Между любовью и одержимостью (Somewhere Between Love And Abuse)

П/А: Меня взяли на слабо: осмелюсь ли я написать что-то семейное, так что я так и сделала. Надеюсь, вам понравится.

____________________________________

Глава 8: Несмотря на пробки и установленные по периметру Нэрроуз дорожные заграждения из-за ситуации в Аркхеме, Брюсу удалось доставить Джокера в пентхаус и привести его в сознание меньше, чем за час, правда, по ощущениям прошла целая вечность. Он привел Джокера в порядок, снял с него фирменный комбез лечебницы, подлатал его и только после этого написал Альфреду сообщение, что с ним все в порядке. Еще одно сообщение ушло Барбаре, где он просил ее приглядывать за Нигмой. Брюс понимал, что ему следовало ехать обратно в Аркхем, и желательно в бэт-костюме, вот только он не мог оставить Джокера одного — не когда тот в любой момент мог снова отрубиться. Так что он вручил Джокеру комплект чистой одежды, убедился, что он чувствует себя вполне комфортно, и лишь тогда позволил себе глубоко вздохнуть и присесть. Остаток ночи и большую половину следующего дня Брюс провел, следя, чтобы Джокер не умер и оставался в сознании, в результате к тому времени, когда тот перестал жаловаться на головную боль, Брюс готов был вырубиться и спать неделю кряду. Джокер выглядел лучше, хоть и ненамного, но Брюс успокоился в достаточной мере, чтобы около полудня наконец задремать. Джокер в это время рассеянно гладил его по волосам и мурлыкал себе под нос какой-то мотивчик. Чуть позже в тот же день позвонил Альфред, спросил, где он находится, а также передал, что полиция хотела бы расспросить его о произошедшем в лечебнице. Пообещав связаться с Гордоном, как только сможет, Брюс попросил Альфреда сказать пока полиции, что он слишком удручен случившимся, чтобы об этом говорить. Это должно было дать ему день или два, Альфред, правда, планом остался недоволен, но подчинился. Следующие несколько дней Брюсу более или менее удавалось удержать Джокера в постели, преуспел он в этом отчасти благодаря болеутоляющим, которые ему давал. Когда же избегать встречи с Гордоном больше не было возможности, Брюс почти был готов Джокера связать. Но тот пообещал оставаться на месте. Не то чтобы он и в самом деле мог куда-то уйти — по его словам, сломанная лодыжка опухла до такой степени, что он даже думать не мог о том, чтобы ступить на нее, помимо этого у него были сломаны одно, может, пара ребер, поэтому он будет более чем счастлив дождаться возвращения Брюса и возможности поиграть с ним в медсестру. Последнее Брюс комментировать не стал, просто направился к двери. На историю о бедном миллиардере, которому не повезло оказаться в эпицентре бунта, Гордон не купился, тем не менее Брюс продолжал, придерживаясь ее, твердить, что нашел дорогу к черному выходу, но был в таком смятении, что не мог ясно мыслить и сбежал. Опровергнуть его историю Гордон не мог — одной интуиции для этого было недостаточно, доказательств же не было — и, смерив недоверчивым взглядом, Брюса отпустил. По пути к выходу он упомянул так, будто это пустяк, что Картер вела себя немного странно, и Гордон поблагодарил его за это. — Как там Горди? — спросил Джокер, когда Брюс вернулся в пентхаус. Брюс испытал облегчение, увидев, что тот все еще в постели, смотрит эпизод какого-то сериала со стоящего рядом ноутбука. — В норме, — ответил, забираясь на кровать к Джокеру, Брюс. Ему начинало нравиться валяться вот так, бездельничая весь день напролет, в постели с Джокером, и какая-то его маленькая частичка удивлялась: почему они не делали этого раньше. Только на четвертый день Брюс решил, что Джокер достаточно здоров для серьезных разговоров. Но все равно избегал этого, прячась на кухне — решил, что вполне способен самостоятельно приготовить пасту. Поначалу все шло хорошо: вода закипела, он начал делать соус, но в какой-то момент что-то пошло не так, и в итоге макароны получились недоваренными, а мясо пригорело. Хмуро разглядывая учиненный беспорядок, Брюс вздохнул и сложил руки на груди. Он должен был знать, что все испортит — он никогда не был хорош в приготовлении еды, если для этого приходилось пользоваться плитой, а готовка занимала больше нескольких минут. — Что ж, можно с уверенностью предположить, что домохозяйкой в этих отношениях ты не будешь? — раздался за спиной насмешливый голос. Прежде чем обернуться, Брюс прикрыл глаза и сделал глубокий вдох. Джокер стоял, прислонясь к стене и широко улыбаясь, Брюс пожал плечами и бросил на него смущенный взгляд. — Нельзя быть мастером во всем, — произнес он, выключая плиту. Джокер доковылял до кухонного острова и уселся на стул. — Мы можем что-нибудь заказать, — предложил Брюс, на что Джокер кивнул. Пока Брюс убирал разведенный беспорядок и делал заказ, Джокер бездумно барабанил по столу пальцами, отбивая какой-то мотивчик, и внимательно следил за всеми его действиями. Брюс убрал телефон в сторону и уселся на стул напротив Джокера, предположив, что они могут поговорить, пока ждут еду. Джокер тут же заметил изменения в поведении Брюса, отчего его лицо раздраженно дернулось, после чего губы расплылись в слащавой улыбке, которая без грима выглядела несколько странно. Брюс задумался на мгновение, стоит ли ему подыскать для Джокера какую-нибудь помаду, но затем выкинул из головы все отвлекающие мысли. — Не пойми меня неправильно… — Я определенно пойму все неправильно, — ввернул Джокер, отчего Брюс замер, уставившись на него. — Но нам нужно установить основные правила, — закончил Брюс и снова умолк, дожидаясь, пока Джокер перестанет со стоном закатывать глаза, прежде чем продолжить. — Ты не можешь наставлять на меня пистолет или угрожать мне всякий раз, когда из-за