилетняя малышка, ради которой он готов жизнь отдать. И вот его кровиночка стоит и отчитывает при всех. Хотел бы возмутиться, но не смог… — Ты говорил, что у тебя есть только я. Но это не правильно! Я не буду всегда с тобой… Рано или поздно мы поженимся с Бэкхеном, и ты останешься один. Понимаешь?       Бэкхен сначала вылупился на малышку, а затем тихо захихикал в кулак. Юнги тоже не выдержал и начал смеяться над сказанным этой чудесной девочкой. — Я не хочу, чтобы ты оставался один… Да, все эти твои предыдущие странные друзья мне не нравились, я их всячески выпроваживала из нашего дома…       На этой фразе Тэхен перевел взгляд на Юнги-хена. А тот пожал плечами и улыбнулся все своей десневой улыбкой, показывая, что младший его — тот еще дурачок. — Но все они просто были какими-то… другими. А Чонгук — он хороший. Он добрый, он носит меня на плечах, он обещался поиграть со мной в приставку, он любит пироги с вишней, как и ты! А еще… — Джин помялась, но, получив одобрительное похлопывание по плечу от Чимина, выпрямилась. — А еще я его люблю! Слышишь?! Я люблю Чонгука и хочу, чтобы он жил с нами.       Тэхен просто потерял дар речи от такого яркого монолога своей дочери. Он, конечно же, знал, что Джин-хо совсем не простая девочка, но чтобы вот так… — Даже ребенок умнее тебя, Тэхен, — покачал головой Бэкхен. — Да даже устрица будет умнее него, — отхлебнул из бокала Юнги. — Самое важное забыла, — сказал Чимин девочке.       Джин-хо внимательно посмотрела на отца. — А еще, он отмечает Рождество сейчас один. Совсем один…       На этой фразе малышка опустила голову, быстро вытирая слезу. Тэхен как стоял, так и остался. Если до этого вокруг него были отчетливо слышны подколы хенов, то теперь — все это превратилось в один белый шум.       Чонгук. Один. В Рождество. Как такой светлый человек, потерявший всех своих родителей, погруженный в такой внезапный суровый взрослый мир, удостоился еще и такой участи — одиночества в Рождество?       Тэхен стал переваривать и прокручивать в голове все фразы, что он ему говорил, все действия, которые делал рядом с ним. В голове туда-сюда мелькала его неотразимая улыбка и звонкий смех, эти длинные пальцы и белоснежная кожа. А еще — та грусть и печаль, которую он уже однажды видел, когда Чонгук остался один в кабинете и пытался справиться с какими-то рабочими трудностями. Один. Сам.       Ким перевел взгляд на свою дочь, а та все так же стояла неподвижно, но в этот раз рядом с ней на корточки присел Чимин и придерживал малышку за талию. — Что мне делать, Джинни? — грустно спросил Тэхен. — Езжай к нему, — внезапно заявила Джин-хо, отчего даже Юнги перестал ржать. — Поезжай туда и забери Гукки. Приезжайте к нам вдвоем.       Чимин, продолжая сидеть на корточках, заглянул в глаза Тэхену и утвердительно кивнул. — Съезди за ним. Я думаю, так будет лучше, чем просто звонить, — хен тепло улыбался.       Тэхен посмотрел поочередно на Бэкхена и Юнги, а затем на остальных — все, как один, были категорически согласны с малышкой.       «Езжай!», «Можете не торопиться», «В этот раз не обосрись» и много чего еще звучало ему вслед, когда он выбегал из бара. Кажется, он даже забыл накинуть пальто, сиганув на белоснежную улицу в одних брюках и рубашке.       Ночной Сеул сопровождал Тэхена, оберегал его и помогал: каждый светофор, на который бы он ни вылетал, светился зеленым, любая пробка, в которую бы он ни въезжал, рассасывалась за считанные минуты.       Он ехал до Чонгука каких-то двадцать минут, но все это время казалось ему вечностью. Просто временной петлей, в которой запутался Тэхен, когда в первый раз оттолкнул от себя Гука, когда сказал ему, что вместе они быть не могут.       