Корми своих Демонов

      Голова разрывалась на множество частиц. Благо, утро не купалось в солнечной ласке. Было тепло. Он проснулся, смутно припоминая всё то, что произошло вчерашним вечером. Обстановку Трэвис узнал не сразу, потому поначалу слегка запаниковал. Позже он понял, где находится.       «Вот же… Я всё-таки заснул.» — мелькнуло в его, ещё не до конца проснувшимся, уме. Он помнил чувство, которое жаром разливалось по телу, и сейчас ощущал то же самое. Правда в этот миг сие чувство несколько отличалось. Было более мягким, а не режущим и обжигающим.       Трэвис с ужасом понял, что его рука лежит на талии парня, что они прижимались друг к другу во сне на протяжении всей ночи, потому что батареи уже давным-давно перестали исправно выполнять свою функцию.       Сердце и тело непроизвольно дрогнули, глаза в изумлении раскрылись, а душа рвалась наружу. Находясь под властью изумления, и, быть может, потому что не хотел разбудить Салли, Трэвис не шевелился.

Выход за рамки, которые установил твой «Бог», не делает из тебя плохого человека

      Эта мысль волновала чувства, ведь она намерена остаться в разуме парниши навсегда. И это его пугало. Что скажет отец, если узнает? Что теперь будет? Как же Бог теперь смотрит на него с небес?       «Если…если только я это сделаю… У меня два отца: Всевышний и родной. Оба дали мне жизнь, и оба отвернуться от меня, если только я сделаю то, что хочу!» — терзался Трэвис, не желая убирать свою руку с его талии.       Если бы только Трэвис не был сыном священника, если бы он только был каким-нибудь дьявольским отродьем, а не сыном Божьим, он смог бы найти своё счастье и принять любовь, что заставляет в данную секунду беспокойно дышать и почти задыхаться. Если бы только его чувства оказались взаимными, и за них не пришлось бы расплачиваться…! Если бы…       С неким тихим стоном вырвался воздух из лёгких. Салли открыл глаза и посмотрел на Трэвиса, видимо тоже не полностью осознавая случившегося.       Блондин тут же, с неохотой, но в то же время решительно отдёрнул свою руку. Они отстранились. Салли же судорожно поднёс пальцы к волосам, ощупывая голову. Из-под резинок небрежно выбивались некоторые пряди, но всё же хвостики сохранили свою первоначальную форму. Фишер облегчённо выдохнул и, положив руку на грудь, сказал:       — Ты действительно не умеешь пить, Трэвис.       Стало прохладно. Не смотря на то, что в комнате не было окон, по полу дуло. По коже побежали мурашки. Фелпс не знал, что сказать. Он не знал мыслей синеволосого мальчика, и оттого ему становилось более неспокойно. Но, дабы не выдавать себя, многозначительно фыркнул.       — Бесишь! Надеюсь, — он попытался включить режим мудака, поэтому интонация голоса была озлобленной, хотя сейчас он был скорее растерянный, — Это останется между нами.       Трэвис, борясь с внутренними переживаниями, вскочил на ноги и ушёл, кинув скомканное прощание. Прежде, чем он покинул комнату, услышал, как Салли ухмыльнулся.       Голова тяжелела под грузом обид. За то, что вчера остался, а сегодня по пробуждению сразу же не отодвинулся от него, за своё отвратительное желание остаться в таком положении и за то, что Салли его не остановил. И вроде, много они особо не говорили, но каждое слово Фишера западало внутрь вечной стрелой. Жаль, что не навылет. Быть может, если бы пролетали навылет, они, эти стрелы, забирали бы с собой наружу эти странные, ужасные, мерзкие чувства, которые теперь так хотелось сберечь.       «Надо было слушать отца!» — думал юноша, подходя к дому. — «Он же предупреждал меня! Что мне делать?! Идиот, идиот!»       Трэвису стало необходимо принять бодрящий душ. И он принял, вот только ожидаемого эффекта это не принесло.       Не было ни облегчения разума, которое обычно ощущалось, ни какого-то расслабления. В голове то и дело всплывали образы сегодняшнего утра и того, кто засел прямо в душу. Фелпс не мог отделаться от надоедливых мыслей. Трэвис ещё раз перечитал записку отца.