чего-то злишься. — Тон Брюса не оставлял места для споров, но Джокер все равно состроил скептическое выражение лица. — Не то чтобы я в тебя стрелял, — возразил Джокер. Брюсу пришлось напомнить себе оставаться спокойным и вести себя как взрослый, а также о том, что Джокер не самый психически стабильный человек, у которого к тому же есть некоторые проблемы с основами человеческого взаимодействия. — Не в этом суть. Суть в том, что ты не можешь угрожать моей жизни, когда из-за чего-то расстраиваешься. Можешь на меня орать, оскорблять меня или разнести целую комнату — мне плевать, но не надо угрожать моему благополучию только из-за того, что ты не знаешь, что значит вести себя как адекватный человек, — сердито уставился на Джокера Брюс. Сейчас он вел себя скорее как Бэтмен, а не как Брюс Уэйн, и ему очень повезло, что Джокер не обратил на это внимания. Надо отдать ему должное, Джокер прикусил язык и молчал, хотя выражение лица, прежде чем остановиться на чем-то относительно контролируемом, сменилось с яростного на обиженное, и затем — раздраженное. Брюс молчал, позволив ему справляться с собой в своем темпе, и Джокер в итоге сделал глубокий вдох и прижал ладони к прохладной столешнице. — Так что, теперь я должен измениться, чтобы сделать тебя счастливым, — наконец сказал он, тщательно следя, чтобы голос звучал безэмоционально. — Я не об этом пытаюсь сказать, — покачал головой Брюс. — Послушай, как насчет того, что ты скажешь мне, что от меня требуется, чтобы у тебя не возникало желания тыкать мне в лицо всякими смертоносными штуковинами, и тогда мы найдем золотую середину, которая устроит нас обоих? — продолжил он, на что Джокер фыркнул. — Компромисс означает, что ни одна из сторон не останется довольной результатом, — напомнил Джокер общеизвестную истину и, подавшись вперед, уставился на Брюса немигающим взглядом. — Ну, в отношениях компромисс означает, что мы не расстанемся из-за какой-то ерунды и не убьем друг друга, — ответил Брюс. Он остался непреклонен, когда Джокер снова закатил глаза, так что тот, похоже, решил обсудить вопрос: вздохнул и смерил Брюса куда более серьезным взглядом. — Я не собирался тебя убивать, — сказал он. Брюсу пришлось приложить все усилия, чтобы не позволить ему вывести себя из равновесия. — Почему в таком случае ты наставил на меня пистолет? — спросил он. Джокер пожевал губу, пытаясь сообразить, что сказать, чтобы добиться своего. — Почему ты от меня ушел? — ответил в результате вопросом на вопрос, и у Брюса появилось чувство, что они наконец-то подобрались ближе к сути проблемы Джокера. — Потому что я не заинтересован оставаться с тем, кто постоянно пытается мной манипулировать, и кому я безразличен настолько, что он угрожает мне пистолетом, — парировал Брюс. Джокер, к его удовлетворению, выглядел несколько ошеломленным его словами. — Мне бы не пришлось направлять на тебя пистолет, если бы ты остался, — отозвался Джокер, и Брюсу пришлось сделать вдох, чтобы немного успокоиться. — Дело вот в чем, — начал он, немного выпрямившись на стуле и посмотрев в глаза Джокера убийственно серьезным взглядом. — Я хочу, чтобы ты был рядом. Черт его знает почему, но это так. Но я не собираюсь ничего продолжать, если ты и дальше будешь мне угрожать или пудрить мозги каждый раз, как открываешь рот. — Прежде чем подняться, Брюс подождал, чтобы убедиться: Джокер на самом деле услышал то, что он ему сказал. — Можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется, но ты должен понять, хочешь ли ты настоящих отношений, когда мы не лжем, не манипулируем и не угрожаем друг другу убийством, или ты хочешь кого-то, кто будет твоей марионеткой. В этом случае я предлагаю вернуться к Харли или найти кого-то еще, кого ты сможешь использовать. Или заведи щенка. Эти любят делать то, что им говорят, — с этими словами Брюс стремительно — насколько осмелился, чтобы это не выглядело, будто он сбегает, — вышел из кухни до того, как Джокер успел ему что-то ответить. Если повезло, то Брюс смог сбить Джокера с толку достаточно, чтобы тот действительно обдумал его слова, и, возможно, тот больше никогда не наставит на него пистолет. Но прежде чем поднимать вопрос о том, чтобы Джокер перестал убивать людей у него на глазах, придется немного подождать. Брюс не прятался в гостиной, просто ждал доставку еды, то, что он при этом мог избегать Джокера, — всего лишь незапланированный бонус. Еду привезли через несколько минут, и, чтобы как можно скорее отделаться от доставщика, Брюс упомянул об ожидающей его красотке. Когда он вернулся на кухню, Джокер не двинулся с места и продолжал пристально смотреть на стойку перед собой все то время, пока Брюс раскладывал еду. На поставленную перед ним тарелку тоже даже не взглянул, и от Брюса не укрылось, насколько тщательно Джокер контролировал ритм своего дыхания. Брюс сел и, набивая рот пастой, чтобы выиграть себе время, постарался проанализировать, стоит ли что-то сейчас говорить. Что лучше сказать, он так и не решил, и к тому времени, как доел, Джокер все еще игнорировал свою порцию, поэтому Брюс сдался. Он сомневался, что смог бы добиться от Джокера реакции, даже если бы заговорил с ним, и, возможно, лучшее, что он мог сделать: дать Джокеру во всем разобраться самому. Вздохнув, Брюс убрал свою тарелку, после чего из прихоти подошел к Джокеру. — Попробуй что-нибудь съесть. — Брюс провел костяшками пальцев по его спине. — Я поработаю немного в гостиной, дай мне знать, когда захочешь поговорить. — Наклонившись, Брюс поцеловал Джокера в висок и подождал несколько секунд ответных слов или действий, но тот оставался неподвижен. Кивнув, Брюс оставил его наедине с собой — Джокер поговорит с ним, когда будет готов.