Он наломал столько дров, наговорил таких глупостей, что в пору его вносить в список премии Дарвина, ибо разумные существа на такое просто не способны. Но Тэхен умеет учиться на ошибках, он умеет раскапывать истину, он всегда преодолевает трудности.       И вот сейчас, подъезжая к дому Чона, он давал себе отчет, что если он постучит в дверь, то сделать даже малейший шаг назад просто не сможет. У него не будет на это права.       Только у самого порога Тэхен понял, что у него предательски дрожат ноги. Его всего в принципе трясет. И дело вовсе не в том, что прямо сейчас он стоит на улице в одной фланелевой рубашке и джинсах, а в том, что он стоит перед дверью дома Чонгука. Чон Чонгука, в которого влюблен до колик в животе, до искрящихся звезд в глазах, до ванильных песен — влюблен.       В окнах света не было, а за дверью была полная тишина. «Неужели, он ушел?» — промелькнуло в голове, но отступить Тэхен себе не дал. Он сжал кулаки и постучал в дверь. Затем, осознав степень своей тупости — позвонил в звонок.       Спустя минуты две он услышал шаги, а затем загорелся свет в коридоре.       Чонгук открыл дверь, щурясь от поступающего отовсюду света. «Какой же он милый…» — ловит себя на мысли Ким и тупо улыбается. А Чон смотрит на него взглядом полным недоумения. — П-привет, — говорит чуть хрипловатым голосом Чонгук. — Привет, — кивает Тэхен и проходит в дом, когда брюнет чуть отступает, приглашая его войти. — Ты спал? — мягко интересуется Тэ. — Угу, — потирая глаза, отвечает Чонгук.       Его волосы растрепаны, на щеке еще виднеется след от подушки, а глаза-щелочки все так же продолжают щуриться, когда он пытается смотреть на Тэхена.       Младший одет, кажется, совсем по-домашнему: на нем все такая же безразмерная футболка, как и в последний раз, и короткие шорты. Тэхен на мгновение замирает, когда видит, какие же красивые у этого создания ноги — длинные, рельефные и без единого волоска. Мышцы бедер заслуживают вообще отдельной графы в анкете Чонгука.       Из мыслей Тэхена вырывает вопрос: — Что ты здесь делаешь, Тэхен? — голос Чонгука звучит расстроенно, чуть обиженно. — Я… — и тут Тэхен понял, что совсем не знает, как начать разговор. — Джин-хо сказала, что все твои уехали… — М… — понимающе произнес Чон. — Да, они внезапно сорвались после звонка и уехали куда-то. Сказали, что приедут через неделю.       Чонгук уже, кажется, проснулся и смотрел на Тэхена уже более трезвым взглядом. Взглядом, от которого становилось чуть не по себе.       Они прошли в гостиную, где, судя по всему, Чонгук и задремал. На диване лежала подушка и плед. Тэхену было предложено сесть, но он вежливо отказался. — Чонгук… — в горле першило, а стук сердца заглушал собственные слова. — Я… Я приехал за тобой. — Что? — Чонгук, подбиравший, упавший плед на пол, оглянулся на Тэхена.       Его глаза так широко раскрылись, что можно было увидеть всю их красоту и глубину, можно было провалиться и захлебнуться нахрен. — Я пришел за тобой, — Тэхен стал чуть увереннее. После первых сказанных слов стало значительно легче. Он стал контролировать свой пульс и дыхание. — Я пришел сказать тебе, что хочу отметить это Рождество с тобой. Джин-хо и я хотим, чтобы ты… чтобы ты…       Чонгук выжидающе смотрел на старшего, совершенно не упрощая тому задачу своим полуоткрытым ртом. Кажется, он даже не дышал. — О чем ты? — непонимающе спросил Чон. — Ты же сказал, что… Все это вот тебе не нужно. — Я идиот, Гукки, — произнося его имя так, Тэхен почувствовал тепло внизу живота. Оказывается, его имя может звучать так мягко и так ласково… — И? — хмыкнул младший. — Я идиот, который решил все сразу за всех. Я… Я привык жить один, я привык заботиться о Джинни, но я совсем забыл, что вокруг меня есть другой мир, что он меняется… Что есть люди, которые готовы меня поддержать, что, в конце концов, я и сам могу справиться с трудностями, даже если они свалятся на меня тяжелой бетонной плитой. — Я все еще ничего не понимаю, Тэхен, — выдохнул Чонгук.       