Корми своих Демонов

      — Пойдёшь? — Салли ожидал ответа и, похоже, положительного.       Трэвис задумался. Круто, что они начали общаться, Фелпс был очень этому рад. У него появилась возможность обрести друга. Тем более, отец уехал. Никто не будет ругаться, но с того разговора в туалете прошла всего лишь неделя, а Фишер уже зовёт Трэвиса на дружескую посиделку, скрашенную пивом.       Кстати, тогда он не сказал «да», но и не сказал «нет».       Юноша, по привычке, что его раздражала, запустил пальцы в волосы. Заметив это, сразу отдёрнул руку, и ещё помедлил с ответом. Он неуверенно глянул на Салли.       Парень ждал. Уже закончились уроки, поэтому поток школьников хлынул на улицу. Стало неудобно вести переговоры.       Трэвис робко кивнул, отводя взгляд в сторону. Носящий протез приободрился, хлопнул юношу по плечу и поспешил домой. Напоследок он помахал рукой и с радостью крикнул:       — Помни, что отказаться или не прийти ты уже не можешь! Иначе боженька покарает тебя!       Трэвис неловко поднял руку, прощаясь, а потом прикрыл глаза. «Да он издевается…» Они за последние дни проводили больше времени друг с другом, чем занимались учёбой, по крайней мере в пределах учебного заведения. Они словно не за знаниями туда вообще ходили. Обедали за одним столом, перекидывались парочкой слов на переменах, пытались лучше узнать.       Трэвису нравился его смех, лёгкий, непринуждённый, тихий и редкий, но по-своему неповторимый.       Салли всегда поддерживал любой разговор, поэтому рядом с ним невозможно было насладиться спокойствием. Иногда он подшучивал над верой. Это не мешало, просто немного становилось не по себе. Помимо этого, Салли всё время как бы ненароком прикасался к Трэвису. То случайно дотронулся до ладони, то по-дружески перекинет руку на шею. Мелочи, ничего не значащие, но если сказать, что Трэвису не нравилось, это будет ложью. Ну, они ведь теперь друзья. Значит, можно. В этом же нет ничего такого. Все натуралы так делают.       Ему стало приятно от мысли, что жизнь потихоньку налаживается. На устах появилась еле заметная улыбка. Он радовался дню, и даже противная до тошноты география, которая попала в список занятий, не испортила настроение. Трэвис начал ловить те прекрасные моменты, что упускал из-за серости на душе. Он не ошибся, когда заметил, что Салли стал тем самым лучиком солнца среди унылых туч, что выделялся. Рядом с ним он испытывал целый калейдоскоп эмоций: от банального скепсиса до удушающей эйфории. Трэвис думал об этом и не мог сдержать улыбку.       Погода ни к чёрту, но ему было плевать. Все его мысли затмевали грустную погоду.        Парень вернулся домой. Как же тихо… Трэвису нравилась тишина. Она заставляла вслушиваться в те звуки, которые не услышишь просто так. Теперь же отсутствие постороннего шума стало невыносимым. Только томное, тревожное, режущее слух тиканье часов…       Как же в этот момент не хватало его. Трэвис понял — за те дни, проведённые вместе с Фишером, он изменился. Раньше он никогда бы не стал желать забвения собственного одиночества. Ему было хорошо и без друзей. Никто не может по-настоящему задеть чувства, если держаться в дали от людей. Вера — вот всё, чего хотел Трэвис ровным счётом до того, пока не появился его первый и, как ему тогда казалось, настоящий друг.       Как всегда Фелпс погрузился в раздумья слишком глубоко. Встреча была назначена на шесть часов вечера, а часы уже гласили о возможном опоздании. Трэвис молча ругнулся и как можно скорее отправился в апартаменты.       Пытаясь восстановить дыхание после очередной пробежки, юноша опёрся ладонями на колени, ближе склоняясь к земле. Вдох, выдох. Затем ещё раз и ещё. Наконец он поднял голову, набрал в лёгкие побольше воздуха и посмотрел на ступени, что вели к главному входу в апартаменты.       На этих ступенях он впервые увидел Салли. Трэвис вспомнил об этом и снова глупо улыбнулся. Всё ещё нерешительно он ступил на них и почувствовал, как волнение набегает на него с новой силой.       