* * *

Брюс ждал, что Джокер к нему присоединится, но этого так и не произошло. К тому времени, как село солнце, Брюс сдался, перестал изображать видимость работы и вернулся на кухню, но нашел там лишь пустой стол и нетронутую еду. При виде этого Брюс ссутулил плечи, вздохнул и принялся заворачивать ее, чтобы поставить в холодильник на случай, если Джокер захочет поесть позже. Брюс на мгновение замер, обдумывая свой следующий шаг, и решил, что лучше всего будет найти, где Джокер прячется, и убедиться, что с ним все в порядке. Он нашел его свернувшимся калачиком на кровати. Свет в комнате не горел, из-за чего Брюс подумал, что Джокер спит, но то, как тот напрягся при его приближении, его выдало. — Не против, если я присяду? — спросил Брюс, но Джокер продолжал не обращать на него внимания. Брюс вздохнул и сел на край постели. Он надеялся, что оставил достаточно места между ними, чтобы Джокер не чувствовал себя некомфортно. Брюс ждал, что он сделает уже что-нибудь, но минуты медленно текли, а Джокер так и не выказал и малейших признаков осведомленности о присутствии Брюса. — Хочешь, чтобы я сегодня спал на диване? — спросил Брюс, голос прозвучал легко, легче, чем он чувствовал себя, но Джокер не обратил на него внимания. — Я не смогу ничего исправить, если ты не заговоришь со мной, — заметил Брюс и провел рукой вдоль бока Джокера. Тот напрягся из-за прикосновения, но Брюс не придал этому значения, и через какое-то время Джокер начал расслабляться. Брюс дал ему время, чтобы тот решил, готов ли заговорить, и через несколько минут Джокер слегка развернулся и посмотрел на него поверх плеча. — Я просто хотел, чтобы ты остался, — слова прозвучали настолько тихо, что Брюс едва их услышал, и ему вдруг стало очень трудно дышать. Он прижался лицом к плечу Джокера, помня о его многочисленных порезах, синяках и ранах, и прикрыл глаза. Вдыхая запах Джокера, он пытался понять, что должен был сказать. — Мне просто нужно было немного времени, — отозвался он наконец и приподнял голову, чтобы заглянуть Джокеру в глаза. — Тебе нужно верить мне, когда я говорю, что не брошу тебя. Джокер пожевал губу, Брюс же задержал дыхание, ожидая, пока из его глаз исчезнет тень недоверия. Ситуация сложилась очень деликатная, и Брюсу не хотелось все испортить. Руки похолодели, но он прижал ладонь к щеке Джокера, чтобы успокоить его — он никуда не уйдет, — и что-то во взгляде Джокера изменилось. — Я не собирался причинять тебе вред, — тихо произнес Джокер, и Брюс ему поверил. — И ты не можешь просить меня быть собой, а потом закатывать истерику, когда я действительно становлюсь собой. — Брюс кивнул, он понял, что имел в виду Джокер, пусть даже это не особо ему нравилось. — Договорились, — сказал Брюс, на что Джокер ответил слабой улыбкой. Кажется, это была победа. Брюс улыбнулся и ослабил контроль, позволив Джокеру увидеть отразившиеся на его лице чувства и любовь, которые он к нему испытывал. Улыбка Джокера стала чуть шире, и он закатил глаза. Брюс рассеянно провел рукой по его волосам, наслаждаясь близостью, он скучал по ней, пока Джокера не было рядом. — И я не манипулирую тобой, — вдруг сказал Джокер, и Брюс фыркнул — не смог сдержаться. Джокер уставился на него и уже открыл было рот, чтобы начать спорить, но Брюс его опередил. — Манипулируешь, — рассмеялся он, немного выпрямившись, чтобы было удобнее смотреть Джокеру в лицо. — Нет, это не так, — настаивал тот, и теперь настала очередь Брюса закатывать глаза. — Значит, ты не пытался меня задобрить после того, как я разозлился из-за твоих угроз отстрелить Кобблпоту яйца? — Джокер несколько раз открыл рот, но затем стиснул зубы, а его взгляд принялся метаться по комнате, Брюсу при этом едва удалось удержать бесстрастное выражение лица. Его осенило — он только что стал свидетелем маленького чуда: Джокер позволил ему увидеть, что у него не всегда есть на все мгновенный ответ. — Я бы не назвал это манипуляцией, — наконец нашелся Джокер, на что Брюс мягко усмехнулся. Джокер наклонил голову набок и надулся, всего на секунду, после чего разразился смехом. Брюс и не осознавал до этой минуты, как сильно успел соскучиться по этому звуку. — Ладно, может, это и было несколько манипулятивно. Процентов на десять самое большее, — заявил Джокер, на что Брюс согласно хмыкнул. — Я готов согласиться на двадцать процентов, если ты скажешь мне, как, черт подери, тебе удается понять, когда я тебе лгу, — продолжил Джокер. Брюс на мгновение уставился на него широко распахнутыми глазами, но затем рассмеялся. — Я управляю мультимиллионной компанией. Я должен быть в состоянии понять, когда люди пытаются пудрить мне мозги, — ответил он. После краткого размышления Джокер пожал плечами, принимая его ответ. — Так я могу спать здесь или мне придется идти спать на диване? — спросил Брюс, и Джокер посмотрел на него как на идиота: — У тебя есть гостевая спальня. — Да, но это дело принципа. Сначала ссора, а после виновная сторона спит на диване, — пожал Брюс плечами. Джокер в ответ на это снова расхохотался, что Брюса весьма порадовало. — Можешь спать здесь. К тому же это твоя кровать, — ответил Джокер. Брюс наклонился, чтобы поцеловать его в щеку в качестве благодарности, и встал. Под взглядом Джокера он снял одежду и пошел в ванную принять душ. Если он и устроил для Джокера небольшое шоу в процессе — это только его дело, да и не сказать чтобы тот жаловался. В ванной Брюс не торопился, помимо душа он еще и побрился, насухо вытерся и нанес все увлажняющие средства и лосьоны, какие только можно было использовать за один раз — просто чтобы заставить Джокера подождать на несколько минут дольше. Закончив, он вошел в спальню в одном обернутом вокруг бедер полотенце. Джокер издал какой-то одобрительный звук, и Брюс, перед тем как надеть треники, бросил полотенце в сторону кровати. Джокер рассмеялся — оно прилетело ему прямо в лицо, — но даже не стал делать вид, что пытался увернуться. — Знаешь, за последние несколько дней я испытал острую нехватку поцелуев. Чувствую себя обделенным поцелуями, так что тебе придется что-то с этим сделать, — произнес Джокер. Брюс замер с рубашкой в руках и повернулся к нему, тот сидел на кровати с полотенцем на коленях и широкой ухмылкой на лице. Брюс решил, что рубашка может и подождать, широким шагом дошел до постели и, повалив на матрас, забрался на Джокера сверху. — Осторожнее, сладкий, я все еще восстанавливаюсь, — рассмеялся Джокер, притягивая его тем не менее ближе. Кивнув, Брюс еще мгновение просто смотрел на Джокера, после чего прижался к его губам в поцелуе. Джокер вздохнул и зарылся руками во все еще влажные волосы Брюса. Брюс целовал его мягко, ленно, и тот позволил ему оставить этот темп. Брюс потерялся во вкусе и ощущении тела Джокера, поэтому почти не отреагировал на зазвонивший на тумбочке телефон. Это не было важно, не сейчас, когда Джокер наконец-то снова был здесь, с ним, после столь долгой разлуки. Но телефон так и продолжал надрываться, и в конце концов это разрушило блаженство, в котором затерялся Брюс. Выругавшись, он отстранился от Джокера и схватил мобильник. — Забудь о нем, — предложил Джокер и потянулся к Брюсу, чтобы вернуть в свои объятия. Брюс замер. Ему хотелось проигнорировать телефон и чувство, что он должен ответить на звонок. Джокер слегка запрокинул голову, облизнул губы и обхватил Брюса ногами за талию. — Останься со мной, — голос Джокера звучал мягко, едва ли не умоляюще, и Брюс сдался. Он в любом случае сможет перезвонить тому, кто пытался с ним связаться, через несколько минут. Закрыв сознание от постороннего шума, Брюс снова аккуратно, помня о его поврежденных ребрах, уселся на Джокера и вернулся к поцелуям. Через несколько минут звон прекратился, но Брюс едва обратил на это внимание.

