Между любовью и одержимостью (Somewhere Between Love And Abuse)

На патрулирование Брюс той ночью не вышел. Он чувствовал себя не в том состоянии, плюс обещал Джокеру. Так что он поехал в пентхаус, чтобы избежать осуждающих взглядов Альфреда и Тима, где попытался не дать эмоциям взять над собой верх. Несколько часов спустя позвонил Тим, спрашивал, не присоединится ли он к нему. Но Брюс, не став ничего объяснять, просто отклонил предложение. Сказав Тиму идти в одиночку, он достал бутылку вина и приготовился провести долгую ночь в ожидании новостей о том, отпустил ли Джокер ребенка. За несколько часов до рассвета Брюс получил сообщение от Тима, что девочку нашли – она бродила недалеко от здания полиции. Она не пострадала, за исключением психологической травмы из-за похищения, а также того, что ее весь день кормили только сладостями. На сообщение Брюс не ответил, но с плеч словно камень свалился, и он улыбнулся в пустоту комнаты. Он уже почти отправил Джокеру «спасибо», но вовремя вспомнил – предполагалось, что он спит, а не пьет в одиночестве вино в пентхаусе. И, зная Джокера, он подозревал, что в данных обстоятельствах тот подобное СМС не оценит. Допив последний бокал, Брюс решил, что ради разнообразия все же стоит поспать. Джокер выполнил его просьбу, а значит, Брюсу придется заняться утром своей частью сделки, а для этого ему стоит быть отдохнувшим. Он понятия не имел, в каком настроении будет Джокер, и хотя прокрутил в голове их встречу уже больше десятка раз, не знал, сумеет ли Джокер успокоиться так быстро, как он на это надеялся. Лучшее из объяснений, пришедших Брюсу на ум после нескольких часов размышлений над поведением Джокера: Джокер привык к тем отношениям, которые установились между ними, и пока был не готов от них отказаться. Несмотря на возникшие из-за этого проблемы, Брюс был даже немного тронут. Он и представить себе не мог, что Джокер будет испытывать к нему столь глубокие чувства просто за то, что он это он. И он совершенно точно не мог и подумать, что Брюс Уэйн в глазах Джокера может казаться гораздо привлекательнее Бэтмена. А может быть дело не в том, что Джокер предпочел Бэтмену Брюса, а в том, что он предпочитал, чтобы Бэтмен был кем угодно, только не Брюсом, и тогда в его жизни были бы оба, просто два разных человека. Этого оказалось достаточно, чтобы рассмешить Брюса – ему следовало предвидеть такой вариант, это если, конечно, не было еще каких-то причин, речь ведь о Джокере. С ним никогда ничего не бывает просто. Выкинув все мысли о Джокере из головы, Брюс рухнул на кровать, он вдруг почувствовал себя ужасно измотанным последними событиями. Он уже «предвкушал» возвращение в поместье, где Тим с Альфредом в красках распишут ему, насколько он облажался, и скажут, что он должен был их послушать. Ему захотелось, чтобы они не стали ему ничего высказывать, но тут же подумал, что молчание, скорее всего, будет даже хуже, чем выволочка за его необдуманные действия. Пытаясь убедить себя, что утром все будет хорошо, Брюс заснул, проснулся же он слишком рано – из-за звонка телефона. Брюс зарылся лицом в подушку, задаваясь вопросом, сойдет ли ему с рук, если он не возьмёт трубку, но в итоге все же ответил. Иллюзий насчёт того, что это мог быть Джокер, он не питал и ничуть не удивился, когда голос Альфреда заметил, что по нему уже успели соскучиться дома. Брюс несколько долгих секунд пытался придумать, как ему объяснить настоящее положение дел, но потерпел неудачу и со вздохом сдался, пообещав, что поедет домой сразу, как только позавтракает. Так у него в распоряжении будет хотя бы час времени, чтобы подумать над своим рассказом. Лица дожидающихся его Альфреда с Тимом были весьма далеки от счастливых. Брюс едва не пожалел, что дорога домой не заняла больше времени, которое пригодилось бы, чтобы придумать приемлемое объяснение тому, что он натворил. Он видел, что оба только и ждут подходящего момента, чтобы устроить ему разнос, но, пусть он и признавал, что заслужил это, все же быть отчитанным ему не хотелось. Так что он поспешил пройти мимо обоих и направился на кухню, надеясь обнаружить там дожидающийся его свежесваренный кофе. Тим с Альфредом, молча последовали за ним, давая понять, что, как бы ни хотелось, избежать сложившейся ситуации не удастся. – Все в порядке, – отрезал Брюс, едва оказался на кухне, не давая ни Тиму, ни Альфреду шанса заговорить первыми. – Он отпустил ребенка, как я и попросил, это все, что имеет значение, – продолжил он уже более спокойным тоном, после чего переключил внимание на ожидающий его, как он и рассчитывал, кофе. Брюс продолжал надеяться – хоть и понимал, что этого не произойдет, – что разговор о произошедшем между ним и Джокером ночью на этом и закончится. – И что, ты просто рассказал ему правду, и теперь всё в мире стало идеально? – раздался от дверного проема недоверчивый голос Тима. Брюс, глядя на чашку, скривился и развернулся к парню лицом. – Я признаю, что всё могло бы сложиться немного лучше, но убивать никого не будут, так что беспокоиться не о чем. Он может быть даже заедет сегодня. – Брюс выдавил из себя улыбку и снова перевел взгляд на свой кофе. Ему и не нужно смотреть на Тима, чтобы понять – тот обдумывает, будет ли польза от продолжения разговора. К облегчению Брюса, Тим вышел из кухни, оставив их с Альфредом вдвоем. На данный момент одним поводом для беспокойства стало меньше. – Он был расстроен тем, что вы ему лгали? – спросил Альфред тем самым осторожным тоном, который так ненавидел у него Брюс. – Нет. – Говорить об этом Брюсу не хотелось. Он не желал разбираться со всей этой ситуацией, во всяком случае, не хотел думать обо всем этом дальше и искать варианты того, как все уладить. – Тогда в чем проблема? – продолжал задавать вопросы Альфред. Если бы это был кто угодно, кроме него, то Брюс просто сказал бы ему отвалить. Но это был Альфред. Брюс повернулся к нему лицом и в кои-то веки позволил себе продемонстрировать испытываемую сейчас неуверенность. – Он