На что Тэхен делает один большой шаг вперед и оказывается вплотную с Чонгуком. — Скажи мне это через минуту, — повторяет чонгуковские слова Тэхен и целует Чонгука.       Его рука крепко прижимает младшего за затылок к себе, его пальцы путаются в волосах, его дыхание вот-вот кончится, а мозг разлетится на миллионы разноцветных кусочков.       Целовать Чонгука не просто прекрасно — это сносит крышу. А когда Чонгук ответно обнимает за бедра, притягивая плотнее к себе, можно и Богу душу отдать, потому что лучше в жизни уже ничего не будет.       Тэхен еще мгновение назад хотел отстраниться, чтобы спросить у Чона, понял ли тот, но какая теперь уже разница, когда тонкие хрупкие пальцы уже вовсю гуляют под его рубашкой.       Он всем своим телом ощущает тепло гуковских пальцев, он ловит каждое его касание и дарит свою нежность в ответ. Он запускает свою широкую ладонь под безразмерную футболку и скользит по ряду упругих мышц живота вверх, до груди. Он огибает ребра, подхватывая младшего за спину.       По инерции или по наитию, он делает шаг вперед, толкая Чонгука на диван, и тот, теряя равновесие, падает на мягкие подушки. Они не разрывают поцелуй — Тэхен просто не дает это сделать, посасывая и покусывая мягкие губы Чонгука.       Он ощущает горячее дыхание на своих губах, он чувствует легкую дрожь в теле и ему страшно. Страшно не от того, что он делает, а от того, с кем именно он это делает. Ему сносило крышу от вида одних только ключиц, а что же будет теперь?       Подумать Тэхен об этом не успевает, Чонгук одним лишь движением снимает с себя через спину футболку, демонстрируя старшему крепкие накаченные мышцы плеч. Ким жадно облизывается. «Блять», — только и думает Тэхен.       Ким пытается дрожащими руками расстегнуть пуговицы на своей рубашке, а Чонгук продолжает его целовать, вылизывая губы, покусывая язык. Его поцелуи плавно переходят на тэхеновскую шею, мягко касаясь яремной венки, он проводит языком по кадыку и чуть закусывает на нем кожу. — Ммм… — стонет Тэхен, скидывая с себя лишний элемент одежды на этот вечер.       Ким на секунду отстранился и взглянул в затуманенные глаза Чонгука, он перевел взгляд на упругое тело и хищно улыбнулся.       Резко повалив Чонгука на спину, он навалился всем своим весом, но кажется, Чон и не ощущал этого, продолжая выцеловывать каждый доступный ему участок тела хена.       Тэхен скользит языком по оголенной, острой, словно нож, ключице, нежно прикусывая кожу. На ней остается чуть красный след и он тут же зализывает его, заставляя младшего дышать чаще, громче.       Поцелуи скользят ниже, опаляя чонгукову кожу. С каждым сантиметром Тэхену все сильнее казалось, что он сходит с ума: от громкого дыхания и частого сердцебиения, от этого безумного запаха цитруса и кофе, от бархатной кожи…       Чонгук мелко дрожит, когда язык Тэхена касается мягкой кожи возле пупка, проникая в него и игриво щекоча. Он запускает в его волосы свою руку и легко сжимаем каштановые локоны, когда Тэхен чуть приспускает резинку шорт и целует слепо куда-то в область паха. Рукой старший ведет от колена и выше, пробирается под шорты, сжимает бедро, оставляя на нем несколько отметин ногтями.       Своим подбородком Ким чувствует, что младший возбужден… И не просто — у него стоит колом, подрагивает каждый раз, когда Тэ легко касается кончиком пальца кожи возле и на яичках.       Слушать, как постанывает Чонгук — нереально. Можно сойти с ума, можно сорваться и сделать так, что… Черт, и Тэхену хочется: ему уже физически необходимо сделать так, чтобы Чонгук был громче, стонал и выкрикивал его имя. Он хочет извиниться, он хочет показать ему, что теперь-то он серьезен, он не отступит назад… Только полный вперед. — Тэхенни, — сквозь стон шепчет Чонгук.       