***

Брюс так и не перезвонил Альфреду. К тому времени как он всласть нацеловался с Джокером, он совершенно позабыл про звонок, а потом они бодрствовали до самого утра, просто валяясь и разговаривая, после чего наконец-то заснули. Когда же он проснулся, тот звонок не казался чем-то настолько важным. Он решил, что позвонит Альфреду, когда у него появится для этого время, но подходящей возможности так и не представилось. Но когда совесть начала поднимать голову, он все же отправил ему сообщение, в котором написал, что с ним все в порядке. Брюс счел, что в его далеком от примерного поведении виноват Джокер, слишком тесное общение с ним. Раны Джокера заживали медленно. Через десять дней ему стало лучше настолько, что он смог скакать по пентхаусу, не останавливаясь передохнуть в каждой комнате. Лодыжка у него все еще оставалась немного опухшей и болела, тревожили и ребра, но большинство порезов и синяков начали сходить. Брюс также увидел, что Джокер потирал левое плечо, когда думал, что он не видит, но Брюс притворился, что ничего не заметил. За эту неделю, после того как Джокер более или менее смог нормально ходить, они выработали какое-то подобие режима дня. Утром, пока Брюс делал им кофе, Джокер занимался завтраком. Брюс был обескуражен, когда убедился, что Джокер действительно умеет готовить — так, он с огромным удовольствием приготовил пасту и соус: блюда, ставшие полным провалом Брюса. После завтрака они обычно устраивались в гостиной: Джокер смотрел мультики или какой-нибудь забавный, по его мнению, сериал, Брюс же в это время занимался делами Уэйн Энтерпрайз. И он сомневался, что когда-либо успевал сделать так много работы за одну неделю. К полудню Джокеру надоедало смотреть телевизор, и он начинал донимать Брюса, в итоге тому приходилось или бросать работу, или позволять Джокеру ему помочь. Это было тошнотворно по-семейному, но Брюсу вроде как нравилось. Джокер мог бы с ним согласиться, но вместо того, чтобы высмеивать Брюса, он начинал готовить ужин и приказывал Брюсу сменить простыни, если ему казалось, что те недостаточно свежие. Однажды Брюс даже застал Джокера за протиранием кухонной столешницы. Как-то вечером, когда Джокер уже перестал принимать обезболивающие, Брюс открыл бутылку вина, и тот пожаловался на отсутствие настоящего камина. Брюс пожалел, что не может отвезти его в поместье, где они могли бы провести ночь перед старым камином в кабинете, возможно, захватив несколько одеял и дюжину подушек. Брюс знал, что должен был понимать — это не может длиться вечно. В пятницу он планировал пойти в офис на несколько часов. Ему даже удалось одеться подходящим образом, но затем Джокер зазвал его обратно на оккупированный им диван. Брюс, недолго думая, отбросил галстук и пиджак и вернулся к Джокеру. Не то чтобы в офисе его ждали, ну и он в любом случае сможет закончить чтение отчетов. К полудню Джокер решил, что его развлечением на день станет Брюс, потому приложил максимум усилий, чтобы не дать ему спокойно дочитать документы по новому проекту, который нужно было одобрить. — Мне скучно. Обрати на меня внимание, — потребовал Джокер, кончиками пальцев ног тыкая Брюса под ребра. Брюс попытался смерить его строгим взглядом, но тронувшая уголки губ улыбка смазала эффект, и через несколько минут Джокер добился своего: Брюс отложил документы. — Ты не можешь еще немного посмотреть свой сериал? — спросил он, на что игриво улыбающийся Джокер отрицательно покачал головой: — Сначала я хочу поцелуй. Брюс бросил на него озадаченный взгляд, а уже через миг резко рванулся вперед и прижал Джокера к дивану. Тот рассмеялся, и Брюс заглушил его смех поцелуем, а когда уселся на Джокера, тот выдохнул ему в губы и обхватил его руками за плечи. Брюс ощутил отголоски кофе и шоколада и проник в рот языком, желая распробовать вкус. Джокер с громким стоном впился Брюсу в спину ногтями, пытаясь притянуть его еще ближе, и остатков здравого смысла Брюса едва хватило на то, чтобы поберечь его травмированные ребра. Обхватив Брюса ногами за талию, Джокер прижался теснее, а он в ответ несильно, помня о заживающей ранке и не желая повредить кожу, прикусил его губу. Джокер от этого вздрогнул, Брюс же, куснув еще раз, отстранился. Джокер заскулил и схватил его за плечи, чтобы снова притянуть вниз, но Брюс сел прямо и, воспользовавшись возможностью, оглядел раскинувшегося перед ним Джокера. — Знаешь, я много об этом думал, — начал было Джокер, Брюс сделал вид, что шокирован. — Это явно не к добру, — ответил он. Джокер за это ткнул его коленом под ребра, вот только его губы расплылись в улыбке. — Я решил, что не против, когда ты называешь меня деткой, и не буду возражать, если ты сделаешь так снова, — сладко улыбнулся Джокер, склонив голову набок. Брюс рассмеялся и, растроганный, покачал головой, позволяя Джокеру снова притянуть себя вниз. — Ты думал об этом целую неделю? — спросил Брюс, на что Джокер кивнул, ярко ему улыбнувшись. Брюс не был уверен, верит ли ему, но это явно не то, из-за чего стоило ссориться. Он просто, заканчивая этот разговор, снова поцеловал Джокера, и тот с большим удовольствием оставил тему. Спустя короткое время Джокеру стало мало одних лишь поцелуев, он провел ладонями по бокам Брюса к ремню. Брюс издал резкий вдох, предвкушение стремительно нарастало и, когда Джокер расстегнул ремень и брюки, он не удержался от тихого стона. Скользнув внутрь ладонью, Джокер обхватил пальцами его твердеющий член, и Брюс забыл, как дышать. Не отрываясь от губ Брюса, Джокер расплылся в широкой ухмылке и начал медленно двигать рукой вдоль его члена, задавая мучительный ритм, от которого у Брюса из головы вылетели все связные мысли. Он скучал по этому почти столь же сильно, как по присутствию Джокера. Несколько недель он думал, что никогда больше не почувствует прикасающиеся к нему руки Джокера, так что сейчас ощущать их на себе было даже лучше, чем представлялось. Брюс не стал тратить время попусту и запихнул собственную руку в штаны Джокера, ощущение веса его твердого члена на ладони было упоительным. Джокер застонал и вцепился в его руку, и Брюсу понадобился весь его самоконтроль, чтобы не сорвать с них обоих одежду и погрузиться в Джокера. Когда легкие начали гореть от недостатка кислорода, Брюс отстранился и переключился на шею, принявшись покусывать и посасывать каждый участок выставленной напоказ бледной кожи, запоминая каждый изданный Джокером звук. Насытившись и удовлетворившись количеством оставленных на горле Джокера меток, Брюс сполз ниже, и — к недовольству