не хочет, чтобы я был Бэтменом, – ответил Брюс и засмеялся над абсурдностью ситуации. Из всех тех вариантов, когда что-то могло пойти не так, именно этот никогда не приходил ему в голову. Он даже не осознавал, что это реально, пока слова не сорвались с губ. Но это была правда, и убежать от нее он не мог, не важно, как сильно ему того хотелось. Альфред удивленно приподнял бровь и уселся за стол, принявшись терпеливо ждать пояснений. Вздохнув, Брюс устроился рядом – понял, что поступать с ним, как с Тимом, избегая разговора, нет смысла. Веря, что Альфред не воспримет это превратно, Брюс подбирал слова спокойно, не спеша. – Он уже знал правду, – признался Брюс, не отрывая взгляд от чашки. – Ему просто не хотелось, чтобы Брюс Уэйн и Бэтмен были одним человеком, потому что, судя по всему, я нравлюсь ему таким, какой я есть. – Что ж, в этом есть своя определенная прелесть, – спустя некоторое время ответил Альфред. Брюс одарил его недоверчивым взглядом, но затем пожал плечами, признавая поражение. Он понимал точку зрения Альфреда, вот только это не помогало ему решить возникшую проблему. – Я попросил его заехать, – сначала сказал и лишь потом осознал, что повторяется, Брюс. – Я вроде как пообещал ему, что попрошу тебя сделать клубнично-шоколадный чизкейк. Я не знаю, приедет ли он, но если да, то он, скорее всего, спросит о нем, – продолжил Брюс в ответ на любопытный взгляд, и Альфред на это просто кивнул. – Я как раз собирался попрактиковать свои умения в приготовлении чизкейков, – слишком уж понимающе улыбнулся Альфред и поднялся. И Брюсу пришлось проглотить внезапную вспышку неприязни. Ему не нравился такой взгляд, особенно направленный на него. Альфред, выходя из комнаты, даже если и заметил, насколько сильно Брюс остался недовольным, то ничем этого не показал. Брюс понятия не имел, что делать дальше. Он хоть и надеялся, что Джокер приедет, и они смогут сделать вид, что предыдущего вечера не было вовсе, частичка его желала, чтобы Джокер так и не объявился. Хотя бы потому, что понятия не имел, как после произошедшего поведет себя с ним. Брюсу казалось, что ему нужно больше времени, чтобы всё осмыслить и придумать хороший план для налаживания отношений с Джокером, но сделать это в его присутствии не удастся. Самое паршивое – Джокер мог излить свой гнев вместо него на Тима с Альфредом. Тем не менее, несмотря на изначальный проблеск надежды на то, что Джокер не приедет, Брюс с течением дня становился все более и более обеспокоенным – Джокер на горизонте не объявлялся. Когда же солнце начало садиться, Брюс попытался до него дозвониться, однако наткнулся на голосовую почту. После секундного колебания он все же отправил Джокеру текстовое сообщение, говоря, что тот может заглядывать в любое время, когда пожелает. Он решил, что раз уж его секрет раскрыт, пытаться полностью игнорировать это – пусть даже они об этом не говорят – нет смысла, вне зависимости от того, как сильно это нравится или не нравится Джокеру. Как минимум лгать Джокеру, когда Брюс находится на патрулировании, никто не станет. Ответа он так и не получил, поэтому, хоть и отправился вместе с Тимом на патрулирование, был слишком рассеян и, как результат, схлопотал ломом по лицу. Тим не стал это комментировать, но несобранность Брюса явно не одобрил. Да Брюс и сам остался собой недоволен. Вернувшись домой, он обнаружил, что ответа от Джокера так и нет. Брюс начал всерьез беспокоиться из-за этого – просто ничего не мог с собой поделать. Впервые за очень долгое время он так и не смог заснуть, несмотря на то, что был вымотан после патрулирования. Когда же ему наконец удалось погрузиться в легкую дрему, он тут же вскочил из-за кошмара, содержание которого не мог вспомнить, вот только просто отмахнуться от чувства удушья не получилось. После этого заснуть уже не удалось, так что к тому времени, когда пришла пора вставать, он ощущал весь спектр последствий бессонной ночи. Альфред посоветовал ему поменьше обо всем думать и просто дать Джокеру несколько дней, чтобы смириться с переменами в их отношениях. Брюсу же, хоть он и понимал точку зрения Альфреда, было очень сложно отделаться от назойливого ощущения, что что-то не так. Альфред предложил ему немного повременить, прежде чем рисовать в голове худшие из возможных сценариев развития событий, поскольку никому от этого пользы не будет. Брюс согласился скорее в угоду Альфреду и теперь изо всех сил старался оставаться позитивным. Он продолжал твердить себе, что Джокеру просто нужно время, чтобы свыкнуться с ситуацией, и когда это произойдет, все вернется на круги своя. Внутренний голос твердил, что это ложь, но Брюс от него отмахивался. Прошло уже две недели, и ни единого слова от Джокера. Брюс старался не слишком сильно задумываться об этом, не рассматривать это в худшем из возможных сценариев, но с течением времени беспокоился все сильнее и сильнее. Он бы еще понял несколько дней молчания, может быть даже неделю, но это уже было просто смешно. Он понятия не имел что делать. Единственный вариант, который мелькал в голове, – заехать к Джокеру домой, но поскольку он не знал, в каком тот пребывает настроении, то не особо горел желанием, ворвавшись к нему, лишь усугубить ситуацию. Это, конечно, при условии, что Джокеру и правда нужно было время на осмысление. Брюс и сам мог признать – привнесение в их отношения того факта, что он Бэтмен, изменило положение вещей, но он никогда и не думал, что будет иначе. Джокер может быть и не желал Бэтмену смерти, но насилия между ними всегда было в избытке. За все эти годы Бэтмен и Джокер такое делали друг с другом, что привнести это было бы непросто в любые отношения. Преимущество Брюса в том, что у него было время, чтобы принять происходящее. А Джокер, конечно же, остался верен себе и, даже узнав правду, успешно отмахивался от реальности. Брюс подумал, что с учетом этого все же можно понять, почему Джокеру нужно время на то, чтобы со всем разобраться. И он решил дать ему еще несколько дней.