Нет, он никогда не делал и не будет делать что-то напрасно! Трэвис стиснул зубы, борясь с желанием уйти, и всё-таки открыл дверь. Он здесь никогда не был, а если и был, то очень давно. Настолько, что это место совсем не осталось в памяти, даже намёком на образ.       Стены были обклеены грязно-жёлтыми обоями в точно такую же полоску, но чуть светлее тоном. Оттенок напоминал свежую рвоту. Кое-где, в верхних углах они начали отклеиваться, обнажая голую цементную штукатурку, которая, кстати, тоже не осталась нетронутой. Грибок вещь не из приятных. Благо, он не сильно разросся, иначе Трэвис точно не смог бы держать тошноту под контролем…       Похоже те, кто занимались этим не удосужились использовать шпаклёвку. Привело всё к тому, что стены сейчас были не только противного цвета, но и покрылись заметными пятнами.       Он снова задумался, позабыв о первоначальной цели прибытия. Оторвав взгляд от окружения, Трэвис ударил ладонью по лбу с укоризненным выражением лица.       Фелпс прошёл пару комнат прежде, чем увидел лифт. Тревога и чувство незащищённости росли. Он даже пока что не встретился с Салли, но стыд уже переполнял его.       Лифт медленно поднимался. Трэвис достал из кармана шорт телефон, чтобы посмотреть на время. Он ругнулся, подумав о том, что возможность упущена, но кнопку, которая могла отправить его вниз, не нажал. Блондин опоздал почти на полчаса. Не слишком-то много для нас с вами, но для Трэвиса это было крайне важно.       Двери лифта раздвинулись и он, всё ещё не веря в то, что делает, шагнул вперёд и тут же с кем-то столкнулся. Трэвис не успел разозлиться на него первым. Джонсон сразу начал кричать.       — Что ты тут забыл? Выметайся!       В школе за последние дни удавалось избегать контакта с ним. Сегодня он выглядел несколько иначе. Они с ним были давно знакомы, хоть их отношения нельзя было назвать дружескими.       Да, они постоянно соперничали в мелочах, по типу кто отличился, покрывали друг друга при первой же возможности, иногда устраивали драки, из которых победителем всегда выходил Ларри. Но Трэвис выучил наизусть его манеру речи, хорошо запомнил черты лица, кое-какие повадки, например, он постоянно старался бить под дых именно левой рукой. Правда, Трэвис всё равно не мог увернуться, поскольку реакции и сила Лари превосходили его. Суть в том, что сейчас было что-то не так.       Трэвис вглядывался в его озлобленность, никак не понимал, что изменилось. Синяки под глазами, а само зеркало души было отнюдь не чистеньким. Вскоре он учуял запах алкоголя. Опьянение могло объяснить ситуацию, но верилось с трудом. Ларри никогда не начинал первым, тем более с криков. Уж что-что, а такое поведение для него не типично. Трэвису это не понравилось. И нет, это не от внезапного осознания того, что Трэвис ошибался на его счёт. Он всё ещё ненавидел Джонсона, и не собирался становиться с ним друзьями. Однако, такие перемены Трэвиса не устраивали.       — И почему я должен уйти? — бесцеремонно переспросил Фелпс. Ему было всё равно, что случилось. Трэвису главное вернуть себе уверенность в себе, путём возврата к прежнему режиму подобных стычек.       — Потому что ты там не нужен. — твёрдо ответил Ларри, прожигая Трэвиса взглядом. Потом добавил, — Он тебя не ждёт.       Словно по живому задел. Трэвис снова загорелся и тут же выпалил:       — Не указывай мне! Он меня позвал, значит, ждёт!       — Он никого не ждёт! Запомни это, идиот! — ответ не заставил себя долго ждать, — Тем более тебя! И знаешь почему?       Трэвис уже тоже злобно пыхтел и молчал. Он знал, что это провокация. А Ларри с довольной ухмылкой победителя ждал.       — Ну, и почему? — сжимая пальцы, сдерживаясь от того, чтобы не закусить нижнюю губу, снова переспросил Фелпс, точно зная, что именно этого ждёт шатен.       — Потому что сегодняшний вечер он провёл со мной, а не с тобой.       