обоих — Джокеру пришлось убрать руку с его члена. Проигнорировав недовольный скулеж, Брюс задрал рубашку Джокера, коснулся поцелуем его разгоряченной кожи, и протест тут же превратился в довольный стон. Одной рукой Джокер зарылся в волосы Брюса, другой же вцепился в его рубашку, вытягивая ее полы из штанов и сминая в кулаке, когда Брюс провел языком по его бедру. — Если ты мне не отсосешь, я надеру тебе задницу, — умудрился проговорить задыхающийся Джокер. Брюс ухмыльнулся, не отрывая губ от его кожи. — Тебе действительно надо научиться быть терпеливее, — отозвался Брюс, хотя сам уже просунул руки в штаны Джокера и сжал ладонями его задницу. Рассмеявшись, тот потерся о его руки. Брюс усмехнулся и снова принялся дразнить Джокера, несмотря на его вялые возмущения тем, что он не двигается быстрее. Оставив на бедре Джокера засос, Брюс уже обдумывал, не стянуть ли с него штаны, как его внимание привлек жуткий грохот со стороны входа, заставивший Джокера под ним напрячься. Брюс перевел взгляд на источник шума и тут же побледнел. Он едва был в состоянии дышать, встретившись с широко распахнутыми глазами Альфреда. Этого не может быть. В голове Брюса взметнулась тысяча мыслей — он даже не успел осознать ни одну из них, — после чего в ней стало совершенно пусто. С руками, прикованными к Джокеру, глазами — к Альфреду, он застыл на месте, пытаясь заставить мозг осознать, что Альфред тут. — Не беспокойтесь! — вдруг подал голос Джокер, разбивая повисшее в воздухе напряжение. Он поднял руку в успокаивающем жесте и одарил Альфреда насмешливо-торжественным взглядом. — Это именно то, чем оно кажется, — заявил он, на что Альфред моргнул и, переведя взгляд с Джокера на Брюса, поднял бумажный пакет, который уронил до этого, и чеканным шагом направился на кухню, так и не произнеся ни слова и ни разу не оглянувшись. Джокер разразился восторженным смехом, и, если бы Брюс не был столь занят, пытаясь справиться с учащенным дыханием, он бы заставил его заткнуться. Джокер же взглянул ему в лицо, белозубо улыбнулся и, не прилагая и малейших усилий, чтобы сдержать смех, попытался втянуть Брюса в новый поцелуй. Это вырвало Брюса из его шокового состояния. Он резко отстранился от Джокера и выпутался из его рук и ног. Когда же поспешил встать, чтобы уйти, Джокер надулся и схватил его за руку. Брюс замер от неожиданности и недоуменно на него уставился. — А как же мой минет? — Джокер посмотрел на него так, словно Брюс поступает с ним ужасно неправильно. Миг ошарашенного молчания, и раздражение все же взяло над Брюсом верх. — Ты получишь его позже, — ответил он и попытался уйти, но Джокер лишь крепче сжал его руку — вцепился так, словно от этого зависела его жизнь. Джокер все еще не поправился, и это единственная причина, почему Брюс не сдернул его на пол — он остановился, пока большая часть тела Джокера все еще оставалась на диване. — Я собираюсь убедиться, что Альфред не вызовет копов. Если ты останешься здесь и будешь вести себя хорошо, то, возможно, получишь то, чего хочешь, — сказал Брюс заползающему обратно Джокеру. Тот, обдумав его слова, громко вздохнул и откинулся на подушки дивана, явно разочарованный возникшей ситуацией. Задержав на нем взгляд еще на несколько секунд, чтобы убедиться — Джокер не пойдет за ним следом, Брюс поспешил за Альфредом. Тот, как ни в чем не бывало, распаковывал продукты на кухне. Брюс какое-то время молча наблюдал за его проворными движениями, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить ситуацию. Альфред, пересекая кухню, коротко взглянул на него с каменным выражением лица — кроме этого он больше ничем не показал, что осведомлен о присутствии Брюса. Брюс прочистил горло и сделал нерешительный шаг в его сторону, решив, что для всех будет лучше просто покончить с этим. Это будет все равно, как сорвать лейкопластырь, приклеенный к коже суперклеем. — Я бы предпочел не слышать никаких оправданий, — заметил Альфред, прежде чем Брюс открыл рот. Брюс медленно кивнул, так ничего и не сказав. — Хотя услышать правду я готов. — Альфред смерил Брюса суровым нечитаемым взглядом, и он снова кивнул, не уверенный, что сможет ее рассказать. Он сомневался, что знает, в чем заключается эта правда. — Еще вы, возможно, захотите застегнуть ваши штаны, — чересчур буднично заметил Альфред, поворачиваясь включить кофемашину. Брюс замешкался немного, но перевел взгляд вниз и, к своему ужасу, увидел, что ширинка и ремень все еще расстегнуты. Он густо покраснел и поспешил это исправить, взмолившись, чтобы земля разверзлась и поглотила его до того, как все станет еще хуже. Альфред продолжал заниматься повседневными делами, словно не случилось ничего экстраординарного, Брюс же в это время беспокойно топтался посреди комнаты, пытаясь придумать, что же ему сказать. Мысли продолжали возвращаться к оставшемуся на диване Джокеру, беспокоил тот факт, что тому не потребуется много времени, чтобы заскучать. Брюсу надо поскорее со всем разобраться. Вздохнув, он принял решение: если Альфреду нужна правда, то Брюс даст ее ему. — Я не знаю, что произошло. Несколько месяцев назад я был в баре в подвале, пытался отыскать того проклятого контрабандиста, но там вдруг объявился Джокер, мы с ним напились, и я позволил ему провести ночь здесь, на этом все. А потом он как-то раз просто появился из ниоткуда перед моей машиной, его тогда ранил Крок, и я отвез его к врачу, потом — домой, и он бы убил меня, если бы я не согласился с ним общаться, и я просто подумал… — Слова застряли в горле, Брюс вздохнул и поник. Он доплелся до кухонного острова, взгромоздился на стул и спрятал лицо в ладонях, почувствовав себя вдруг безумно уставшим. — Я не знаю. Я годами пытался его понять, но так и не смог, и я просто подумал, смогу ли что-то понять в образе Брюса Уэйна. — Брюс провел рукой по волосам и закрыл глаза, чтобы не видеть выражение лица Альфреда. — И, вам удалось что-то понять? Помимо того, как забраться к нему в штаны? — в голосе Альфреда не было и намека на веселье. Брюсу пришлось приложить усилие, чтобы не вздрогнуть. Он сглотнул, отбросил на миг вину и стыд и заставил себя посмотреть на Альфреда, на лице которого было все то же нечитаемое выражение. — Думаю, да, — медленно ответил он. Он не был уверен, узнал ли о Джокере что-то новое, но отчего-то казалось, что теперь понимал его чуточку лучше. Альфред кивнул и отвернулся к кофемашине, после чего, к облегчению Брюса, протянул ему чашку. Следующее, что осознал Брюс — возле него появился Джокер со словно приклеенной, слишком широкой