TOP 10 ссор и примирений в жизни Лаксуса и Каны

Фейритейловцы с самых первых дней в гильдии оказывались на перепутии Судьбы, практически каждое мгновение им приходилось делать выбор. Выбор в пользу себя или согильдийцев, между приятным и полезным. Между важным и самым важным. Ежедневно они учились самоотверженности и любви к родной гильдии. Ежеминутно они учились Ответственности. За слова и действия, за мысли и чувства. Но несмотря на их ребячество, каждый брал на себя этот груз. Груз Ответственности с большой буквы "О". Лаксус волновался, как никогда в жизни. Белоснежный воротник рубашки мертвой петлей овивался вокруг его крепкой, влажной от пота шеи; жгуче-черный строгий пиджак трещал по швам от каждого вздоха Дреяра, но мужественно сдерживал его широкие плечи. Громовержцу все казалось, что непослушные светлые пряди то и дело выбиваются из идеальной, «зализанной» как выразился тут же выставленный из комнаты Нацу, прически, над которой так усердно корпела все утро Миражанна. Что прекрасный пион надумал некрасиво свесится из кармана пиджака, а то и вовсе выпасть из него. Что Лира вдруг собьется на самом важном месте, несмотря на то, что до сих пор нежные звуки ее арфы ласкали слух всем присутствующим. Лаксус волновался отчаянно. И его отчаяние могла развеять лишь она – такая родная и знакомая с самого детства. Такая веселая и чертовски привлекательная, такая слабая и сильная одновременно. Такая… любимая. Как часто он говорил о своих чувствах к ней? Слишком мало, даже через чур. Но теперь все изменится, не может не измениться. Ведь он, Громовержец Лаксус Дреяр, берет на себя такую Ответственность… А за одно и ее, всю – полностью и целиком. Чтобы не задохнуться от гнетущего напряжения, Дреяр на мгновение прикрыл серые глаза. Намертво сцепленные пальцы все равно подрагивали, а к горлу подступала тошнота. Но блондин упорно сжимал губы и ждал. Ждал, когда одна мелодия сменит другую, когда тяжелые дубовые двери наконец распахнутся, и первым в них войдет обязательно Гилдартс. И только за ним, крепко сжимая отцовскую руку, осторожно в зал ступит Кана. Без двух минут его Кана. Он не видел платья; она категорически запретила ему даже близко приближаться к ее огромному шкафу, за плетеными дверцами которого висело еще два месяца назад сшитое на заказ белоснежное одеяние. Но почему-то воображение Громовержца рисовало в его голове Картежницу, облаченную в такое простое, но такое красивое белое платье с кружевной спиной и открытыми хрупким плечами. Он почти наяву видел струящуюся за ней следом длинную легкую фату, что так умело скрывала ее сияющие глаза и взволнованную улыбку; то, как отважно она шаг за шагом приближалась к невероятной арке, украшенной цветами, под которой он ждал ее уже словно целую вечность. Он почти чувствовал ее легкий вишневый аромат и слышал неровное дыхание и частое сердцебиение… Лаксус улыбнулся и открыл глаза ровно в тот момент, когда Лира, умело перебирая призрачные струны своей арфы, закончила петь и сменила ритм на более традиционно-медленный. Когда высокие створчатые двери, так заботливо вставленные Эльфманом за пару дней до торжества, с глухим стуком распахнулись и в них появился облаченный в свой самый лучший и самый парадный костюм Гилдартс… Очень встревоженный и растерянный Гилдартс. Каны ни рядом с ним, ни за ним не наблюдалось. Лаксус, еще секунду назад блаженно расслабленный, напрягся в одно мгновение. Напрягся так, что выключенные лампочки моргнули, заискрившись. - Гилдартс… - одними губами проговорил громовержец, дрожащей рукой ослабляя бабочку и расстегивая верхние пуговицы на рубашке. Но тот лишь покачал головой. Выходя