***

По прошествии времени Брюс отвлекся на серию пожаров, вспыхивающих на окраинах Готэма. Первой мыслью было, что в город вернулся Светлячок, вот только на местах происшествий характерных для его почерка деталей не обнаружилось. Да и разговоры о нем в городе не велись. Когда же Брюс тщательнее все обдумал, то понял – места, где произошли пожары, тоже не подходили. Казалось, это были просто поджоги, без каких-то реальных причин. Брюс мог списать все на то, что это же Готэм, здесь всегда происходило нечто подобное, вот только что-то не сходилось. Он поделился мыслями с Тимом, и тот после краткого размышления с ним согласился. Он предположил, что у всех пожаров должно быть что-то общее, даже если и кажется, что они друг с другом не связаны. Два или три пожара еще можно было бы рассматривать как случайные, но если их количество начинает доходить до десяти, за этим явно что-то кроется. Получив подтверждение своей теории, Брюс ощутил некоторое облегчение, это заверило его, что он не просто выдумывает всякое, лишь бы избегать самой животрепещущей проблемы своей жизни. Вот только подозреваемых у них не было, совсем, и это беспокоило его сильнее, чем ему бы хотелось признать. Он никак не мог понять почему, но что-то в этом деле казалось странным. Как будто он упускает из виду то, что находится прямо под носом. И если бы он только взглянул на это… но, как бы сильно ни старался, он ничего не мог увидеть. И это не давало ему спать по ночам. Вздохнув, Брюс заставил себя отвести взгляд от экрана компьютера, не желающего дать ему ответы, в которых он так нуждался. Телефон в кармане жег кожу, ему очень хотелось позвонить Джокеру, узнать, как у него дела. Только он понимал, что это ему ничем не поможет. Телефон Джокера оставался выключенным с тех пор, когда они встречались в последний раз. Единственное, что он получал от этих звонков, – лишь усугублял собственные страдания. Он скучал по Джокеру гораздо сильнее, чем мог себе представить. И теперь, когда Джокер знал правду о Бэтмене, его отчужденность причиняла боль более острую, чем когда-либо. Он-то грезил, что они будут счастливы. Думал, Джокер посчитает это забавным, по крайней мере после того, как успокоится. Но ничего не происходило, и уже слишком долго, а Брюс беспокоился все сильнее. Ему хотелось, чтобы Джокер сказал ему, что у них все хорошо. Брюс даже подумывал позвонить Джонни, чтобы спросить, как дела у Джокера, но нет, он пока еще не настолько отчаялся. – Может, чашка чая поможет? Или немного сна? – в комнате, вырывая Брюса из мыслей, раздался голос Альфреда. Брюс посмотрел на него и попытался улыбнуться – больше ради самого же Альфреда, – но ему показалось, что это неправильно, так что улыбка тут же увяла. Альфред посмотрел на него долгим изучающим взглядом, а затем выражение его лица смягчилось, он подошел к Брюсу и положил ладонь ему на плечо в утешительном жесте. – Он вернется. Ничто никогда не могло удерживать вас двоих далеко друг от друга слишком долго, – сказал он и сжал плечо Брюса. В этот раз улыбка получилась не настолько болезненной – Альфред, конечно, видел, что она искренняя лишь отчасти, но не стал акцентировать на этом внимания. – Так что насчет чая? – Альфред снова отошел немного от Брюса. Тот тяжело вздохнул и кивнул. В пещере ему все равно сейчас было нечем заняться, и, может быть, чай это действительно то, что ему нужно. Закрыв все ненужные пока для работы программы, он последовал за Альфредом. До захода солнца еще было достаточно времени, и Брюс сказал себе, что ему нужно расслабиться и снова найти равновесие. Легче сказать, чем сделать – он был совершенно выбит из колеи, и все из-за Джокера. В какой-то момент Брюс случайно позволил своей жизни закрутиться вокруг Джокера, сделать его неотъемлемой ее частью. И сейчас, когда тот исчез из его поля зрения, он просто плыл по течению. Все это ему претило. Мысль, что Джокер обладает такой властью над ним, вызывала чувство ненависти. Но больше всего его выводил из себя факт, что это вызывает у него не такой сильный протест, как должно бы. Он должен был злиться, сопротивляться влиянию Джокера, но не мог. Он просто хотел его вернуть. – Как продвигается дело о пожарах? – спросил Тим вошедшего в кухню Брюса, выражение лица которого дало ему исчерпывающую информацию, и Тим, больше не сказав ни слова, переключил внимание на свой чай, пока Альфред наливал напиток для Брюса. – Я уверен, вы вдвоем разберетесь с этим в кратчайшие сроки, – Альфред попытался сохранить в комнате позитивную атмосферу. Брюс был благодарен ему за усилия, вот только настроение осталось кислым. Он пил уже вторую чашку чая и ел третье пирожное, когда в голову вдруг пришла мысль, что якобы случайность пожаров – именно то, что могло бы понравиться Джокеру. Ошарашенный этим озарением, он замер, так и не донеся пирожное до рта. Просто не верилось, что он до сих пор не заметил этой связи и что мысли об отношениях с Джокером настолько затмили его сознание, что он стал неспособен делать то, что умел лучше всего. – Блять. – Брюс закрыл лицо руками, ругая себя на чем свет стоит за то, что не разглядел истину раньше. – Что? – спросил Тим. Брюсу и смотреть на него было необязательно, и без того понятно – если потребуется, тот готов начать действовать молниеносно. – Джокер, – сказал Брюс так, будто это все объясняло, впрочем, для него самого так и было. Обычно ответом на все проблемы Брюса был Джокер, вне зависимости от того, сам ли он их вызывал или же был нужен, чтобы все исправить. – А что с ним? – Судя по голосу, Тим был растерян – словно ожидал услышать что-то другое. Вцепившись в волосы, Брюс заскрежетал зубами. – Это он устраивает пожары, – пояснил он. Воцарившаяся после этих слов тишина ощущалась даже хуже, чем осознание самого факта. – Он злится на меня и вымещает злость на городе. Если мы его не найдем, все станет гораздо хуже, – продолжил Брюс, поскольку никто больше ничего не сказал. Он рискнул взглянуть на Тима с Альфредом. Несмотря на серьезные лица, его они, судя по всему, в произошедшем не винили – по крайней мере, пока. – Так давай найдем твоего бойфренда, – сказал Тим, допивая остатки чая и вставая со стула. – Я свяжусь с Диком и Барбарой. Возможно, они захотят помочь. Брюс поблагодарил его и проводил взглядом до двери, после чего с поверженным вздохом повернулся к Альфреду. – Это моя вина, – тихо произнес он. Альфред покачал головой и, дотянувшись через стол, накрыл ладонь Брюса