улыбкой на лице. — Мой кофейный датчик сработал, — заметил Джокер, будто это объясняло его появление, и ухмыльнулся Альфреду. — И, прежде чем вы начнете огрызаться и иронизировать, чем славятся все британцы, просто вспомните, что вы вроде как испоганили мне день. — Взгляд Джокера стал злым, и Брюс уставился на него так, словно надеялся — тот извинится перед Альфредом, если Брюсу захочется этого достаточно сильно. Альфред впился в Джокера немигающим взглядом. Они устроили безмолвное состязание в гляделки, Брюс же обдумывал вариант отдать, в качестве компромисса, Джокеру свой кофе и взять себе новую чашку. Но затем Альфред, так же молча, отдал Джокеру собственную чашку и уселся за стол, отчего Джокер мгновенно повеселел. — Ну что, Брюси рассказал, что натворил? — слишком уж воодушевленно начал Джокер, подавшись к Альфреду ближе. Брюс посмотрел на Джокера с мягким любопытством и беспокойством, Альфред же отвечать явно не собирался. — Он пытался меня убить, — продолжил Джокер, несмотря на поведение Альфреда, буквально кричащее о том, что он не хочет с ним разговаривать. Брюс со стоном уткнулся в свою чашку. — Так и было! Он столкнул меня с лестницы. Это каким психом надо быть, чтобы такое сделать? Мне повезло, что я не умер. — В поисках сочувствия Джокер широко распахнул глаза. Брюс понятия не имел, что с ним делать. — Я не пытался тебя убить. — Брюсу казалось, он повторил это уже в сотый раз. Альфред вежливо приподнял бровь, делая вид, что ему любопытно, чем, к раздражению Джокера лишь подхлестнул. — Это было ужасно. Я едва не сломал шею. У меня до сих пор все болит, а он просто слоняется вокруг и говорит мне, что я это переживу, — притворился обиженным Джокер. Брюс помассировал виски, пытаясь отогнать надвигающуюся мигрень. — Ты мог бы помолчать минуточку? — попросил он, встречаясь с глубоко оскорбленным взглядом Джокера. — Я просто пытаюсь быть милым, — парировал тот, на что Брюс приподнял бровь и едва удержался от саркастической улыбки. — Так и есть, — настоял Джокер, состроив серьезную мину. — Я прочитал достаточно детективов об убийствах, и знаю, что убийца — всегда дворецкий, и я не собираюсь закончить жизнь с ножом в спине в какой-нибудь запертой комнате только потому, что вывел из себя Найлса*. — Брюс бессмысленно пялился на него долю секунды, а после закатил глаза и бросил взгляд на Альфреда, чтобы убедиться, что тот все еще в порядке. — Серьезно, когда я умру, так и напиши на моем надгробном камне: «это сделал дворецкий». Это станет бессмертным напоминанием о его преступлениях. А еще это вообще-то шикарная финальная шутка. Только представь заголовки! «Джокер убит дворецким». Такого точно никто не ожидает! — продолжал Джокер. Он говорил это с таким искренним выражением на лице, да и сами слова в сочетании с абсурдностью ситуации заставили Брюса рассмеяться — он просто ничего не мог с собой поделать. Джокер на мгновение потрясенно замер, но тут же делано надулся, и Брюс захохотал лишь сильнее. — Теперь видишь, с чем мне приходится иметь дело? — обратился Джокер к Альфреду, всплеснув руками в воздухе и повернувшись спиной к Брюсу, который в данный момент оперся об остров руками в отчаянной попытке перевести дыхание. Брюс понимал краем сознания, что Альфред за ним наблюдает, но был слишком занят — старался не засмеяться над тем, как Джокер разыгрывает из себя оскорбленного, — чтобы обратить на это должное внимание. Брюс сделал глубокий вдох, собираясь сказать Джокеру, перестать драматизировать, но перехватил взгляд Альфреда. Тот смотрел на него удивленно, шокировано, едва ли не с надеждой, и от этого слова застряли у Брюса в горле. Они еще пару секунд смотрели друг другу в глаза, после чего Альфред вздохнул, а его плечи слегка, словно смиренно, поникли. Брюс смог вздохнуть чуточку свободнее. — Можешь оставить нас на минуту? — Брюс тронул Джокера за плечо, чтобы привлечь его внимание. Тот обернулся к нему явно не впечатленный. — Почему я должен? — воспротивился он, приподняв бровь. Брюс едва не закатил глаза на это, но из-за того, что Альфред пристально наблюдал за каждым их движением, ему не хотелось раздражать Джокера еще сильнее. — Просто сделай мне приятное, — попросил Брюс, сохраняя открытое выражение лица, пока Джокер рассматривал его. — Ладно. Но ты будешь мне должен, — уступил наконец тот и похромал прочь из кухни, подхватив свою чашку кофе. Пока все шло относительно хорошо, так что, расценив это как маленькое чудо, Брюс вновь повернулся к Альфреду с чуть более оптимистичным настроением, чем ранее. — Он знает? — тихо спросил Альфред, когда Джокер скрылся из виду. Настроение Брюса снова рухнуло вниз. Ему не надо было уточнять, чтобы понять, о чем говорит Альфред. — Нет, — признался он, снова уставившись в свою чашку. — Вам придется рассказать ему до того, как он узнает все сам, — заметил Альфред. Брюс знал, что он прав, но думать об этом совсем не хотелось. Ему нравилось все как есть, когда были лишь Брюс и Джокер, ему не хотелось все испортить, добавив к этому уравнению Бэтмена. Но он все равно кивнул, чтобы показать Альфреду: его слова услышаны. — И вам придется рассказать о нем остальным. И будет лучше, если они услышат это от вас, а не узнают об этом самостоятельно, — продолжил Альфред, и Брюс застонал. Об этом он еще вообще не думал. Точнее, если говорить откровенно, он задумался об этом на минуту, но тут же приложил максимум усилий, чтобы выкинуть из головы этот фильм ужасов. — Они меня возненавидят, — пробормотал Брюс. — Возможно. — Альфред допил свой кофе. — Но они никогда не простят вас, если вы не расскажете им правду. — Брюс понимал, что Альфред прав, но легче от этого не становилось. — А как насчет тебя? — попытался Брюс сменить тему. Альфред задержал на нем взгляд на мгновение, перед тем, как ответить серьезным, строгим голосом: — Я буду мириться с этим безобразием до тех пор, пока этот человек не представляет ни для кого угрозы. Но я не принимаю и не одобряю ваши отношения. Это было даже больше того, на что мог надеяться Брюс. Он кивнул — не знал, что сказать в ответ. — Сейчас я пойду и уведомлю Тима, что вы все еще живы. Он обеспокоен из-за того, что вы уже несколько ночей не ночевали дома, — произнес Альфред, вставая. — Я просто думал, что не стоит оставлять Джокера одного — у него сотрясение, — пояснил Брюс. — И я в любом случае не смог бы уйти так, чтобы он этого не заметил. — Альфред кивнул, в его взгляде читалось нечто похожее на понимание. Затем он ушел, оставив Брюса наедине со своими мыслями и остывающим кофе.

