Корми своих Демонов

      Он наблюдал за ним тихо и осторожно. Весьма проблематично, ведь Салли сидит сзади. Трэвис всё ещё злобно пыхтел, когда их взгляды встречались, чтобы тот смог понять, осознать то, что Трэвис не простил, и уж тем более, не забыл о том дне. О том унижении, что испытал тогда. Но почему-то он всё время хотел на него посмотреть, хоть краем глаза. Фишер не замечал этого. Ну, или делал вид, что не замечает.       Трэвис не выжидал подходящий момент для мести или что-то в этом роде. Да и гнев по этому поводу постепенно исчез, оставив только… сожаление? Да, он не мог отпустить тот случай, но злости не было. Он много думал, и пришёл к выводу, что лучше будет избегать контакта с Салли и его новым пёсиком Ларри, который, кстати говоря, за это время стал чуть ли не ручным.       Золотые лучи, столь нехарактерные для города, блуждали по окружению, пока не остановились на лице блондина. Он сощурился и мгновенно прикрыл ладонью глаза. Пора прервать это глупое занятие. «Давай, Трэвис!» — уговаривал глас рассудка, — «Это же так просто! Вот, учитель перед тобой. Сиди и слушай! Займись учёбой, а не делай что-то настолько странное и…мерзкое!» Последние мысли вырвались еле слышным, но в то же время тяжёлым вздохом. Он не слушал или, можно даже сказать, не слышал всего, что происходило. Всё было таким скучным и однообразным, что казалось, будто его существование потеряло смысл. Он сидел и ждал, когда всё-таки закончится этот день. Осталось немного. Всего каких-то пять минут, и можно будет валить домой.       Не то, чтобы мысль о доме приносила огромное счастье, но всё же лучше, чем рядом с этими безликими грешными людьми. Лучше, чем с ним.       С самой первой встречи, как только Трэвис увидел его, началась полная неразбериха в его жизни. Взять хотя бы тот же пример с дракой. Он не хотел его бить. Не хотел, но был вынужден, ведь таковы его принципы. Всё равно не сделал. Когда замахнулся, даже если бы Джонсона не было рядом, Трэвис не ударил бы. Юноша прекрасно об этом знал. И от этого бесился ещё больше. Трэвис не мог объяснить — не знал как. Вот Вам наглядный пример того, что не надо разговаривать с незнакомыми подозрительными мальчиками! Но, как говорится, прошлое не изменить. Поэтому стоит принять его как должное.       Светло-голубой. Он хотел ещё раз увидеть этот цвет. Они были как кусочек ясного неба, которого так не хватало, когда поднимал голову вверх. Трэвис снова пытался остановить ход мыслей. Поток явно ушёл не туда. Парень поморщился. Как мерзко, как противно, но перестать думать об этом он не перестал. Что-то было не так. Неправильно. Будто что-то в буквальном смысле притягивает к Фишеру.       Вид на оконную раму полностью поглотил. Трэвис уставился в одну точку, и голова его опустела. Он был словно отстранён от всего мира. Это было очень странное чувство, если сие состояние можно так назвать. Ощущение времени сломалось окончательно: если недавно Трэвис чувствовал, что минута тянется как час, то сейчас время вовсе застыло. И тут снова проявлялась его противоречивость.       Ему нравилось, ведь на самом деле это помогало временно забыть о всём дерьме, что происходило. Например, кризис веры. Трэвис понятия не имел почему именно сейчас, и что заставило его усомниться, дать слабину. Просто вдруг он проснулся и понял — что-то изменилось. Апатия и безразличие в какой-то степени начали проявляется всё больше с каждым прожитым днём. Этот период временной сухости, черствости души может затянуться на долгое время. Каждый знает это ощущение, бывал в таком состоянии уныния, опустошения, бессмысленности жизни, бессилия и окаменения сердца. Но это естественный период умаления веры, который требует теперь усилий от него. Это нормально на каком-то этапе. Вновь возгореться верой сложно, но он всегда считал чувства неотъемлемой частью жизни. Не зря же Бог даровал их человеку. Поэтому он старался избавиться от этого.       