своей. Стало спокойнее, и, хоть он и считал, что в данный момент подобного отношения не заслуживает, но руку не убрал. – Нет, это не так. Вы не виноваты в том, что делает он, только потому, что вы двое повздорили. Вся ответственность только на нем. Вы его разыщете, вобьете в него здравый смысл и, возможно, научите справляться с эмоциями так, как полагается здравомыслящему взрослому человеку, – сказал Альфред похожим на отеческий тон, который всегда успокаивал Брюса, и легонько сжал его руку. – Не могу себе представить, как он разбирается хоть с чем-то как здравомыслящий взрослый, – пошутил не слишком весело Брюс, но Альфред все же улыбнулся, и Брюсу немного полегчало. Допив чай, он поднялся и пошел в свою спальню – решил, что может помучить себя попыткой дозвониться Джокеру еще разок, прежде чем наденет бэткостюм и отправится искать его старым добрым проверенным способом. Звонок, как он и ожидал, был тут же переадресован на голосовую почту, но вместо того, чтобы просто бросить это занятие и пойти помочь Тиму, Брюс решил, что ради разнообразия может считать себя несколько отчаявшимся. Найдя в списке контактов номер Джонни, он нажал на кнопку звонка. Гудки он слушал затаив дыхание, но, к его удивлению, Джонни взял трубку. – Он у тебя? – спросил Джонни. Брюс даже поздороваться не успел. Мелькнувший секундой ранее проблеск надежды тут же умер. – Нет. Я надеялся, что ты можешь знать, где он. – Брюс не удержался от вздоха. – Ладно, дай знать, когда услышишь о нем что-нибудь. У меня тут собака-убийца на руках, и мне бы хотелось избавиться от нее как можно скорее. – Настолько усталого голоса у Джонни Брюсу слышать еще не приходилось. И он тут же принял решение, зная, что еще пожалеет о нем, но понадеялся, что Альфред сильно возражать не будет. – Привези собаку сюда, – предложил он, на что Джонни тут же согласился. Спешно попрощавшись, Брюс сунул трубку в карман и спустился вниз, чтобы предупредить Альфреда о необычной гостье. К его удивлению, ни Альфред, ни Тим не были против собаки. Брюс же, хоть и считал, что та одержима демоном, был рад иметь в поместье что-то, принадлежащее Джокеру. Едва Джонни привез Тыковку, та тут же зарычала на Брюса, но за Альфредом пошла, не поднимая шума. Альфред сказал, это потому, что она его запомнила. Но та даже Тима лишь обнюхала с любопытством. – Почему она тебя ненавидит? – спросил Тим, на что Брюс лишь пожал плечами. Оставив Тима разбираться с Диком и Барбарой, он отправился на патрулирование в одиночку. За всю ночь он не нашел ни единого следа Джокера, но сейчас он хотя бы понимал, с чем имеет дело. По окончании патруля Тим сразу же отправился спать, Брюс же заглянул на кухню, чтобы перехватить что-нибудь из еды. Быстро соорудив сэндвич с сыром и взяв стакан апельсинового сока, он пошел к себе. В поместье царила тишина. Альфред бы не обрадовался, увидев, что Брюс разгуливает по коридорам с едой в руках, но он был настолько расстроен после бесплодной ночи, что ему хотелось оказаться в постели как можно скорее. Дверь в его спальню была чуть-чуть приоткрыта, что тут же привело Брюса в состояние повышенной готовности. Прокравшись внутрь, он аккуратно поставил на пол стакан и сэндвич и на цыпочках прокрался к открытой двери шкафа. Волосы на затылке встали дыбом, и когда он приготовился открыть другую дверцу, чтобы застать врасплох того, кто засел внутри, то притворился, что не надеется, что там Джокер, Открыв дверь и тут же щелкнув выключателем, Брюс наткнулся на свившую в его дорогой одежде гнездо Тыковку. Собака, лежащая на стопке его рубашек, зарычала на него. Брюс хотел было прогнать ее из своей комнаты, но слишком долго колебался, отчего вся решимость пропала. В результате он просто вздохнул, оставил ее в покое и вернулся за своими соком и сэндвичем. Брюс уже прикончил половину бутерброда, но затем поднялся и снова подошел к шкафу. Тыковка прижала уши к голове, но рычать не стала – почуяла запах еды. Брюс уселся рядом с ней и отщипнул для нее кусочек хлеба. – Я тоже по нему скучаю, – вздохнул он. Тыковка фыркнула и стащила с его бутерброда кусок сыра.

***

У Брюса с Тыковкой получилось развить некую систему взаимодействия – оба избегали друг друга в течение дня, но Брюс позволял ей ночевать у себя в комнате ночью. Это устраивало обоих. Брюс также был рад, что Альфред, находивший собаку в его комнате по утрам, не делал на этот счет никаких замечаний. Тыковка, похоже, все еще недолюбливала Брюса, Брюсу же было приятно думать, что они в какой-то степени связаны отсутствием Джокера. Через неделю после того, как Тыковка обосновалась в его доме, Брюс собирался спуститься в бэт-пещеру, чтобы продолжить поиски Джокера, но тут ему позвонила Барбара. Его настолько ошеломило высветившееся на экране телефона имя, что он едва не пропустил звонок. – Возможно, у меня есть кое-что на Джокера, – вместо приветствия сказала девушка. Голос ее был напряжен, и Брюс не мог винить ее за это. Он и представить не мог, насколько ей было тяжело помогать ему в этом деле. – Дик прочесывал Бауэри* и услышал вчера, как какие-то люди разговаривали о том, чтобы встретиться в Доке Диксона с человеком, который, по их мнению, очень похож на Джокера. Не самая надежная зацепка, но уже что-то, – сказала Барбара, и Брюсу пришлось сесть, чтобы переварить эти новости. Несколько недель о Джокере абсолютно ничего не было слышно, и сейчас Брюс не знал, плакать ему или смеяться. Мимо кабинета, где он находился, прошла Тыковка, и ему вдруг безумно захотелось сказать ей, что, возможно, Джокер скоро найдется. – Я займусь этим, – пообещал Барбаре Брюс и перед тем как повесить трубку добавил: – И спасибо. – Теперь он будет патрулировать с определенной целью, и он был готов выдвигаться, как только сядет солнце. Поскольку у них с Тимом была договоренность обмениваться любой информацией по делу Джокера, Брюс рассказал ему о звонке. Он также попросил Альфреда заварить ему перед выходом очень крепкий кофе. Тим, в свою очередь, сообщил, что только что разговаривал по телефону с Диком – тот собирался отдохнуть немного в пентхаусе, а позже присоединиться к ним на патрулировании. Брюс не возражал, сейчас ему могла пригодиться любая помощь. Ближе к ночи он чуть не трясся от беспокойства. Он знал, что найдет Джокера, но понятия не имел, что сказать или сделать, чтобы тот вернулся с ним домой. Единственное, что Брюс знал точно – он должен встретиться с ним в одиночку. Так что, хоть ему и