***

Брюсу удавалось избегать Джокера еще около часа, затем он больше не мог придумать оправдание необходимости побыть одному, но остаток дня держался отчужденно. Джокер же с каждым часом становился все более расстроенным из-за этого, так что к вечеру выглядел так, словно готов врезать Брюсу при малейшем поводе. — Что ты думаешь о том, чтобы встретиться с моей семьей? — нерешительно спросил Брюс Джокера, развалившегося на полу гостиной и слишком быстро, чтобы успеть увидеть, что происходит на экране, переключающего каналы. Брюс сомневался, что хоть когда-нибудь позволит Джокеру приблизиться к своей семье, но, как бы то ни было, повод как минимум заговорить об этом был неплохой. Ему нужно убедиться, что, если подобное произойдет, Джокер не пристрелит никого из них, как только увидит. — Я с тобой не в семью играю, — ответил Джокер, не поворачиваясь к Брюсу лицом и даже не пытаясь скрыть раздражение в голосе. — Я этого от тебя и не жду, — отозвался Брюс и пожевал губу, пытаясь сообразить, что же еще сказать. — Мне просто не нравится, что у меня от них есть секреты, — продолжил он в итоге, на что Джокер расхохотался и взглянул на него, обернувшись через плечо. — До этого у тебя не было с этим проблем. Ты просто хочешь, чтобы твоя жизнь казалась не такой жалкой, вот чего ты хочешь, — парировал Джокер. Брюс понимал, что тот пытается спровоцировать его, и не поддался. Вместо этого он наклонился вперед, по-прежнему сидя на диване, и снисходительно улыбнулся, решительно глядя Джокеру прямо в глаза. — Я не хочу прятать тебя в своем же собственном доме, — поправил его Брюс. Джокер насмешливо хмыкнул и снова переключил внимание на телевизор, посмотрел рекламу несколько секунд и вернулся к пролистыванию каналов на огромной скорости. Брюс решил закрыть пока тему, позабавился немного идеей рассказать Джокеру правду о Бэтмене, но тут же отбросил ее. Для такого надо, чтобы у Джокера было хорошее настроение. Это еще если он вообще решит хоть когда-нибудь раскрыть эту тайну. — Делай, что хочешь, при условии, что я из-за этого не окажусь за решеткой, — в конечном итоге сказал Джокер. Судя по голосу, ему было плевать, расскажет Брюс о нем своей семье или нет, но Брюс не понаслышке знал, что не стоит принимать все, что он говорит, за чистую монету. Ему нужно будет снова поднять этот вопрос, когда настроение Джокера будет чуточку лучше. — Мы можем поставить какой-нибудь фильм, раз ты не можешь выбрать канал. А можем заняться чем-нибудь другим, — заметил Брюс, он уже устал от головной боли, вызванной сменой каналов. — Знаешь что? Я начинаю уставать от всей этой семейной ерунды, — ответил Джокер, садясь прямо и вытягивая руки, чтобы потянуться, не потревожив при этом раны. Обернувшись к Брюсу, он одарил его безразличным взглядом: — Или придумай что-нибудь веселое, или отвези меня домой. — Обдумывая его слова, Брюс постарался сохранить спокойное, расслабленное выражение лица. В пределах квартиры Брюс на самом деле мало что мог предложить Джокеру, чтобы сделать его счастливым, вот только он сомневался, что это хорошая идея — вывести Джокера куда-то, особенно когда он успел скопить столько энергии. Брюсу надо бы сделать с ней что-то перед тем, как позволить Джокеру снова увидеть свет. — А чем таким не-семейным тебе хотелось бы заняться? — спустя некоторое время спросил Брюс, на что Джокер закатил глаза. — Не знаю, — ответил он. У Брюса создалось впечатление, что он это специально. — Просто поставь какой-нибудь настолько ужасный фильм, что он покажется смешным, а я сделаю попкорн, — предложил Брюс, стараясь не показать, что разочарован. — Хочешь посмотреть Нетфликс и пошалить? — Джокер скептично приподнял бровь, вот только растянувшая губы улыбка выдала его с головой, так что Брюс слегка расслабился. — Да, конечно. Все, что угодно, — отозвался он, и выражение лица Джокера сменилось со скучающего на оскорбленное так быстро, что Брюс не успел даже начать обдумывать, что же сделал не так. — Для шалостей нельзя выбирать плохое кино! Если я поставлю «Акулий торнадо», ты будешь сидеть и смотреть его и даже не пикнешь ни разу, — скрестил на груди руки Джокер, побуждая Брюса поспорить с собой. — Ладно. — Брюс поднялся и, одарив Джокера улыбкой, направился на кухню делать попкорн. Он надеялся, что, пока его не будет, Джокер выберет фильм, поэтому не особо спешил, давая ему возможность переступить через себя. Брюс понимал: Джокер растревожен из-за пребывания в Аркхеме и необходимости оставаться затем в пентхаусе, — но ожидал, что тот сможет контролировать себя еще несколько дней. Может, и стоит отвезти его домой до того, как он потеряет терпение из-за текущих договоренностей. Может, Брюсу не стоит чувствовать себя настолько уютно в компании Джокера. Приготовление попкорна заняло добрых десять минут, и когда он вернулся в гостиную, то с облегчением увидел, что Джокер уже успел перебраться на диван, а фильм был наготове. Поставив миску на столик, Брюс уселся рядом с ним и терпеливо дождался, пока тот будет готов нажать на плей. Джокер не разговаривал во время просмотра, как делал это обычно, вот только сосредоточиться на происходящем на экране от этого было не легче. Брюс подозревал, что Джокер выбрал худший фильм из тех, какие успел вспомнить за отведенное ему время, но все равно высидел до конца эти полтора часа, глядя на нарисованных акул и плохую актерскую игру. Правда, в конце он решил, что оно все же того стоило, поскольку Джокер, позабыв, что должен быть расстроен, повалился на пол в приступе смеха. И Брюсу пришлось признать, что фильм по-своему даже забавный. — Даже ты не можешь сказать, что он не веселый, — заметил Джокер, привалившись к колену Брюса. Тот смерил его задумчивым взглядом, размышляя, стоит ли ему потакать. — На самом деле не могу сказать, что смотрел что-то хуже, — сказал Брюс, на что Джокер закатил глаза. Брюс зарылся пальцами ему в волосы и улыбнулся, когда тот подался навстречу ласке. — Ты киносноб. Готов поспорить, ты не смотришь то, что не было расхвалено кинокритиками и не имеет как минимум парочки «Оскаров». — Джокер выглядел бы куда убедительнее, если бы не плавился от прикосновений Брюса. Брюс не стал с ним спорить, хоть и мог сказать, что у него нет много времени на кино, поскольку он управляет мультимиллионной компанией. Это не говоря уже о том, чем он занимался по ночам, вот только об этом Джокеру знать было пока рановато. — Я надеюсь, что смогу оправдать все существующие