«Сын мой, я покидаю этот город на какое-то время. Появились очень важные и неотложные дела. Не расслабляйся без меня. По утрам вставай и молись. Помни, Бог присматривает за тобой. И ещё кое-что… Не разговаривай с теми, кого плохо знаешь. Не приближайся к Кромсалли.»

      Кто такой этот «Кромсалли» Трэвис не знал. Он даже никогда не слышал о нём. Так же не знал, было ли это чьим-то именем или фамилией.       Видимо, об этом отец забыл упомянуть. Но совет про то, чтобы не разговаривать с теми, кого плохо знаешь, казался не таким уж бредом. Сегодня Трэвис в этом убедился. Он не хотел признаваться ни себе, ни кому-то ещё. Но что тогда оставалось?       Трэвис залез в карман в поисках телефона, хотел позвонить отцу. Они никогда раньше не созванивались, — не было нужды, — но послание явно было оставлено в спешке.       Да, у них не было совсем тёплых отношений и не всегда их можно было назвать семейными, однако Трэвис волновался за отца. А от него очень давно не было слышно вестей.       Мобильного не оказалось в шортах. Тогда Трэвис начал искать его по всему дому. Тщетно. Так и не нашёл. Подумав о том, что Трэвис мог бы оставить телефон в апартаментах, что-то внутри снова дрогнуло.       Ничего не поделаешь, рано или поздно ему понадобиться телефон ещё сильнее, поэтому нет смысла откладывать поход. Трэвис собрал всю свою волю в кулак и пообещал себе, что не выдаст себя.       «В чём?» — спросите Вы. Да, он отвергал это от себя всеми возможными методами, пытался захламить рассудок чем-нибудь другим, лишь бы не этим! Знал, что все от него отвернуться, но уже знал и то, что сегодня единственное, чего он хотел, — это не убегать в панике, а прижаться к Салли ещё сильнее и не отпускать. Остаться и вдыхать запах его волос — нежный аромат вереса и цикория…       Быстро. Всё произошло слишком быстро! Трэвис не успел одуматься, как сам заинтересовался странным, неказистым парнем с синими локонами и протезом на лице. Тем, кто носил чёрный свитер без горла и бардовые джинсы с потёртыми коленками. Трэвис проникся к нему самыми светлыми и тёплыми чувствами. Салли Фишер… Одно только имя вызывало сладостный трепет.       Трэвис возвращался к нему, смотря под ноги и размышляя о том, что сказать. Думал, как ответить, если Сал вдруг начнёт подшучивать над ним, как вести себя рядом с ним и прочее по списку.       Снова он стоял перед зданием, снова боролся с неуверенностью. Вот, он уже на его этаже.       Что-то не так. Когда он уходил, атмосфера, воздух, всё было другим. Сейчас было так тяжко и невыносимо находиться здесь, что тело становилось ватным.       Это опять произошло внезапно и неожиданно. Трэвис схватился за голову. Пульсирующая боль накрыла его. Почему он вечно оказывается в подобных ситуациях?       «Ладно.» — подумал он, — «Зайду к нему, может у него какие-то таблетки есть. Уж это-то я смогу у него попросить, верно?»       Дверь была приоткрыта, что сразу показалось странным. Свет в квартире был выключен.       Трэвис не стал звать Салли. Подумал, что может быть взлом или ещё что, но сам зашёл внутрь. Тихо. Подозрительно. Трэвис старался прислушаться и услышал всхлипы, доносящиеся из комнаты Фишера. Всё ещё стараясь не шуметь, юноша подошёл ближе. Дверь точно так же не была заперта, оставляла небольшую щёлочку, в которую можно подсматривать. Так Трэвис и поступил.       Источником тусклого неяркого освещения оказалась свеча, которая стояла на журнальном столике. На полу сидели двое: Салли и какая-то девушка. Вскоре Трэвис смог разглядеть черты её лица.       Эшли — девчонка из компании Салли. Плакала именно она. Девушка вытирала слёзы руками. Салли сидел спиной к двери, поэтому Трэвис наблюдал только его затылок. Он не хотел им мешать и собирался уходить, но Эшли наконец-то начала говорить.       — Пожалуйста! — сквозь бесконечные всхлипы попросила она. — Я… я не хочу! Салли, мы же…!       Синеволосый прервал её прежде, чем та смогла договорить. Тон его был сдержанным, не выражающим сострадания к её слезам.       — Ты знала, на что идёшь и знала, что так будет. Или ты думала, что я исполню твою прихоть, твоя душа останется при тебе, а я помру с голода? Ну, уж нет. — кажется, прежнее спокойствие исчезало, и наружу выходил гнев. Прямо как во сне Трэвиса… — Я прошу по-хорошему последний раз. Иначе будет мучительно больно. Рассказать, что с тобой станет?       Эш отрицательно покачала головой, не в силах перестать плакать.       Терпение Салли кончилось. Он расстегнул протез и снял его. Трэвис видел, как исказилось лицо Эшли в гримасе ужаса и понимал, что она пытается закричать, но не может. Страх парализовал её полностью. И Трэвиса тоже.       Свеча потухла, стало совсем темно.       К горлу подступил ком. Её глаза наполнил светло-голубой свет, полностью стирая радужку и зрачок. Вокруг неё появилась светлая полу-прозрачная дымка цвета лазури. Дымка сначала окутывала тело девушки, а потом собиралась в форму старого фотоаппарата, который излучал тусклое свечение.       Трэвис пришёл в ужас. Глаза, её глаза, они выгорели. Он видел, как, будто угольки, что-то догорает в оставшихся пустых глазницах. Она упала на пол без сознания, а Салли держал в руках фотоаппарат из странной материи.       Трэвис был в шоке. Что это было?       «Боже праведный!»       Трэвис попятился к выходу. Он молился. Молился как никогда раньше! Лишь бы уйти отсюда живым! При очередном шаге назад одна из досок паркета громко и неприятно скрипнула. Фелпс увидел, как Салли выходит из своей комнаты. Поскольку глаза привыкли к темноте, Трэвис отчётливо видел его силуэт. Потом вновь ощутил небывалый ужас, когда увидел сияние порочных голубых огоньков, что зажглись в очах.       Трэвис рванул, что есть мочи. Он выбежал из квартиры и продолжал бежать, не страшась упасть на лестнице в коридоре. Парень не чувствовал погони, но не останавливался.       Он ворвался в церковь. Только там он смог почувствовать себя в безопасности. Одышка. Колени подкосились, Трэвис рухнул на пол, словно мешок картошки. Дрожь во всём теле не унималась, благо, она не переросла в судороги.       Трэвис коснулся шеи. Он неуверенно встал на ноги и направился к алтарю. Там было небольшое по размерам зеркало. Трэвис увидел собственные слёзы, и как стискивает зубы. Пальцы дотрагивались до пластыря, но белокурый никак не мог решиться. Он стиснул зубы ещё крепче и сорвал с себя то, что закрывало основание шеи. Ему совсем не понравилось увиденное. Не понравилось — это слишком мягко сказано!       Следы зубов потеряли свой алый оттенок и больше походили на синяк, но всё ещё были отчётливо видны.       Зрачки сузились, прорезался крик.       — Нет! Нет! Этого не может быть!       Трэвис отошёл от алтаря. Он забился в угол. Прижал к себе колени и обхватил их руками. Перед глазами стояла та жуткая картина, пробирающая прямо до костей. Истерика. Слёзы. Безумие поглотило его. Он почти захлёбывался, но не переставал кричать, давая выйти чувствам наружу.       — Это не могло быть реальностью! Я сплю! Да…точно… Это всего лишь кошмар… — успокаивал себя Трэвис. — Я проснусь и всё будет хорошо!       Но, увы, это не было порождением бурной фантазии. То, что сегодня произошло, не исчезнет с наступлением рассвета следующего дня.       Сейчас не болит, но сердце больше не выдержит. Всё начиналось не так уж и плохо, а переросло в сущий ад. Глас рассудка помутнел, больше не получалось рассуждать здраво. Он задыхался, утопая в омуте страха. Трэвис и без того не мог принять свои чувства к Салли, которые были отнюдь не дружескими! Какого чёрта всё усложнилось до такой степени?!       А что он теперь будет к нему испытывать? Любовь? Ненависть? Страх? Теперь каждый раз, когда Трэвис будет замечать его силуэт, вместе с тем будет чувствовать угрозу для жизни? Ему сложно было справляться с тем, что не может прикоснуться к Фишеру. С чем теперь ему мириться?!       Истерия не угасала. Всё рухнуло. Всё. Он мог только кричать. Стоны и вопли заполняли церковь гулким эхом, которое врезалось в уши. Кроме него их больше никто не слышал. Никто не придет на помощь. Он один.       — Боже…! Я влюбился в парня, который оказался…

Демоном