хотелось, чтобы Тим с Диком были рядом и помогли, ему придется поговорить с ними об этом, прежде чем они разыщут Джокера. Как Брюс и ожидал, разговор не прошел столь гладко, как того бы хотелось. Тим неохотно согласился только после того, как Дик заставил его разрешить им держаться поблизости на случай, если что-то пойдет не так. Брюсу все это не нравилось, но, за неимением других вариантов, он согласился. – И, кроме того, – начал Дик, – мы, возможно, вообще клоуна не найдем. – Брюс ответил самым невосторженным взглядом из своего арсенала. При первой возможности все трое отправились на патрулирование. Брюс старался не думать о том, как Джокер отреагирует, увидев его в бэткостюме. Он сомневался, что все пройдет хорошо, но в глубине души надеялся, что Джокер достаточно успокоился, и им удастся поговорить. С другой стороны, Брюс в какой-то мере предвкушал эту встречу – теперь, когда Джокер знает правду. Правила изменятся, Брюс не знал как, но не сомневался – они станут другими. Отправив Тима с Диком разведать окрестности, Брюс направился в доки. Но найти что-либо ему не удалось, ни единой ниточки, за которую можно было бы потянуть. Впрочем, Брюс не особо на что-то надеялся. Джокер, словно приведение, казалось, появлялся и исчезал, когда захочет, оставляя после себя только те зацепки, какие сам пожелал оставить. Это всегда выводило Брюса из себя. – Нашел что-нибудь? – раздался в наушнике голос Дика. – Нет, – нехотя признал Брюс. – В паре кварталов отсюда есть пустующая фабрика. Проверю ее следующей. – Хорошо. Мы свяжемся с полицией, узнаем, есть ли тут в окрестностях что-то горючее, – предложил Дик. Поблагодарив его, Брюс отсоединился и направился дальше. Фабрика не была заброшена, просто ее временно закрыли на техобслуживание, поэтому небольшое здание находилось в относительно хорошем состоянии. Охраны, за исключением камер, здесь не было, да и те, скорее всего, вышли из строя. Правда, время от времени сюда заходили невезучие сотрудники службы безопасности – убедиться, что никто не нанес имуществу серьезного ущерба. Входя на территорию фабрики, Брюс никого не заметил, но все равно держал ухо востро, придерживался теней и тщательно осматривал пыльный пол в поисках следов. Он не обнаружил ничего, что могло бы его хоть как-то заинтересовать, но вместо того, чтобы сразу уйти, решил обойти каждый этаж. Поначалу он так ничего и не обнаружил, но в дальней части фабрики заметил одинокую цепочку знакомых следов, которые вели к выходу через заднюю дверь. Брюс никогда не говорил это Джокеру, но, из-за его привычки носить дорогие классические туфли, его следы было очень легко распознать. Брюс задался вопросом, стоит ли поделиться этим наблюдением с Джокером. В последнее время секреты ни к чему хорошему не приводили. Идя по следам, Брюс вышел из здания через тяжелую дверь. Снаружи следов не оказалось, но он прекрасно знал привычки Джокера и, оглядев окрестности, понял, с чего стоит начать поиски. Забравшись с помощью «кошки» на крышу и оставаясь в тени, он оглядел окрестности, после чего рванул к старому зданию напротив фабрики – заметил небольшой закрытый склад на углу. Других примет того, что Джокер был здесь, найти так и не удалось, и пришлось признать, что след, приведший Брюса сюда, вновь оборвался. Тяжело ступая и стараясь не дать разочарованию затмить способность трезво оценивать ситуацию, он покинул территорию фабрики. Ветер подхватил его плащ, и, несмотря на то, что костюм был непродуваемым, Брюс все равно ощутил озноб. Он подавил желание замотаться в плащ поплотнее, хоть и не смог перестать думать о том, как позабавил бы Джокера такой его вид. Тут внимание Брюса привлек раздавшийся за спиной грохот. Обернувшись, он увидел, как из темноты тесного переулка выскочил кот. Брюс почти ожидал увидеть и его преследователя, но кот скрылся за углом, а Брюс осторожно приблизился к зданию и растворился в окружающих его тенях. Что-то напугало кота, и Брюс хотел узнать, что именно. От густого смрада смерти, повисшего в воздухе, Брюса едва не стошнило. Источник запаха он нашел с легкостью: в конце переулка обнаружился лежащий на земле труп, скрытый от прохожих старым мусорным контейнером. Глядя на перерезанное горло и навсегда застывшее на лице мужчины замешательство, Брюс скрипнул зубами и встал на колени, прямо в грязь, чтобы получше рассмотреть тело, вероятно, находящееся здесь с самого утра. На первый взгляд казалось, что это случайное ограбление, но бумажник мужчины и дорогие часы все еще были при нем. Не доставало разве что какой-то карточки – судя по болтающемуся на шее пустому держателю для бейджа. Брюс проверил бумажник, надеясь, что найдет в нем удостоверение личности. Ему повезло. Связавшись с Альфредом, Брюс попросил его пробить имя и сообщить полиции о найденном теле. – Вы думаете, это как-то связано с Джокером? – спросил Альфред осторожно, словно не желал давать Брюсу ложную надежду. – Зависит от того, кто такой этот Рид, – ответил Брюс. Он старался не думать сейчас о Джокере и о том, как сильно ему хочется, чтобы мертвец не оказался какой-нибудь важной шишкой, и он смог бы просто проигнорировать его и сосредоточиться на том, что для него действительно важно. Головная боль начала давить на глаза – если бы мог, он бы снял шлем и помассировал виски, но не осмелился сделать это в столь открытом месте. – Он работал в Эйс Кемикалс*, – проинформировал Брюса Альфред. Этого было достаточно, чтобы понять, куда следовать дальше. Поблагодарив Альфреда, Брюс попросил его передать Тиму с Диком, куда он отправится, после чего отключился и двинулся к столь знакомому зданию. Сама по себе фабрика Эйс Кемикалс не являлась чем-то примечательным, вот только Джокер тесно с ней связан и он был на месте преступления, так что Брюсу ничего не оставалось, кроме как надеяться, что она и станет его следующей остановкой. Территория Эйс Кемикалс, как ни странно, была для обоих неприкосновенной – именно там они впервые встретились, там же Джокер стал Джокером. До сих пор они избегали этого места, и Брюс не мог представить ни одной веской причины, чтобы вернуться туда когда-либо. Он добрался до фабрики быстрее, чем рассчитывал, и сейчас с высоты лихорадочно сканировал местность, надеясь обнаружить хоть какие-то признаки присутствия Джокера. Но он ничего не видел, и на какое-то мгновение уже решил, что, возможно, ошибся с выводами, но тут же мысленно отвесил себе подзатыльник – он должен доверять своим