из себя, Дреяр обернулся к еще более потерянному Мастеру, а затем и к ничего не понимающим гостям. - Где, черт подери, моя невеста? – его тихий рык был больше похож на далекий раскат грома. Не получив ответа, взбешенный громовержец молнией пересек зал и скрылся за дверьми. Где? Где его Кана? Он остановился посередине маленького холла и прислушался. Его слух Убийцы драконов, словно ударная волна, понесся сквозь все стены и преграды гильдии, пытаясь выискать неровный вздох или короткий удар сердечка картежницы. Он знал наизусть, как она звучит. Еще секунду ничего не происходило, но вдруг, перебивая взволнованный шепот согильдийцев, ушей Дреяра коснулся тонкий, тут же заглушенный всхлип. Затем еще… И еще. И еще, и еще. Лаксус осторожно пошел на приглушенные рыдания. Это была она, его Кана. Она, заперевшись в ванной, горько плакала, стараясь приглушить всхлипы и рванные вздохи ладонью. Прислонившись лбом к прохладному дереву двери, блондин осторожно подергал за ручку. Та и не думала поддаваться. - Уходите! – раздался глухой недовольный возглас Альбероны. – Плевать, кто там! Оставьте же меня! – Последнее восклицание утонуло во вновь нахлынувших рыданиях. - Кана… - тихо прошептал Лаксус. - …Лаксус? – за дверью вдруг стало совсем тихо. – Уходи… - Что случилось? Тебя кто-то обидел? Послушай, просто открой… - Уходи, Лаксус! Просто уходи! Я слишком никчемная! – Лаксус услышал, как она рухнула на пол. – Оставь меня в покое… - Что случилось, Альберона? – громовержец начинал злиться. – В каком смысле – уходи?! У нас свадьба вообще-то, здравствуйте! Там сидит куча народа, которая ждет тебя! Я жду тебя! Кана! Немую тишину в ванной разбавляли лишь редкие, но такие горькие всхлипы, от которых сердце Дреяра разрывалось на части, да слезы, что для слуха Убийц дракона с грохотом разбивались о кафель. - Прости, - Лаксус нервно сглотнул и сделал глубокий вдох и выдох, силясь успокоиться. – Сегодня нервы ни к черту… Милая, что же случилось? - Всё случилось, Лаксус, всё! – Картежница снова заревела в голос. – Просто оставь меня, это то последнее, о чем прошу! - Открой, - Громовержец осторожно поддел незамысловатый замок в ручке, - Открой, и поговорим нормально. Альберона, что за дела? Не дождавшись ответа и каких-либо действий от шатенки, он аккуратно приоткрыл дверь и зашел в просторную светлую ванную. Его Картежница сидела прямо на полу, прислонившись спиной к кремовой ванне. Ее прекрасное платье, почти такое, каким представлял его Дреяр, воздушным облаком легло вокруг нее, запутавшись о длинные ноги волшебницы. Шоколадные волосы рассыпались по нежным плечам Альбероны спутанными кудрями, от былой красоты высокой прически с цветами не осталось и следа. По щекам текли черные разводы туши и карандаша, сапфировые глаза были красными от слез. Его милая Кана сидела сжавшись, обхватив себя тонкими руками, и давила горькие рыдания. К такому Лаксус сегодня готов не был. Натянутые до предела нервы грозились вот-вот лопнуть, к горлу подступала паника. Чтобы хоть немного успокоиться, Громовержец прикрыл уставшие глаза ладонью и несколько раз глубоко выдохнул. А затем присел на корточки напротив шатенки; его пиджак тут же дал о себе знать тихим потрескиванием – швы обещали разойтись в следующее мгновение. - Заканчивай плакать, - Дреяр нежно взял Картежницу за заплаканное лицо и принялся большими пальцами стирать, а на деле размазывать еще больше черные дорожки слез. – Заканчивай и объясни, наконец, что произошло. Почему ты не вышла ко мне? - Я не хочу… - Альберона всхлипнула последний раз и замерла, испуганно глядя на застывшего блондина. - Ты что? Ты, прости, что? – голос