клише о богатых придурках, — сказал он в итоге. К облегчению Брюса, Джокер рассмеялся — его плохое настроение, кажется, испарилось. — Ты слишком хорош для этого. — Брюс едва не сказал Джокеру, что он ошибается, но передумал. Но Джокер все же уловил отголосок его сомнений. Брюсу и правда стоит уже усвоить, что Джокер в этом удивительно хорош. — Нет ничего плохого в том, чтобы быть хорошим. Это мило, — продолжил Джокер, пихнув лбом его колено. Брюс почти ждал, что он замурлычет, а тот вдруг без предупреждения вскочил и потянулся в спине так, что в позвоночнике что-то громко хрустнуло от напряжения, и Брюсу захотелось напомнить ему о травмах. Джокер взъерошил волосы, оглядывая комнату, а потом с улыбкой на лице повернулся к нему. — Я хочу посмотреть еще один, — заявил он, похлопав ресницами. Брюс приложил усилия, чтобы не закатить глаза. — Только если он не будет таким же плохим, — ответил он. Джокер нахмурился, но уже через секунду расплылся в улыбке и кивнул, так что Брюс без слов позволил ему выбрать следующий фильм. Он не стал указывать Джокеру на то, что, пусть тот и жаловался ранее на семейный образ жизни, но, похоже, не имел ничего против ночных кинопросмотров. Брюс и сам был не против, это, определенно, куда лучше, чем расстраивать Джокера или выходить из пентхауса. Джокер включил следующий фильм — на этот раз какой-то посредственный ужастик — и уселся на свое место рядом с Брюсом. Спустя несколько минут Брюс притянул его поближе, воспользовавшись возможностью насладиться теплом прижатого к нему тела. Он не стал возмущаться, когда после окончания ужастика Джокер выбрал следующий фильм, и охотно поддался рукам Джокера, когда тот потянул его вниз, чтобы он устроил голову у него на коленях. Брюс прикрыл глаза, намереваясь дать им отдохнуть пару минут и снова продолжить смотреть фильм, но благодаря рукам Джокера, гладящим его круговыми успокаивающими движениями по голове, расслабился настолько, что не заметил, как заснул. Когда Брюс проснулся, в комнате было темно, и он тут же ощутил, как остро ему не хватает Джокера рядом. Застонав и скривившись от неприятного привкуса во рту, Брюс поднялся с дивана. Джокер, скорее всего, на кухне или в спальне, Брюс и не подумал беспокоиться о том, что его не оказалось поблизости. Вместо этого он направился на кухню, чтобы попить воды. Какой-то частью сознания он ожидал, что Джокер там: потягивает горячий шоколад и троллит людей в сети, — но его не было. Наливая в стакан воду, Брюс не особо об этом задумался, решив, что найдет Джокера в постели. Брюс не слишком торопился очутиться в спальне, но, к его удивлению, Джокера не оказалось и там. Остановившись посреди комнаты, Брюс недолго обдумывал ситуацию, но затем потряс головой и отправился в ванную почистить зубы. Он понятия не имел, куда мог подеваться Джокер, но не собирался рыскать по пентхаусу в его поисках, пока не избавится от этого отвратительного привкуса во рту. Идя в ванную, Брюс развлекал себя идеей связать Джокера, чтобы тот не мог больше вот так исчезать, но тут заметил наклеенный на зеркало ярко-розовый листок для заметок. Брюс понятия не имел, где Джокер умудрился его раздобыть, но знал, что оставил его именно он. Брюс замер в дверях и вздохнул. Он понял, что Джокер ушел из пентхауса, даже не прочитав содержимое записки, но все же подошел к зеркалу и сорвал ее. пошел искать свой телефон я мигом люблю тебя :) Брюс довольно долго стоял, уставившись на записку, но затем запихнул ее в карман и принялся чистить зубы, прикладывая для этого силы чуть больше необходимого. Заснуть снова так и не удалось, несмотря на то, что он лег в кровать, закрыл глаза и несколько минут потратил, чтобы опустошить сознание. Он ждал возвращения Джокера и вместе с тем подозревал, что тот так и не объявится. Время тянулось настолько медленно, что он едва не поверил: оно остановилось. Спустя два часа бесплодных попыток заснуть Брюс сдался. Он зло фыркнул, сел и провел рукой по волосам: проклиная Джокера за то, что тот заразил его своей раздражительностью. Решив, что ему ничто не мешает выпить чашку кофе, раз уж заснуть все равно не может, Брюс поднялся и направился на кухню. Он понимал, что Джокер уже получил назад свой телефон — вряд ли Джонни уехал с ним из города — и, вероятно, решил, что ему надоело сидеть взаперти и отправился домой или к кому-то из друзей, если таковые у него имелись, в чем Брюс сомневался. Тот много времени проводил с Харли и, вроде как, неплохо ладил с Нигмой, но Брюс понятия не имел, можно ли подобное засчитать за дружбу, раз уж дело касалось Джокера. Кофе оказался куда более привлекательной альтернативой размышлениям о том, куда исчез Джокер, так что Брюс наполнил свою любимую чашку, захватил последний кусок принесенной Альфредом выпечки и поплелся в гостиную. Отодвинув в сторону пустую миску из-под попкорна, он поставил на освободившееся на столике место импровизированный завтрак и включил телевизор — раз уж такое дело, ничто не мешает ему еще и утренние новости посмотреть. Ища канал, где бы показывали обзор текущих новостей, Брюс поудобнее расположился на диване со своим кофе. Нужный канал обнаружился довольно легко, и, увидев Вики Вэйл в столь ранний час, Брюс несколько удивился. И его удивление лишь возросло, когда он понял, что полиция сейчас разбирается с захватом заложников. — К данному моменту заложников удерживают уже два часа, нас информировали, что виновники происходящего: Харли Квинн и Пугало, попытавшиеся совершить побег при содействии Загадочника, Ядовитого Плюща и Джокера. Мы будем держать вас в курсе происходящего, — четким, строгим голосом, соответствующим выражению ее лица, произнесла Вики. Удивление сменилось такими раздражением и разочарованием, что он едва сумел сдержать гнев. Джокер и пары часов не может провести нормально, не угодив при этом в неприятности. Но это Брюса больше не поражало, зато объясняло, почему тот все еще не вернулся. Вики уже заканчивала свой отчет, когда ее голос заглушил громкий взрыв. Брюс выпрямился на сидении, приклеившись взглядом к экрану, где Вики пыталась узнать у кого-нибудь, что только что произошло. В этот же момент телефон Брюса начал звонить, он вытащил его узнать, кто звонит. Увиденное на дисплее имя Альфреда сюрпризом не стало, хотя Брюс и не знал, готов ли к тому выражению лица и тону, которыми тот его одарит. Впрочем, Альфред также мог бросить: я же говорил. Но Брюс все равно пересилил себя и ответил.