Нахальная ухмылка никак не сползала с его нездорового лица. Ларри решил спуститься по лестнице. Трэвис не выдержал и кинул вслед фразу, от которой залился краской смущения аж по самые уши. В его голове она прозвучала как угрожающий аргумент, но как только слова слетели с его уст, он понял, что не может перебороть прилив крови к лицу.       — Тогда сегодня он проведёт со мной ночь и завтрашнее утро!       Он не знал, услышал ли его Джонсон, но в мыслях собственные слова раздавались эхом. Трэвис зажмурился и помотал головой, дабы прогнать всё дурное. Он искренне надеялся, что его слова донеслись только до собственных ушей. Вышло бы весьма неловко, если б узнал Салли.       Гадать не имело смысла. Трэвис просто встал перед дверью. Он никак не мог решиться прикоснуться к ручке или постучать. Фелпс топтался на месте. Снова взглянул на часы и тихо протянул грязное ругательство.       В какую-то секунду он развернулся, собираясь всё-таки покинуть сие здание, что давило своей нагнетающей атмосферой. Потом, уже в сотый раз, матернулся и вернулся в исходное положение.       Трэвис громко выдохнул и постучал. С той стороны послышались шаги. Дверная ручка повернулась сама по себе, и дверь открылась.       Перед ним стоял Салли. Некоторые прядки волос выбивались из хвостиков, он выглядел уставшим. Парень жестом пригласил Трэвиса внутрь. Белокурый робко принял приглашение. Фишер закрыл за ним дверь и медленно поплёлся на кухню. Трэвис стоял неподвижно, словно боялся наступить на мину. Салли вернулся с парой бутылок светлого в руках. Он, вроде, улыбнулся, издавая при этом характерный звук ухмылки.       Они молчали. Оба. Опять.       Салли направился в свою комнату, юноша шёл за ним. Комната была не особо большой, но и не захламлена, поэтому казалась просторной. Посередине стоял небольшой журнальный столик, на котором, кстати, уже расположились банки и бутылки из-под пива, какие-то пустые полностью, а некоторые лишь наполовину. У стены находилась кровать, удобная на вид, но простенькая. Окон не было, в отличии от комнаты Трэвиса. Где-то в углу стояла бас-гитара.       — Ты играешь? — с неподдельным интересом спросил Трэвис, совсем позабыв о том, что сам не удосужился сказать элементарное «привет», когда пришёл. — Ой, прости… — сразу исправился он, потирая затылок, — Наверное, надо было сказать раньше… Извини, что опоздал.       Теперь Салли точно улыбался.       — Ничего, — ответил голубоглазый, — Я знал, что ты придёшь.       — Погоди, ты уже пьян?!       Салли похихикал, давая положительный ответ. Трэвис снова стукнул себя по лбу.       — Это не помешает мне споить тебя. — интонация его голоса перестала быть безразличной, коей почти всегда являлась, и теперь выражала лёгкую, ненавязчивую заинтересованность. — Шучу, мы просто выпьем, поболтаем.       — Поверю тебе на слово, — согласился Трэвис и уселся на полу, рядом со столиком. Салли протянул ему уже открытую полулитровую банку, а сам взял зелёную бутылку. Он сел рядом и уставился на Трэвиса в ожидании.       Фелпс, после нескольких секунд раздумий, сделал глоток. Его лицо скривилось в смешной гримасе, хоть было не до смеха. Ему не нравился вкус. Трэвис никогда до этого не пробовал спиртное, так что пить не умел. Фишер непринуждённо рассмеялся, увидев его реакцию, и сказал, мол первые капли алкоголя во рту всегда кажутся противными в большинстве случаев. Тогда Трэвис ещё раз попробовал. Он не поменял своего мнения, но периодически отхлёбывал из банки.       Салли тем временем рассматривал ту бутылку, которую взял.       — Ты не будешь? — решил уточнить Трэвис.       — Ну, как ты уже заметил, я немного пьян. — честно признался он, — Думаю, мне хватит. Ларри убеждал меня, что ты не придёшь.       От упоминания этого имени Трэвис хотел огрызнуться, но сдержался. Потом он вспомнил то, что ляпнул в коридоре и снова упал в омут смущения. Салли это заметил, и ему, судя по всему, нравилось.       — Надолго твой папа уехал?       — Не знаю. — Трэвис снова сделал глоток, на этот раз последний. Внутри появилось что-то тёплое, согревающее. Сие чувство распространялось по всему телу и, в конце концов, ударило в голову.       — Раньше такое случалось? — Салли принял горизонтальное положение на полу, подпирая голову одной рукой.       — На самом деле, не припомню, чтоб он покидал город так надолго. Тем более, он оставил всего лишь записку, в которой толком ничего не объяснил. — Трэвис сам взял со стола ещё баночку и открыл её.       — Ты не особо волнуешься, — заметил носящий протез.       Трэвис ничего не сказал, поднёс к губам банку и вновь принялся жадно пить. Салли опустил голову и перевернулся на спину. Он о чём-то задумался.       Снова повисла тишина. Правда, она отличалась от той, которую ощущал Трэвис у себя дома. Сейчас они молчали, и это не было нарушено посторонними звуками, такими, как часы. Единственное, что слышал Фелпс — собственное сердце и дыхание Салли. Трэвис покрылся румянцем. Возможно, из-за пива, а может и из-за чего-то другого…       — Часто он прибегает к рукоприкладству? — ни с того, ни с сего спросил Салли, всё ещё разглядывая потолок.       — Тц… — Трэвис никому об этом не рассказывал, но, наверное догадаться несложно. Однажды он пришёл в школу с фингалом под глазом. Он не помнил за что. Трэвис тут же догадался, кто рассказал ему, — Вот же псина!       — Да ладно, я сам начал спрашивать о тебе.       — Значит, — Трэвис снова примкнул губами к желаемому напитку, — вы обсуждали меня?       — Не волнуйся, много он не рассказал. Поэтому я бы хотел узнать о тебе от тебя самого.       Трэвис молчал, не знал, с чего начать. Он сам себе признался, что интерес Фишера ему льстит. Не грех будет повториться, — никого раньше не заботило, что происходит в его жизни. Периодически Трэвис называл себя ничтожеством, потому как убеждался в этом каждый раз, когда ловил на себе присутствие чужого взора.       — Слушай, я знаю, что это не моё дело, но… Ты боишься быть кем-то другим, а не сыном священника? — Салли глянул на реакцию Трэвиса. Тот подавился. Следующее, что читалось на его лице, — удивление. — Я к тому…ты часто говорил, что не гей. Не потому ли, что боишься выйти за рамки, которые были установлены твоим Богом?       Ответа не было, Трэвис предпочёл, чтобы Салли довёл свой монолог до логического завершения.       — Я просто хочу сказать, что выход за рамки не делает из тебя плохого человека. Как и поход в церковь не делает хорошего. Это не так работает.       Сердце на секунду замерло, после чего ускорило свой ритм в разы. Эти слова врезались прямо в душу. По непонятной причине, Трэвис принял их слишком близко (в хорошем смысле). Сейчас всё, что мог бы сказать Трэвис, стало бы лишним…       — Давно он так? — снова поинтересовался Салли, имея ввиду отца.       — Возможно, это случилось после того… — юноша замялся, сомневаясь в том, что не говорит лишнего, но всё же договорил, — После того, как умерла мама.       Опять груз неловкости. Было слышно, как Салли вздохнул. Он сел, потом подвинулся ближе. Салли опустил свою голову ему на плечо и произнёс так, чтобы услышал только Фелпс. (Хотя больше всё равно некому, ну да ладно)       — Тогда… мы с тобой похожи больше, чем кажется.       Трэвис затаил дыхание. Верес и цикорий пробивались сквозь запах спиртного, которое, кстати говоря, уже вызвало сонливость. Жар внутри продолжал расти.       Трэвис, не до конца осознавая свои действия, дотронулся до голубых локонов. Салли уснул, о чём твердило тихое посапывание.       Глаза слипались. Трэвис подумал, что пора бы идти домой, но… Он так не хотел оставлять Салли. Больше не в силах сопротивляться сну, Трэвис сомкнул глаза.       Следующим утром они проснулись в обнимку. Одновременно парни отпрянули друг от друга, не из неприязни, но из-за смятения. Тогда Трэвис понял. Он окончательно подчеркнул для себя мерзость своего желания, но сердце завладело разумом полностью, и уже не оставляло шансов на спасение. Глас рассудка затих, и Трэвис навсегда обрёл эту мысль. «Хочу, чтобы это повторилось вновь. Я хочу ещё раз проснуться рядом с ним. Нет, не раз! Хочу, хочу засыпать и просыпаться с ним всегда!»