предательски дрожал, как и лампы над раковиной. - Лакс! – Кана нервно сглотнула, - Мне так сложно… Ты представляешь, какая это Ответственность? Быть женой Громовержца? Это же меняет все… Абсолютно все! - Мне, думаешь, легко? – Дреяр перешел на рык, - А?! Я стоял там, как идиот! В этом отвратительном пиджаке и глупой бабочке! Стоял и мечтал только о том, как ты выйдешь и скажешь мне «да»! А теперь ты мне говоришь, что не готова? Именно сейчас?! Когда уже как пятнадцать минут должна идти церемония бракосочетания? Ты хоть понимаешь, кем ты меня выставила? - Лаксус… - теперь Кана принялась успокаивать его, но он убрал ее руки от себя. - Я так долго не мог решиться на подобный шаг. Я всю голову себе сломал, но в конце концов вспомнил о тебе, о том, что и так слишком долго тебя мучил. Действительно хочешь откатить все назад? Когда официально мы согильдийцы, никто друг другу? - Я не считала нас никем! – нахмурилась Альберона. - Мне мало! Мало быть просто рядом! Что пошло не так? Я из кожи лез вон, чтобы больше не обидеть тебя, даже случайно! Тебе было плохо со мной?! - Всегда хорошо… И последние месяцы особенно, этого я не отрицаю, - шатенка рвано выдохнула. Святая Фейри, какими же замечательными были эти последние месяцы! Он всегда был рядом с ней, начал ремонт в своем старом доме в лесу близ Магнолии, за этим временно обосновался у Картежницы дома, будил ее горячими булочками из пекарни за углом и ароматным кофе, вечерами вытаскивал гулять вдоль канала, оберегал от хулиганов и буйных согильдийцев, пару раз даже брал с собой на задание! Мастер Макаров в один из вечеров взял Альберону за руку и оттащил подальше от фейритейловцев. И просто разрыдался от счастья, причитая, что о такой невестке он мог только мечтать. - Посмотри… Посмотри, каким стал наш Лаксус с тобой. Он ходит на задания, он помогает в гильдии, он начал заново отстраивать свой старый дом, Каночка!.. А Каночка и сама все это видела и не верила своему счастью. Дреяр менялся на глазах, день за днем вырываясь из своего мрачного прошлого, постепенно вылезая из ямы отчаяния и одиночества, которую сам себе же когда-то и вырыл. Но грядущие перемены так тяготили ее маленькое сердечко!.. Сомнения и мрачные мысли начали одолевать ее голову. Она так любила своего Громовержца и так радовалась свалившемуся на нее счастью, но одновременно с этим отчаянно боялась. Боялась, что все хорошее уже наступило и пройдет разом, а после - ее жизнь превратится в кромешную непробудную темень. Что Лаксус вернется к своим не так давно позабытым привычкам, к прежнему образу жизни и мыслям. Что она, будучи покоренной крепостью, перестанет вдохновлять и мотивировать Дреяра. И тогда просто останется использованной, когда-то любимой, но теперь совершенно ненужной игрушкой. Альберона не проронила ни слова, но Лаксус прочитал все в ее глазах. Он каким-то мистическим образом всегда знал, о чем она думает и что ее тревожит. Просто смотрел в сапфировые глаза и знал. - Ты мне не веришь, - наконец произнес Громовержец после минутного молчания. – Спустя столько лет, ты до сих пор не веришь. Ни мне, ни в меня. – Он медленно поднялся на ноги. - Лаксус… - Картежница попыталась ухватить его за руку, но Дреяр презрительно откинул ее. - Это был удар по самому живому, Альберона. На протяжении всего моего существования в гильдии с тобой твоя вера давала мне силы жить. Даже в самые скверные моменты. А ты, оказывается, никогда особо и не верила… Будь по-твоему, свадьба отменяется. Он швырнул ей на колени бархатную черную коробочку с кольцами и молниеносно вылетел из ванной – Кана не успела даже моргнуть. Осталась сидеть среди