инстинктам. Он знает Джокера – нужно лишь верить в себя. С этими мыслями он тихо спустился вниз, оставаясь в тени дальней стены Эйс Кемикалс – решил осмотреться поближе. Он сомневался, что что-то найдет, но таким образом сможет себя занять, плюс позже, ночью, когда окажется в кровати и будет пытаться уснуть, то не сможет корить себя в том, что сделал недостаточно или что-то упустил. Не желая беспокоить все еще обиженную на него Барбару, Брюс связался с Альфредом: – Ты можешь проверить внутренние камеры? – Один момент, – отозвался тот. Брюс принялся терпеливо ждать, пока Альфред подключится к камерам и проверит, не происходит ли внутри ничего подозрительного. Темное пятно на земле привлекло его внимание – кровь? – но приглядевшись внимательнее, он понял, что это всего лишь краска, которую окружающая темнота сделала похожей на нечто иное. – Кажется, возникли небольшие технические трудности с передачей сигнала. Возможно, это ничего и не значит, – раздался в наушнике, вырывая Брюса из мыслей, голос Альфреда. – Сообщи об этом Тиму с Диком. Мне может пригодиться их помощь, – сказал Брюс и отключился. Он мог бы проникнуть в здание, не дожидаясь подкрепления, но в связи со всеми неприятностями, которые ему пришлось пережить со своей семьей, в этот раз решил подождать. В ожидании подкрепления Брюс отступил в более укромное место. Воздух, кажется, стал еще холоднее, но он не стал обращать на это внимания – возможно, у него всего лишь разыгралось воображение. Он лишь понадеялся, что Тиму с Диком не понадобится много времени на дорогу. Он едва не фыркнул, думая об этом, но все же сказал себе, что чем быстрее они доберутся, тем быстрее он снова сможет вернуться к поискам Джокера. Дик подал сигнал, давая Брюсу знать, что он больше не один. – Слышал, тебе нужна помощь, – сказал он, приземляясь возле Брюса. Мгновением позже рядом оказался и Тим. – Там что-то происходит. – Брюс повернулся к нависшей над ними фабрикой, обдумывая план действий. – Вы, как можно незаметнее, прочешите здание изнутри. Я еще раз проверю всё снаружи и присоединюсь к вам позже. Внутри есть люди, так что действуйте осторожнее. Дик кивнул, Тим же сложил на груди руки и задумчиво оглядел фабрику. – Я проверю, что там с камерами. Если, как говорит Альфред, с ними что-то не так, я смогу выяснить причину, – сказал он, на что ни Дик, ни Брюс возражать не стали. Они разделились, каждый четко осознавал поставленную перед ним задачу. Брюс, держась в тени и глядя в оба, обходил территорию фабрики по периметру, но, как ни всматривался, ничего необычного так и не заметил. Одновременно с этим он пытался придумать лучший план действий. Он понимал, что ему стоит присоединиться к Тиму с Диком внутри, но в итоге решил проверить единственное слепое пятно в безупречной, за исключением этого, системе безопасности Эйс Кемикалс. Об этом знало немного людей, но если подойти к фабрике с восточной стороны, намереваясь пройти через старый запасный выход, который должен был быть перекрыт много лет назад, можно было избежать наружных камер. Исправить недостаток было несложно, но Брюс не настаивал так сильно, как, пожалуй, следовало, поскольку сам время от времени пользовался этой лазейкой. На темном, не просматриваемом камерами участке Брюс ничего не увидел, но все же поднялся повыше, чтобы осмотреть местность еще внимательнее – он не собирался предоставлять что-либо воле случая. Через несколько минут Тим сообщил, что кто-то действительно вмешался в систему безопасности, но, по-видимому, затем, чтобы в определенный момент ее хакнуть, а не для нанесения ущерба. Осматривающий служебные помещения Дик ничего не нашел, однако он тут же напомнил Брюсу, что еще даже половину здания не проверил. – Продолжайте в том же духе. Дайте мне знать, если потребуется помощь, – сказал им Брюс, переключая внимание на подозрительную группу теней в дальнем углу. – Ты не собираешься внутрь? – удивился Дик. – Кажется, я что-то нашел, – ответил Брюс, надеясь, что не делает из себя лжеца, воображая то, чего нет. – Проверю и после присоединюсь к вам. Он отключился и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, направился к утопающему в тенях углу. Оказавшись на месте, он снова не обнаружил ничего необычного, если не считать перебегающего дорогу одинокого кота, который тащил в зубах кусок говядины. Интересно, кот стащил его прямо с чьей-то тарелки или мясо все-таки сначала выбросили? И Брюс не был уверен, что из этого лучше. Следя взглядом за тем, как кот растворяется в темноте, Брюс начал думать, что вряд ли они найдут этой ночью что-то, кроме бездомных животных. Он сомневался, что вообще когда-нибудь найдет Джокера, если только тот сам этого не захочет. Брюс вздохнул. Не будь на нем шлема, он бы потер виски, чтобы облегчить все нарастающую головную боль. Ему надо просто вернуться домой и смириться с потерей. Осталось решить, отзывать ли Тима с Диком с задания, хотя его все еще и беспокоила взломанная система безопасности. Из мыслей его вырвала резкая боль в плече. Он тут же бросился за угол, присел на корточки и лишь тогда осмотрел плечо. Между пластинками доспехов торчал кусок металла, который – вне всяческих сомнений – вошел бы в тело глубже, если бы не костюм. Вытащив полоску металла и присмотревшись к ней получше, Брюс нахмурился. Это был красиво выполненный метательный нож, но подобных ему Брюсу видеть еще не доводилось, так что он не знал, кому он принадлежит. Брюс осторожно выглянул за угол, ожидая увидеть приближающегося противника, вот только поблизости никого не было. Он нахмурился и проверил, насколько сильный ущерб причинен его плечу. К счастью, рука, хоть и болела, двигалась нормально. Можно продолжать действовать и так. Медленно, не издавая ни звука, ни шороха, Брюс выпрямился и внимательно оглядел окрестности, но ничего необычного так и не увидел. Он сделал несколько осторожных шагов, уходя в сторону, и едва не оказался за пределами спасительной темноты. Но он по-прежнему ничего не видел, так что решил рискнуть и вышел из тени. И тут же едва не пропустил удар в голову бейсбольной битой. Увернувшись, Брюс схватил биту за конец и уже занес руку, чтобы врезать нападавшему – кем бы тот ни был, – но замер, встретившись лицом к лицу с Джокером. Весь запал тут же пропал, едва он разглядел злобное выражение его лица. – Хватит меня преследовать, – приказал Джокер и попытался выдернуть биту из хватки Брюса. Он отпустил ее, несмотря на то, что