Ким на секунду останавливается, чтобы перевести дыхание и постараться сохранить самообладание. Кровь уже наливалась не только в его члене, она заливала его глаза, разум, каждую клетку тела крутило и вертело так, словно он болен.       И он болен — он ахуеть как болен Чонгуком. Эта зараза проникает в его сердце, в его легкие и мышцы. А еще его мягкая кожа проникает и отлично скользит по губам Тэхена. Старший жадно вбирает в себя головку, пошло причмокивая и шумно носом выпуская воздух.       Чонгук приподнимает бедра, он подается чуть вперед, показывая всем своим телом, что рот старшего — это лучшее, что с ним случалось за последнее время. И Тэхену хочется сделать так, чтобы это стало самым лучшим в его жизни.       Он глубже вбирает в себя Чонгука, проводя языком по каждой вздутой от возбуждения венке, ощущая, как с кончика капает солоноватая смазка прямо на его язык. Он обильно смазывает головку слюной, а затем проходится всем языком по уздечке, вырывая у Чона очередной хриплый стон.       Тэхен чуть задевает упругое колечко между ягодицами Чонгука и почти задыхается от того, насколько сильно и резко тот подался вперед, касаясь головкой задней стенки глотки. — П-прости, — задыхаясь, извиняется Чон, наблюдая, как закашлялся хен. — Кха, все в порядке, — улыбается Тэхен проводя языком по упругому стволу и чуть засасывает яички.       Он проводит горячим языком по упругому кольцу и легко надавливает. Тэхен отстраняется удивленно приподнимает брови, заглядывая в мутные глаза Чонгука. Он стесняется… краснеет и отводит взгляд. — Я… Я часто, аммм. я иногда мечтал о тебе… и…       От мысли о том, что малыш Чонгук растягивал себя, ласкал, думая о Тэхене, сводит с ума, срывает с катушек.       Тэхен медленно проникает языком в Чонгука, тщательно вылизывая его, не забывая поглаживать невообразимой красоты возбужденный член. Старший снимает часть смазки головки пальцами и средний упирает рядом с языком, поглаживая и продавливая.       Чонгук сильнее раздвигает ноги, сгибая их в коленях, он елозит на мягких подушках, приподнимает бедра, зазывно постанывает и шепчет имя. Имя, которое звучит слаще любого меда, любого кленового сиропа. — Тэ… ахмф… Тэхен, — тягучий голос разливается по погруженной в полумрак комнате. — Я хочу тебя. — Хочешь? — даже свой собственный голос Тэхен уже не может узнать.       Ким приподнимается, подтягиваясь к губам Чонгука и сильнее надавливает пальцем на колечко, ловя своим ртом выбивающийся из чонгуковских легких воздух.       Он хватает каждый стон и каждый звук губами, он ласкает их языком, страстно погружаясь в свой самый мокрый и развратный поцелуй.       Палец в Чонгуке скользит уже свободнее и Тэхен добавляет еще один. Он вводит пальцы до второй фаланги, но младший сам насаживается на всю длину, крепко обхватив хена за плечи. — Тебе не больно? — отрываясь от поцелуя, спрашивает Тэхен.       Чонгук лишь мотает головой и прижимается к нему губами.       Тэхен нащупывает небольшой комочек нервов и надавливает на него, заставляя Чонгука медленно дрожать. — Аххх… Тэхен, — простонал Чонгук, выгибаясь всем телом, — дааа…       Старший продолжил уже быстрее трахать Чона пальцами, морщась от невероятной боли в штанах. У самого стоит так, хоть лес руби, но слушать стоны Чонгука куда приятнее. Чон чуть отстраняется, стоило Тэхену сбавить темп. — Подожди, — шепчет Чонгук, упираясь лбом в висок Тэхена.       Он медленно встает и удаляется в ближайшую ванную комнату на первом этаже, а Тэхен откидывается на спинку дивана, переводя дыхание. Он привычным движением руки откидывает волосы со лба, и замирает в тот момент, когда Чонгук возвращается.       Он, словно выброшенная на берег рыба, открывает и закрывает рот. Перед ним стоит младший, полностью обнаженный с диким стояком, а в руке у него квадратная упаковка с презервативом.       