Серебряные копья

В этом году в Дорсете необычайно снежно, и Лита поднимает воротник длинного теплого пальто, трет озябшие покрасневшие руки, пока Ньют ловко и споро управляется с ее чемоданами. Он пригласил ее в гости за два дня до конца семестра — Лита согласилась, не раздумывая и двух минут. Неприлично, сказала бы ее тетка, и Лита почти уверена, что скоро получит гневное письмо, надписаное кричаще-бордовыми чернилами. — Твоя комната наверху, — объясняет Ньют, боком протискиваясь по узкой лестнице. Руки у него заняты, и Лита смеется, глядя, как он сдувает с глаз непокорные золотистые волосы. Ньют опускает чемоданы у двери, и Лита аккуратно заправляет прядь отросших волос ему за ухо, и улыбается столь же аккуратно — по-дружески, почти ненароком. — С-спасибо, — тихо бормочет Ньют, разглядывая потертые носки своих ботинок, а потом добавляет, обращаясь скорее к пожелтевшим обоям, чем к Лите: — Чувствуй себя как дома. И Лита чувствует: в ее комнате уютно и очень тихо, лишь за окном медленно падает снег; в гостиной — большая разлапистая ель, а на кухне пахнет корицей и топленым маслом, будто в маленькой булочной. Лита чувствует себя как дома, а значит — в безопасности и тепле, — ровно до того момента, как приезжает Тесей. Она не видела его лет пять, должно быть; Тесей больше не походит на того высокого и угловатого подростка, каким она его запомнила. Он обзавелся солидным пальто, плечи которого эполетами укрыл снег, и по-военному скупой выправкой, которая, впрочем, тут же сползает с него, стоит Тесею увидеть брата. Стиснув Ньюта в крепких объятиях, улыбается он совсем по-прежнему: широко и счастливо, как мальчишка. Потом замечает Литу, сидящую на верхней ступени, и вежливо, но довольно прохладно кивает ей. Должно быть, о ее приезде Ньют попросту забыл упомянуть. Устроившись вечером в кресле у камина, Тесей бегло рассказывает о недавних кадровых перестановках в Скотленд-Ярде. Ньют слушает его невнимательно, то и дело отвлекаясь на толстый и пыльный том «Британики», но Тесею, кажется, нет до этого дела. Он мерно покачивает ногой, на просвет рассматривая тумблер с виски, и выглядит как человек, с плеч которого упал тяжелый груз. Под его чуть насмешливыми взглядами Лита чувствует, будто пальцы все еще немеют, даже когда протягивает руки к веселому жаркому огню. Наутро они убирают шарами высокую, под потолок, колючую ель. Право украсить верхушку золоченой звездой Ньют уступает Лите — лишь затем, кажется, чтобы смущенно предложить ей руку, когда она станет спускаться с придерживаемой им раскладной шаткой лестницы. Но Тесей опережает его порыв, и одним мягким и сильным движением снимает Литу со ступенек, обхватив за талию. Секунда — и туфельки Литы уже касаются пола. Она резко оправляет не по-рождественски темное платье и поспешно меняет местами несколько красных и золотых стеклянных шаров. И она, и Ньют избегают смотреть друг на друга еще несколько минут. — Главное чтоб не сгорел, — хмурится Тесей, то и дело склоняясь к окошку духовой печи; жест, которым он отбрасывает со лба упавшую волнистую прядь так напоминает Лите Ньюта, что она фыркает в чашку с какао. — Что? — сощурившись, оборачивается Тесей, и смех замирает у Литы на губах. Наверное, он выбрал такую службу, потому что умеет внушить человеку чувство дискомфорта, решает Лита, крепче перехватывая обжигающий пальцы фарфор, но легкое чувство озноба и не думает уходить. За праздничным ужином Тесей лично вручает Лите и Ньюту по дымящейся ароматной кружке. Сделав маленький глоток, Лита с удивлением обнаруживает, что это глинтвейн, причем неожиданно крепкий. Веселый жар тут же приливает к ее лицу, во взгляде Ньюта, сидящего напротив, пляшут золотые искры. Он вдруг становится необычайно оживленным, и Тесей легко улыбается, посматривая на него смеющимися светлыми глазами. Он тепло расспрашивает Ньюта об университете и экзаменах, задумчиво кивает, когда Ньют рассказывает о новом профессоре биологии, ловко разрезает остывший пудинг и совсем, совершенно не смотрит на притихшую Литу. — Все-таки пригорел немного, — сокрушенно качает головой Тесей и забирает самый темный кусок себе. — Осторожнее — он полон сюрпризов! Ньют разламывает вилкой крошащийся бок и демонстрирует Лите блестящую новую монетку