все инстинкты вопили – это плохая идея, и он об этом скоро пожалеет. – Тогда начни отвечать на звонки, – парировал Брюс, не успевший вовремя спохватиться. Джокер засмеялся, и от этого резкого звука по спине Брюса прокатилась холодная дрожь. Но он едва ли обратил на это внимание – был слишком занят изучением внешнего вида Джокера. Он разглядывал практически идеальный грим, слегка потрепанную одежду и волосы, выглядящие так, будто их чересчур часто зачесывали назад руками. – Я не хочу с тобой разговаривать. – Джокер отвернулся от Брюса и теперь, когда они не смотрели друг другу в лицо, кажется, почувствовал себя более комфортно. Брюс постарался не принимать это на свой счет. Джокер – что очевидно – все еще злился на него, и Брюс знал – если он покажет, что раздражен – это лишь навредит. Так что он прикусил губу, и постарался не переминаться с ноги на ногу. – Тыковка в поместье, – заметил он, когда молчание затянулось настолько, что стало совсем невыносимым. Джокер пожал плечами. Брюс понадеялся, это не потому, что он уже успел устать от собаки. – Джонни беспокоится о тебе, – сделал Брюс еще одну попытку, но Джокер в ответ лишь снова пожал плечами. Брюс не знал, что с ним делать. Он не привык быть ведущим в их разговорах, обычно он сталкивался с совершенно противоположной проблемой – как заставить Джокера заткнуться. Брюсу еще ни разу не доводилось видеть, как Джокер молча злится, и сейчас он понятия не имел, как поступить. Плащ вдруг стал ощущаться каменным грузом на плечах, как же Брюсу сейчас хотелось, чтобы он был не в бэткостюме. Он медлил – не мог решить, стоит ли ему подойти к Джокеру, или лучше не трогать его и не сокращать дистанцию. И если бы он не скучал по Джокеру столь сильно, то, скорее всего, остался бы на месте. Но, стараясь дышать спокойно, он сделал шаг к Джокеру. Подошел на расстояние вытянутой руки, но коснуться пока не осмелился. Джокер не обращал на него внимания, вот только Брюс знал – тот в курсе всех его передвижений. – Я беспокоился о тебе, – тихо признался Брюс. Джокер напрягся, но с места не сдвинулся, что придало Брюсу мужества, и он легко коснулся его запястья. Это была ошибка. Джокер резко развернулся, взмахивая битой и снова метя Брюсу в голову. В этот раз удар нашел свою цель. Брюс отшатнулся, перед глазами все поплыло, он с трудом удержался от ругательства и лишь понадеялся, что Джокер не ударит его снова, пока у него кружится голова. Впрочем, он не особо удивился, получив битой в бок. – Тебе не положено обо мне беспокоиться. – Джокер замахнулся еще раз, снова нацелившись в голову, но в этот раз Брюсу удалось выставить блок. Голова кружилась, так что ему не удалось выхватить у Джокера биту, но получилось отойти от него на более безопасное расстояние. – Успокойся, – попросил Брюс, хоть и знал, что это бесполезно. Джокер зарычал и бросился на него. Брюс снова выставил блок метящей в голову бите и уклонился от очередного удара. На следующем замахе ему удалось схватиться за биту. Он держал ее крепко, отказываясь отпускать или вступать в драку. Ему не хотелось навредить Джокеру, не тогда, когда знал, что его гнев более или менее оправдан. Когда же Джокер отпустил биту и умудрился вонзить между пластин его доспехов нож, Брюс обвинил в случившемся головокружение, не позволившее ему среагировать достаточно быстро. Выронив биту, Брюс схватил Джокера за запястье, чтобы не дать ему провернуть нож. – Успокойся, – снова, но на этот раз куда более суровым голосом, сказал Брюс, вот только Джокер его не слушал. Более того, кажется, обиделся только сильнее. – Ты все испортил, – процедил сквозь зубы Джокер. Брюс спорить не стал. Он забыл, насколько быстр Джокер; забыл, сколько ножей тот всегда с собой носит. Джокер вонзил ему в бок еще один нож, успел провернуть его и прежде, чем Брюс схватил его за свободную руку, вывернулся из хватки и отскочил от него подальше. Брюс отпустил его, хоть и знал, что это плохая идея. И ему не стоило выслеживать Джокера в образе Бэтмена. Он должен был понять, что с Бэтменом Джокер поведет себя агрессивно и жестоко. Не обращая внимания на головную боль и кровоточащие раны, Брюс отступил еще на шаг, после чего снова сосредоточил внимание на Джокере, постаравшись не выглядеть готовящимся к атаке или обороне. – Мне жаль. – Брюс понимал, что этого недостаточно, но не знал, что еще сказать. – Тебе жаль, – хохотнул сухо Джокер, а затем закатил глаза и, подойдя к валяющейся на земле бите, подпихнул ее ногой. На секунду Брюсу даже показалось, что с этой дракой покончено. Джокер засмеялся, но совсем не тем смехом, который начал ценить Брюс. Это был холодный, злой смех, от которого кровь в жилах Брюса застыла. – Тебе жаль. – Джокер широко ухмыльнулся и покачал головой. У Брюса мелькнула мысль, что ему следует бежать прочь. Он взвесил имеющиеся варианты, пытаясь решить, стоит ли ему отступить или попытаться достучаться до Джокера. Он знал – если оставит Джокера одного, то, скорее всего, снова очень долгое время не сможет его найти. Брюс также не сомневался, что Джокер причинит кому-нибудь боль, если оставить его одного, когда он настолько расстроен. Но Брюс также понимал, что если попытается успокоить Джокера словами, то – более чем вероятно – пострадает сам. Он так и не успел прийти к окончательному решению – Джокер швырнул в него нож, который до этого продолжал держать в руке. Брюс уклонился, но руку все-таки слегка зацепило. Голова продолжала болеть – возможно, у него сотрясение. Джокер набросился на него до того, как Брюс успел полностью осознать происходящее. Он сломал ему нос – Брюс просто не успел выставить блок. Следующий удар заблокировать все же удалось, как и помешать Джокеру достать из кармана еще один нож. Но тот ударил его в колено, лишив на мгновение равновесия. Из-за удара по голове Брюс то ли забыл, насколько хорошо Джокер знал все его слабые места, то ли просто стал реагировать медленнее. И в то же время он не был уверен, что Джокер настолько внимательно отслеживал все его уязвимости. Тот снова врезал ему по лицу, так что Брюсу пришлось ударить его в живот, чтобы просто заставить слегка отступить. Брюс попытался сориентироваться. Он не хотел драться, не хотел подпитывать насилие, не хотел причинить Джокеру вред. – Прекрати меня бить. – Сфокусировавшись на Джокере, он увидел, как тот поднимает биту. – Бить тебя? Я собираюсь тебя убить, – прорычал в ответ Джокер, и Брюс, впервые за все эти годы, действительно ему