Чонгук медленно, от бедра, вышагивает к Тэ, зубами срывая упаковку. И вот Тэхен должен бы что-то сделать, сказать, но вырывается лишь пошлое: — Какой же ты ахуенный…       И Чонгук улыбается. Он медленно, все еще держа зубами открытую упаковку, наклоняется к брюкам Тэхена и расстегивает их. Стянуть со старшего узкие джинсы не составляет труда. Ким облегченно выдыхает, когда остается без нижнего белья.       Его член подрагивает и уже вовсю сочится — только от одного вида такого возбуждающего Чонгука в принципе можно было кончить, и то, что Тэхен все еще держится — невероятно!       Чон медленно раскатывает презерватив по члену Тэхена и наблюдает за тем, как старший откидывает голову, предоставляя маленькому хищнику свою шею. И Гук хватает ее, он жадно целует и покусывает смуглую кожу, продолжая гладить его член.       Тэхен резко поднимает голову, когда понимает, что Чонгук взобрался на диван и уже нависает над ним, нежно обвивая руками шею.       За такой образ младшего можно было бы спокойно посадить, так как быть настолько сексуальным и горячим — просто незаконно. Но Тэхену остается только крепче прижать к себе Чонгука и сильнее погрузиться в поцелуй.       Когда Чонгук опускается на член, они оба выдыхают: Тэхен от неожиданности, а Чонгук от приятных ощущений. Он садится на всю длину, принимая хена полностью, замирает и подрагивает в крепких руках.       Тэхен держит Чонгука, поглаживает по спине, успокаивая и давая привыкнуть. Он не уверен, насколько длинный у него член и хорош ли он для Чона, но, судя по спертому дыханию младшего — достаточно. Но вот самому Тэхену не достаточно, и он начинает медленно двигать бедрами, касаясь своими яичками чонгуковских, и тот отвечает.       Он начинает медленно двигаться вперед и назад, шумно выдыхая при каждом толчке. — Айщщ, Гукки, — шипит Тэхен, когда Чонгук ускоряется и уже сам начинает трахать старшего.       Он набирает ритм, седлая Тэ, словно ловкая наездница. Одна рука на шее хена, вторая — упирается в его бедро. Красивой волной отдается его тело при каждом толчке, при каждом проникновении он прекрасно жмурится, при каждом касании до простаты от сладко простанывает имя «Тэхенни».       Тэхен сжимает упругие белые ягодицы, стараясь не сойти с ума от этого образа: нежная грудь с торчащими сосками, выпирающие ребра при каждом изгибе, упругий подрагивающий член. Он жадно облизывается и одной рукой все же обхватывает ствол и проводит по нему вниз. — Ммм… да, Тэ, — выдыхает Чонгук, подаваясь вперед.       И тут Тэхен понимает, что это конечная. На этом его терпение заканчивается, и он резко встает с Чонгуком на руках и тут же опускается на пол, укладывая уже абсолютно мокрого брюнета под себя.       Длинные и стройные ноги тут же оказывают у него на бедрах и плотно скрепляются в замок. — Трахни меня, хен, — жарко опаляет дыханием Чонгук ухо хена и закусывает мягкую мочку.       А Тэхена больше просить и не нужно. Он с силой вгоняет свой член в Чонгука, заставляя того стонать еще громче. И ему так хорошо, что он почти не обращает внимание на то, как сильно впивается младший ногтями в плечи и спину.       Трахать так сильно, так безудержно и шумно — он не мог даже и мечтать об этом. Он представлял, что быть в Чонгуке — это приятно. А на деле оказалось, просто невообразимо и ахуенно. Тэхен рычит каждый раз, когда касается простаты Чонгука, заставляя того выкрикивать раз за разом свое имя.       Колени саднит от трения по ковру, но останавливаться не хочется. Слишком хорошо внутри, слишком приятно на душе, слишком горячо и пиздато, чтобы прекращать. Но судя по тому, как сильно сжимал его Чонгук, разрядка младшего была близка.       