в пять фунтов. Тесею достается узорчатое кольцо, и он коротко хмыкает, аккуратно вытирая его салфеткой. — Уже есть кто-то на примете? — будто невзначай спрашивает Лита, и Ньют бросает в ее сторону слишком долгий для него взгляд. — Возможно, — спокойно отвечает Тесей и прячет кольцо в карман твидового жилета. Лите выпадает наперсток, обещая неудачу в любви, и она небрежно пожимает плечами: ничего, мол, такого, но губы сами собой тянет разочарованно-горькая улыбка. Пряный глинтвейн обжигает горло, и ей становится душно. — Надо было положить что-то еще, — замечает Тесей, кажется, впервые за вечер взглянув на нее прямо, но Лита отворачивается, неопределенно махнув рукой. — Это же только на год, — роняет она и вновь пожимает плечами. — К тому же, любовь неразумна и больше напоминает болезнь — отравление или же лихорадку. Меня подобные глупости ничуть не интересуют. — Это пока, — смеется Тесей, а Ньют краснеет стремительно и густо. Лита все же немного расстроена, совсем чуть-чуть, но тут же забывает об этом, стоит Тесею поставить пластинки. Первые два танца она дарит Ньюту; оба чувствуют себя до крайности неловко — Лита винит в этом присутствие Тесея, а Ньют, должно быть, свое неумение вести. Лицо Ньюта так близко, что Лита могла бы пересчитать по-летнему яркие веснушки на его щеках. — Знаешь, — тихо говорит Ньют, и его пахнущее вином и корицей дыхание щекочет Лите висок, — как по-моему, все эти гадания — полная глупость. — Конечно, — легко соглашается Лита. — Полнейшая. — Традиция, — объясняет Тесей, заполучив свой танец, глядя куда-то поверх Литиной макушки. Она хочет незаметно проверить прическу, но вместо этого сильнее вжимает ладонь в укрытое шероховатым твидом плечо. — Так всегда мама делала. Это, вообще-то, ее кольцо — с меандром. Она была гречанка... Лита хочет ответить что-то ободряющее, но ей, даже не помнящей матери, ничего не приходит на ум. — Никогда не сбывалось, — тут же добавляет Тесей, сбивая печальный тон, и крепче перехватывает ее ладонь. — Ньют, например, в гадания не верит. — А ты? — откликается Лита. — Ну, мне в этом году повезло, — неопределенно отвечает Тесей, — а вот тебя, кажется, оно только расстроило. — И вовсе нет! — А хочешь — поменяемся? — вдруг предлагает он, и Лита сбивается с ритма, но Тесей тут же умело исправляет ее оплошность легкой сменой направления. — Можешь вместо наперстка взять кольцо. Если, конечно, хочешь. Он бросает короткий взгляд вниз, на жилетный кармашек. Лита бездумно накрывает его ладонью и тут же отдергивает руку, как от огня. Мгновение назад Тесей виделся ей холодным и насмешливым, теперь же его потемневший взгляд горячит не хуже глинтвейна. — Голова кружится, — неловко отговаривается Лита и отступает на шаг назад, прерывая танец. На лицо Тесея тут же возвращается отстраненное и вежливое выражение. Он коротко кивает ей и провожает к столу, где их ожидает нахохлившийся, точно воробей, Ньют. Остаток каникул они проводят врозь: Тесей возвращается в Лондон, Литу домой вызывает тетка, а Ньют получает предложение ассистировать новому профессору биологии. Он пишет пространные и сбивчивые письма, полные, впрочем, искреннего восторга, и Лита рассеянно прокручивает на шее подаренную им цепочку, считая дни, когда они снова смогут увидеться в стенах университета. Собирая чемоданы, она находит темное платье, в котором встречала Рождество, и лишь потому решает взять его с собой — оно напоминает Лите о доме куда вернее, чем холодное и гулкое поместье Лестрейнджей. Собираясь отдать платье в чистку, Лита расправляет его на постели, оглядывает, встряхивая смятую ткань, и слышит легкий звон. Кольцо сбегает по покрывалу, точно юркий шарик ртути, катится по полу, мгновение замирая на ребре, и тут же падает на бок. Лита провожает его удивленным взглядом — откуда? — и шумно вздыхает, завидев знакомый узор. Она поднимает кольцо с пола и, помедлив, вешает его на цепочку, а потом прячет под ворот домашнего платья. Тонкий ободок обжигает холодом кожу, и Лита пережидает мгновенное и острое чувство головокружения и тошноты. Забыв о сборах, она садится за стол и решительно надписывает узкий конверт. Торопливые буквы — Скотленд-Ярд — пляшут под вороненым пером, а по руке неотвратимо поднимается лихорадочный жар.