поверил. – Знаешь, что я понял? – слащаво улыбнулся ему Джокер. – Во всем, что в моей жизни шло не так, виноват ты. Это ты швырнул меня в тот бак с химикатами, это ты продолжаешь отправлять меня за решетку или в больницу. Готов поспорить, ты виноват и во всех проблемах, которые у меня были даже до того, как ты объявился. И ты ненавидишь мою собаку! – Я не ненавижу твою собаку, – прервал его Брюс. – Ненавидишь, – уперся Джокер. – Я был с тобой добр. Я позвал тебя на свидание. Я даже спас твою жизнь! Я никогда никого не спасал. – Джокер, кажется, погрузился в собственные мысли, но всего через несколько секунд его лицо снова омрачилось гневом. – Не знаю, то ли у тебя хроническое отвращение к простому среднестатистическому счастью, то ли ты просто втайне куда больший садист, чем я думал, и хотел поизмываться надо мной, но я не сделал ничего, чтобы заслужить всю эту херню, – всплеснул Джокер руками, а выражение его лица сменилось с яростного на маниакальное. Брюс открыл рот, вот только он не знал, что сказать. Ему было не на что ориентироваться в подобной ситуации, чтобы не сделать еще хуже. Он был уверен в одном: если повторить, что он сожалеет, это не поможет убрать из взгляда Джокера боль. Едва Джокер замахнулся, Брюс понял, что удар будет болезненным, но не сдвинулся с места. Бита, ломая ребра, врезалась в бок, Брюс пошатнулся – чтобы не упасть, пришлось сделать несколько неуверенных шагов в сторону. От следующего удара в голову он выставил блок, но вот от удара в колено уклониться не удалось. Он рухнул на землю, частично из-за потери баланса, частично из-за прострелившей всю ногу боли. Он бы не удивился, если бы потом ему сказали, что Джокер просто выбил ему коленную чашечку. Джокер же лишь покрутил в руках битой над головой Брюса, едва не задевая ее. Брюсу нужно отобрать у Джокера биту. Ему нужно, чтобы тот понял – он никогда не желал причинить ему боль. Поборов головокружение, Брюс всего в каких-то дюймах от своего лица схватил биту, которой Джокер уже успел замахнуться. Затем вывернул ее так, чтобы у Джокера не осталось другого выбора, кроме как ее отпустить. Отшвырнув биту в сторону, Брюс попытался дотянуться до Джокера, пока тот находился в зоне досягаемости. – Просто остановись на секунду и дай мне сказать. – Брюс передвинулся, чтобы встать на ноги, но одного взгляда на лицо Джокера оказалось достаточно, чтобы остаться на земле. – Ты думаешь, я позволю какому-то пушистому грызуну-переростку с бзиком на коллекционирование детишек ебать мне мозг? – выпалил Джокер, молниеносно приблизившись к Брюсу. – Ты думаешь, что можешь насмехаться надо мной? В воздухе повисла тишина. Боль в глазах Джокера постепенно отодвигалась на задний план переполняющей его яростью. Брюс не мог заставить себя заговорить. Он знал, что должен что-то сказать, но не мог издать и звука. Он не мог переступить через боль, которая, несмотря на все попытки Джокера ее скрыть, все же проступала в его взгляде. Он ненавидел себя сейчас за то, что позволил всему этому произойти. Вытащив пистолет, Джокер без предупреждения выстрелил в здоровую ногу Брюса. Перед тем как он выстрелил снова, Брюс закрыл лицо руками и отвернулся – знал, что со своими травмами не сможет сбежать. Тело прошила еще одна пуля, с ужасающей точностью найдя в броне уязвимое место. Брюс сдержал рвущийся из горла крик. Он уже истекал кровью и всерьез начал беспокоиться, что умрет от ее потери. Он всегда знал – Джокер никогда не пытался его убить. Он всегда, на каком-то уровне, верил, что Джокер не навредит ему на самом деле. Пистолет щелкнул вхолостую, но вместо того, чтобы отшвырнуть его в сторону или перезарядить, Джокер ударил им Брюса в голову. Затем нанес еще один удар, после чего Брюсу удалось схватить пистолет и вырвать его из рук Джокера. – Постой, – начал было Брюс, но Джокер пнул его в грудную клетку, заставляя его тем самым растянуться на земле. – Прости, но ты навсегда утратил право говорить со мной. – Джокер пнул Брюса в ногу, когда он снова попытался подняться. – Все было бы нормально, если бы тебя никогда не было. Когда Брюс оттолкнулся от земли, окружающий мир завертелся перед глазами. Ему не выжить. Ему надо было разоружить Джокера, как только тот появился в поле зрения, и заставить выслушать себя. Ему нужно, чтобы Джокер его услышал. Закрыв глаза, Брюс попытался пересилить накатившую волну тошноты. Услышав щелчок револьвера, Брюс усилием воли заставил себя переключить внимание на происходящее вокруг. Он был слишком поглощен мыслями о сочащейся из ран крови и пульсирующей болью за глазами, чтобы полностью осознавать то, что происходит в реальности. Брюс развернулся к Джокеру, отказываясь сдаваться без боя, но тут ему в голову пришла неожиданная идея. Это было глупо и безрассудно – наверное, сотрясение и потеря крови сыграли с разумом злую шутку, – но перед тем, как посмотреть Джокеру в лицо. Брюс сорвал с головы шлем. Он не стал пытаться отобрать у Джокера пистолет, лишь слегка подался вперед, чтобы мягко перехватить запястье, и сфокусировал взгляд на его застывшем от шока лице. У Брюса было такое чувство, будто он парит. Он принялся говорить Джокеру какие-то бессмысленные слова. Голос звучал настолько тихо, что он сам едва себя слышал, но Брюс надеялся, что это удержит Джокера в спокойном состоянии до тех пор, пока он не сообразит, наконец, что же именно нужно сказать. Зрение затуманилось, и Брюс понял – у него осталось совсем немного времени, скоро он или вырубится, или умрет. Рука Джокера дрожала, Брюс пальцами выводил на ткани его пальто успокаивающие круги. – Ненавижу тебя. – Голос Джокера дрогнул, но для Брюса этого оказалось достаточно, чтобы полностью сосредоточиться на выражении его лица и забыть о направленном в его собственное дуле пистолета. Брюсу стало интересно, всегда ли глаза Джокера были настолько зелеными, или же стали такими после того, как он искупался в тех химикатах. Он попытался вспомнить, говорил ли вообще когда-нибудь Джокеру, что ему нравится их цвет. Возможно, он даже его любимый. Он сосредоточился на уникальном зеленом цвете глаз Джокера, пытаясь запомнить его на случай, если никогда больше их не увидит. Брюс улыбнулся. Зрение снова поплыло. Сделав вдох, он заставил себя подобрать слова, которые так хотел сказать. Тело ощущалось одновременно тяжелым и легким, единственное, что еще помогало ему держаться в реальности и окончательно не провалиться в забытье, – Джокер. – Я люблю тебя.