Тэхен ускорил темп, жадно вколачиваясь в Чона. Он хотел бы извиниться за то, что так сильно схватил его за шею зубами, но сделает это потом. Сразу после… — Даа. Амфх, — Чонгук жадно вбирает в себя язык Тэхена и обильно кончает.       От такого жаркого поцелуя его догоняет и сам старший, изливаясь в презерватив, прижимаясь к Чонгуку сильнее, словно стараясь врасти в него, стать одним целым. — Это… — сбивчиво произносит Чонгук, — это было… дольше… минуты.       Тэхен приподнимается над Чонгуком на локтях и удивленно смотрит в хитрые и, сука, опять веселые глаза. Младший лыбится во все свои тридцать два белоснежных, и Тэ просто молча накрывает эту улыбку своими губами. — Мдаа… — озадаченно произносит Тэхен, глядя на свое нижнее белье и джинсы, поправляя банное полотенце на бедрах. — Что случилось? — оборачивается на него Чонгук, отрываясь от раскопок в шкафу. — Я как это теперь надену-то?       Тэхен поворачивает джинсы передом к Чонгуку, демонстрируя огромное мокрое пятно. Чон прыснул в кулак, но от громкого смеха все же сдержался. — Кхм, я могу поделиться с тобой чем-то из своего гардероба. Размер у нас с тобой, судя по всему, плюс-минус одинаковый.       Хитрая улыбка младшего Тэхену почему-то не понравилась. И, собственно, когда он увидел себя в том, что ему было отдано взамен простым черным джинсам, обреченно вздохнул. — Мне что, шестнадцать? — А по-моему, очень даже неплохо, — лыбится Чонгук, укладывая подбородок на плечо старшему.       И теперь стоять рядом с ним так, приятно, здорово и не кажется неправильным. Тепло его тела проникает под кожу — оно заставляет сердце биться чаще. Оттого Тэхен широко улыбается и чуть толкает бедром младшего. — Ну хоть без дырок можно было? Я как сейчас поеду? — игриво ноет Тэ. — Я согрею тебя, хен, — обнимая и нежно целуя в губы, отвечает Чонгук. — Спасибо, — шепчет Тэхен, упираясь лбом в подбородок Чонгука. — За джинсы? — смеется младший и тут же ойкает, получая макушкой прямо в подбородок. — Прости-прости.       В его объятиях приятно, в его объятиях тепло и уютно. И Тэхен хочет сохранить это тепло навсегда, впитать каждой клеточкой тела, запомнить этот миг на подсознательном уровне. А еще Тэхен хочет, чтобы это повторялось еще не один раз.       В бар они приезжают уже далеко за полночь и Тэхен искренне удивляется, завидев на горизонте Джин-хо. — А она почему не спит? — спрашивает он у Чимина. — Так это, — кивает он на Чонгука, — его, кажется, ждала. — Гукки! — кричит малышка и со всего разбега прыгает в объятия мужчины. — Привет, Джинни, — улыбается Чонгук, прижимая к себе девочку. — Почему не спишь? — Я хотела поздравить тебя с Рождеством. Лично! — Чонгук весело улыбается и треплет по густым черным волосам.       В помещении расцветает дурманящая атмосфера, наполненная пряным запахом пива, рома и виски. А Тэхен весь мыслями в Чонгуке, в его задорном смехе и неотразимой улыбке. Он подвисает на том, как ловко тот входит в их компанию и уже вовсю подшучивает над ним же уже вместе с Юнги-хеном.       И вот, наверно, стоило бы разозлиться, но вместо этого Тэ продолжает улыбаться. Ведь это Рождество — самое волшебное и прекрасное Рождество за всю историю семьи Ким. — С Рождеством! — весело кричит Юнги, а за ним подхватывают и другие. — С праздником! — вопит, прилично подпитый Бэкхен. — Поздравляю, — тихо шепчет Чонгук, сильнее прижимаясь к Тэхену.       Он старается это сделать незаметно, но внезапно его и Тэхена обхватывает Джин-хо, заставляя встать друг к другу вплотную. — С Рождествооом!       Тэхен поднимает малышку на руки и чмокает в румяную щечку. Джин широко улыбается и подставляет вторую Чонгуку, отчего тот теряется. — Целуй! — командует маленький командир.       Чонгук чмокает Джинни и замирает на глазах Тэхена — мягких, наполненных нежностью и любовью, заботливых и таких неповторимых. Тэ что-то шепчет одними лишь губами, но Чонгук понимает и произносит эти три слова в ответ.