белоснежных юбок своего свадебного платья, мертвой хваткой сжимая так и не надетые обручальные кольца. Отыскать Дреяра она смогла лишь через сутки – на следующее утро. Макаров подсказал. Опустив опухшие от слез глаза, Альберона поспешно шла к выходу. Почему-то каждый фейритейловец считал своим долгом сострадательно и приторно-понимающе посмотреть в ее сторону, от чего Картежнице хотелось провалиться под землю. Она обыскала всю Магнолию, побывала в каждом закоулке, где мог быть ее Лаксус. Но, потерпев ряд неудач, ей все же пришлось сунуться в гильдию, чтобы пристыженно попросить о помощи Мастера. Альберона видела старый дом Громовержца лишь раз. Когда-то очень красивый и величавый коттедж из бруса практически разрушился: черепица давно отпала, в некоторых окнах отсутствовали стекла, краска на стенах была настолько стара, что сложно было сказать, какого она вообще цвета. Сад за домом порос высокой сорняковой травой, небольшой дощатый забор покосился, а местами и вовсе упал. Таким запомнила его шатенка. Теперь же, в теплых лучах утреннего солнца их будущий дом выглядел совершенно иначе. Достроенный, в некоторых местах укрепленный, с новыми белоснежными окнами и дверьми, заново окрашенный в прекрасный оттенок морской волны, с новой темной крышей – он так и манил зайти и пройтись по его просторным комнатам. Но Картежница, восхищенная трудами Дреяра, упрямо прошла мимо коттеджа, мимо новенького невысокого забора и двух молодых яблонь. Ее путь лежал дальше, через небольшое поле пшеницы, к самому обрыву. Лаксус и правда сидел там, сливаясь светлыми волосами с сухой высокой пшеницей. Сидел там, где заканчивалась она и начиналась зеленая трава с редкими полевыми цветами. Дальше была только глубокая пропасть с уходящей вдаль могучей рекой. Альберона остановилась в нескольких шагах за спиной блондина, боясь подходить ближе. Громовержец, облаченный в самую простую белую футболку и хлопковые штаны, сидел чуть сгорбившись, угрюмо глядя, как над водной гладью разгорается новый день. - Ну и зачем ты пришла? – вдруг негромко спросил он, не оборачиваясь. - Я… - Кана растерялась, не ожидая, что ее так быстро раскроют. И совершенно забывая про его необыкновенный слух и обоняние. - Мне кажется, это уже где-то было, - невесело усмехнулся Лаксус. - Где-то на Магических играх? – шатенка выдохнула чуть свободнее – Дреяр не намерен злиться и кричать. – Можно я присяду с тобой? Громовержец неопределенно пожал широкими плечами, которые в этот момент показались Альбероне такими хрупкими. Весь его вид растерял свое величие и грозность, Лаксус выглядел глубоко обиженным шестнадцатилетним мальчишкой. Что немало умиляло Кану и вызывало желание обнять его покрепче, пожалеть, словно трехлетнего малыша. Опустившись за ним на колени, шатенка осторожно обняла его сзади за шею и прижала к себе. - Я такая идиотка, Лаксус. Я, а не ты, - прошептала она ему на ухо. – Я не собираюсь оправдываться. Я думала то, что я думала. И мне ужасно стыдно за это. Я не понимаю, откуда такие мысли в моей голове. Ведь я так тебя люблю… Слышишь? - Ты засомневалась. Почему? – Громовержец сидел неподвижно, безучастно глядя перед собой. - Потому что это я. Для меня Ответственность – это что-то такое запредельно большое и страшное. Я верю и тебе, и в тебя! Но не в себя… Посмотри на меня! А что, если я сломаюсь? Или не оправдаю твоих ожиданий? Ожиданий согильдийцев?.. - Плевал я на их ожидания. А остальное… Послушай меня, - Лаксус чуть повернул голову, встречаясь серыми глазами с ее сапфировыми, стараясь заглянуть в них глубже. – Что поменяется? Вот так, глобально? - Ну… Я стану женой Громовержца. - И от этого