С другой стороны, потеря ощущения пространства давала возможность как раз-таки забыть о существовании всего. Да, возможно, странно звучит. Однако, именно так считал Трэвис.       В прозрачной пелене отрешённости мелькнуло что-то знакомое. Верес и цикорий. Кто-то звал Трэвиса, но голос был глухим, словно доносился сквозь толщу воды. Потом ещё, и ещё. Верес и цикорий. Верес. Верес… Цикорий…       Фелпс вдохнул этот аромат, и вновь вернулся в свой класс. Он почувствовал руку на плече. Повернувшись, Трэвис увидел носителя этого необычного запаха. Салли смотрел прямо на него. Похоже, все уже давно покинули помещение, и остались только они вдвоём.       — Трэвис! — явно повторил парень не в первый раз. Наконец, Фелпс отреагировал. Трэвис смотрел на него, как-то по-странному, и вдыхал его запах полной грудью. Кажется, он сходил с ума всё больше и больше…       Тут он понял, что за мерзость он совершает. Трэвис вскочил, предварительно выкрикнув:       — Фу! Не трогай меня! — потом, решил то ли уточнить, то ли просто к слову пришлось, — Я не пидор!       Минута молчания. Звучит, как не очень длительный промежуток времени, но представьте себе это мерзкое тиканье часовых стрелок. Их противный звук болью застрял в ушах и врезался в мозг. Трэвис всегда думал, что Салли смотрит на него с нотой насмешки. Мысль об этом точила изнутри. «Как много самобичевания за последние сутки. Прекращай, тряпка! Соберись! Он просто ещё один уёбыш, который никак не повлияет на тебя.»       Салли не выдержал первым.       — Эм, мне как-то пофиг, чувак. Ты в порядке? Ты долго не двигался после звонка… Ну, типа просто сидел и такой типа, — Салли попытался изобразить Трэвиса, но безуспешно. Маска мешала.       Ступор. Что это значит? Что ему говорить, и надо ли вообще? Трэвис нервно похихикал, отчего, по его собственному мнению, в глазах Фишера он выглядел полным идиотом. Фелпс прикрыл лицо рукой. Плечи немного дрогнули. Неловкость нарастала, и в мысли опять проскользнуло нечто отвратительное. Он снова фыркнул. Как всегда, он собирался уйти. Домой, теперь можно идти домой. Трэвис остановился в дверном проёме. Сдавило в груди, хотелось закричать. Похоже чувства, которые начали исчезать в последнее время, вновь вернулись и стремились вырваться из бренного тела. Он всё время поступал как мудак, и все это давно знали. Никто не печалился, если Трэвис не пришёл в школу. Никому не было дела. Салли находился рядом с ним по своей воле. Тогда, когда он мог просто уйти, пройти мимо парты блондина, Фишер остановился, звал его.       Трэвису стало не по себе. Верес и цикорий… «Ещё, дай мне ещё!» Он не произнёс вслух свои мысли, но Салли будто без слов всё узнал. Запах становился ярче и приятнее с каждым шагом. Фелпс затаил дыхание, а вот, как дышит Салли, юноша уже ощущал на своей шее — тяжело. Салли окликнул его по имени. Трэвис громко сглотнул вязкую слюну.       — Не хочешь поговорить?       Веки опустились. Одновременно и сладко, и горько, волнительно, и умиротворенно, хорошо, и отвратительно, и колется. Когда крыша едет. Когда приятное чувство возникает где-то внизу живота и медленно перетекает через желудок наверх, после чего попадает в голову бешеным салютом. Верес и цикорий. «Ещё! Почему мне так хочется? Стоп… Нет-нет! Это неправильно! Совсем…»       — Отойди! — с отвращением выкрикнул он.       — Уже полторы недели прошло с того инцидента. Эм, ну, ты не хочешь замять это дело и, — кинул в ответ Фишер, но Трэвис, не в силах сдерживать всё то, что на него нахлынуло, прервал.        — Я сказал, уйди от меня! Тебе что, твоё голубое очко мешает понимать нормальных людей?       Это было обидное высказывание. Трэвис весь загорелся и снова потух. Волнение никуда не ушло, и сердце никак не успокаивалось. Воздух наполнился чем-то тяжелым, и сладостный запах цикория вновь обратился горечью. Атмосфера изменилась. Салли склонил голову вниз, а затем медленно поднял, устремляя взор к глазам парниши. Фишер протянул какой-то звук, который присутствовал во всех ужастиках про убийц с маниакальным смехом. На секунду Трэвису показалось, что его, Салли и весь кабинет поглотила тёмная аура.       — По-хорошему ведь хотел. Но… могу и по-другому.       Интонация его голоса тоже изменилась. По спине пробежали мурашки. Нехорошо.       — Неужели ты такой дерзкий только в школе? — своими холодными пальцами Салли ухватил предплечье мулата, заставив того повернуться. — Можешь только огрызаться, но не действовать? Я же могу заставить тебя стонать от боли…       Вот сейчас, хоть этого не было видно из-за протеза, выражение лица Фишера расплылось в гадкой и безумной улыбке. Жутко. Трэвис не пошевелился. Он старался хотя бы оттолкнуть его или отвернуться, если не убежать, но не мог.       — Говоришь, не гей. Ха! Тогда, у апартаментов, ты же засмущался. — Трэвис тоже изменился в лице. Ему стало страшно от того, что не контролировал тело, и от того, что этот тип заметил тогда. Фишер даже не думал отпускать руку одноклассника, ему нравилось смотреть на такое испуганное личико. Свободной рукой он расстегнул нижнюю застёжку маски и слегка приподнял её. — И даже сейчас твои мысли слишком громкие, чел.       Теперь Трэвис видел эту улыбку. Такая же, как он её себе представлял. Скорее это даже был довольный оскал. Рот был слегка приоткрыт, и клыки были лучше видны. Фишер посоветовал расслабиться, иначе будет больнее, чем предполагалось. Салли стоял впритык к Трэвису. Всё ещё не отпуская его, он наклонился к плечу, потом поднялся чуть выше, к основанию шеи и ещё раз предупредил. Невыносимо жарко! Фелпс умолял, он мысленно молил Бога о том, чтоб его новый, и пока что не очень приятный, знакомый не делал того, что собирался. Буквально через миллисекунду Трэвис издал нечто что-то среднее между стоном и криком, доносящийся откуда-то совсем далеко. Он чувствовал его зубы, но сделать по прежнему ничего не мог.       Глаза вообще предательски начали слипаться. Верес и цикорий всё больше и больше заполняли остатки трезвого разума. Всё расплывалось. Трэвис не понял, что толком происходит, но явно что-то нехорошее. Правда, он думал, что вот-вот рухнет без сознания, если бы вдруг Салли со злобой и брезгливым шипением почти что отпрыгнул в сторону. Он ругался, бормотал какую-то чушь, которую не было слышно, что-то проклинал и, кажется, сплюнул. А Трэвис наконец-таки смог двигаться. Он опёрся на стену, стараясь не упасть. Было больно, потому что место укуса неприятно щипало.       Прошло пару секунд и стало немного лучше, но голова всё ещё кружилась. Взяв себя в руки, Трэвис в последний раз посмотрел на Салли.       Он стоял к нему спиной. Фишер ещё раз сплюнул, вытер губы рукавом, после чего застегнул протез. Потом резко повернулся, и тогда Трэвис увидел. Огонь. Голубой, яркий, яростный огонь, который горел в глазах. Белокурый услышал его слова, больше походившие на рёв.       — Гадёныш… Кто бы мог подумать, — тёмная аура стала слабее, ноги Салли слегка подкосились, и он сел на парту. — Пьёшь святую воду? Паршиво и мерзко… Блять, а я ещё на голодный желудок…! — он упрекал себя, но огонь никак не угасал. — Ну, в твоё оправдание могу сказать, что хотя бы твой запах вызывает аппетит. Жаль, что не получилось попробовать тебя на вкус.       Кажется, на этой фразе он облизнулся. Трэвис не хотел больше оставаться с ним в одном помещении. Было чертовски сложно, но он наконец-то убежал. Лишь потому, что Салли просто напросто лёг на ту парту, где сидел, и больше не шевелился.       А Трэвис заплетался о собственные ноги. Он уже выбежал на улицу. Кислород мощно ударил в голову. Цветные круги расплывались перед глазами. И если раньше Трэвис любил те редкие дни, когда солнце снисходило на этот город, то сейчас оно было как нельзя некстати. Дальше — одна темнота. Остались только верес и цикорий.