я стану меньше тебя любить? Мои ожидания не повысятся, не изменятся. Все, чего я хотел, я уже увидел в тебе. В том, как ты смотришь, что и как делаешь, о чем думаешь и что говоришь. Я вижу в тебе то, что оправдывает все мои ожидания. И даже больше. - Но тогда… - Единственное, что измениться – ты станешь моей. Навсегда и безвозвратно. Ты боишься этого? - Что ты оставишь меня, - честно призналась Картежница, вытирая набежавшие слезы. - У меня было слишком много времени для этого. И я этим временем не воспользовался. Потому что не хочу, понимаешь? Да, мне с тобой сложно порой, порой даже невыносимо. Но это проходит. А любовь остается. Кана уже снова ревела навзрыд. Какая дура, какая же она дура! - Я не оставлю тебя, пока ты сама не попросишь меня об этом. И даже тогда я не могу тебе пообещать, что ты от меня избавишься насовсем. Я помню тебя совсем маленькой девочкой, которая едва научилась разговаривать. Помню хитрой проказницей, жульничающей в настольных играх, помню тоскливой и грустной девушкой в изумительном салатовом платье! Помню невыносимой алкашкой в нижнем белье, помню сильным соперником на Магической Арене. Помню своей любимой Альбероной. Я всегда с тобой. - Лаксус… - от переизбытка чувств Картежница уткнулась заплаканным лицом в крепкое плечо блондина. - Мы связаны Великой Вселенной, ты Судьбою мне уготовлена. Кана, я повторяю свой вопрос. Ты выйдешь за меня?.. Никаких тесных пиджаков и удушающих бабочек, никакого тяжелого платья и четырех стен. Арку вновь украсили нежными пионами и перенесли в самое прекрасное место во всей Магнолии – на обрыв за пшеничным полем. На то самое место, где неделю назад Альберона поняла, что хочет быть женой Громовержца, хочет быть с Громовержцем. И больше ни с кем на всем белом свете. Закатное солнце еще касалось своим огненными лучами верхушек деревьев за вновь отстроенным домом, но новый день грозился Кане встреть его уже как миссис Дреяр. Слишком волнительно было отпускать большую крепкую руку отца и еще несколько метров шагать одной навстречу улыбающемуся Лаксусу. Он стоял слишком счастливый, слишком прекрасной в простой белой рубашке, темных штанах и с растрепанными на ветру светлыми волосами. Она шагала уверенно, но так осторожно, глядя только на него. Альберона не замечала проплывающих мимо радостных и заплаканных лиц родных согильдийцев, не видела невероятного вида, что открывался за спиной ее Громовержца. Она просто шагала в своем простом белом платье с кружевной спиной, как он и хотел, дрожащими руками сжимая букет нежнейших кремовых пионов. Они были везде: в ее букете, на стульях и в руках гостей, приколотые к рубашке Дреяра, в арке и даже в ее непослушных шоколадных волосах. Лаксус был слишком близко, Лаксус был слишком счастлив. Ни он, ни шатенка не слушали слов Макарова. Дреяр бережно держал за руку свою без двух минут жену, поражаясь, насколько же она прекрасна. В ее глубоких сапфировых глазах он видел всю свою жизнь: от маленького светловолосого мальчика до счастливого женатого блондина. Она всегда рядом, навсегда рядом. - Да… - выдохнула Кана, сдерживая слезы счастья. Гости взорвались громкими рукоплесканиями и поздравляющими окликами. В это же мгновение солнце, полностью скрываясь за лесом, напоследок ослепило всех присутствующих, и на счастливых фейритейловцев с легкой руки Марвел обрушились тысячи белоснежных лепестков пиона. - Дреяр! Скорее целуй молодую жену! – улыбаясь во все тридцать два зуба воскликнул Нацу. Ответственность с большой буквы - очень объемная и иногда непосильная ноша. Но только не для могучего Громовержца и его прекрасной Картежницы. Впрочем, кто бы сомневался.