Корми своих Демонов

      Его всецело поглотило ненавистное чувство. Салли ощущал такое лишь однажды, когда, ещё при жизни, взял в руки нож и запятнал свою собственную душу грехом. Он чувствовал себя грязным. Беспомощность. Салли действительно хотел, чтоб Трэвис принадлежал ему и только ему. Такой «приз» попадается крайне редко. Однако не так-то просто одолеть Красноглазого, если это вообще возможно.       Щелчок, пламя, и, вот, он снова в своей комнате. На улице уже царствовала глубокая ночь. Тело заставили исчезнуть, но в помещении остался ненавязчивый дух падали и запах жжённой кожи.       Фишер усмехнулся, вспомнив выражение ужаса на лице Трэвиса, когда тот застал демона за личным делом. Салли хотел ещё раз увидеть это. Ему нравились подобные эмоции в людях, так как они отражали их истинную натуру. Под страхом смерти человек готов сделать всё что угодно, даже поставить кого-то под удар, хотя все считали, что он не способен обидеть даже мотылька! Так же было и сейчас.       Салли мог ощущать некоторые эмоции Трэвиса, это было особенностью его демонической силы. И он знал, что Фелпс, послушный сын священника, испытывал как физическое, так и духовное влечение. Но стоило ему узреть, как предмет обожаний убивает, и отвращение вперемешку с боязнью встали у него комом в горле.       Ничего удивительного. Вполне ожидаемая реакция, но Сал считал это двуличностью.       Для себя он всё равно решил: в независимости от того, какое бы отношение у него было к Трэвису, Салли заполучит его душу самым изощрённым способом. Так, что блондин даже не почувствует, как стремительно в нём будет потухать огонёк сил и жизни. Потихоньку заставит снова желать запретный плод, и будет питаться той энергией, что заставляет каждую секунду вновь и вновь набирать воздух в лёгкие. Совратит и испортит до неузнаваемости, присвоит себе тело и волю. А там уже и до души недалеко.       Проблема состояла лишь в том, что Салли понятия не имел как снова приблизиться к парню. Ведь теперь он точно будет шарахаться от каждой тени, а насильственный путь совсем не привлекал Фишера. Иначе пропадёт самая приятная часть победы — упорный труд. Хотя, если ему действительно захочется, он пойдёт на всё.       Только сейчас, по возвращению, Салли заметил на столе телефон. Мобильник точно принадлежал не ему. Ларри после себя ничего не оставлял. Ну, разве что, частичку себя в желудке Салли… Возможно, его оставила Эшли, но в таком случае нужно было срочно избавиться от него. Вдруг на экране высветился номер с подписью «отец». Ни у Эш, ни у Ларри отцов не было — у девчушки он умер ещё до её рождения, а у второго пропал без вести много лет назад. Так что остался один вариант.       Немного подождав, Салли взял трубку.       — Привет, это я… — голос был осторожным, но пропитанным заботой. Это ощущалось с самых первых слов. — Извини, что раньше не позвонил. Мы тут… немного задержались и… в общем меня не будет ещё какое-то время…— томный вздох. — Трэвис. Я знаю, у нас был сложный период. Нам обоим было нелегко, но я горжусь тобой. Ты смог преодолеть всё зло, что с нами случилось, сын…       Тут его перебили:       — Мистер Фелпс, — интонация снова походила на маниакальную насмешку, — Трэвис сейчас не может подойти к телефону. Он занят совсем другим.       — Где мой сын?! Ты, это ведь ты?! Сукин сын!       — Воу… какое неуважение… На Вашем месте, я бы задавался вопросом: не «где он?», а «что с ним?». У Вас очень мало времени. Вы не успеете завершить то, что собираетесь сделать.       Тишина на какое-то время будто обрела форму в виде холода, который сковывал желание произносить какие-либо слова. Салли сбросил вызов и выключил мобильный.

***

      Утро наступало значительно медленнее, чем в любой из тех дней, которые оставались в памяти белокурого юноши. Он заснул прямо в церкви, на скамье, поджав под себя колени, когда слёзы забрали последние силы. На глазах чувствовалась сухость, а во рту стоял привкус желчи. Если честно, Трэвис вовсе не ощущал себя живым. Всё казалось ненастоящим. Фальшивкой. Тело затекло, но он не хотел менять своего положения.       Он был полностью разбит. Ему казалось, что наконец нашёл человека, с которым наладились отношения, с которым хочется просто поболтать по душам за баночкой пива, после чего обмениваться неловкими взглядами, которого он хотел держать за руку. Того, из-за которого сердечный ритм не находил себе прежнего места. Тот, ради кого Трэвис втайне от самого себя подумывал отречься от всего, что было дорого. Лишь бы снова увидеть ясность светлых очей, слышать шёпот, ласкающий ухо и ощущать аромат вереса и цикория…       Он ещё может притвориться, что всё, произошедшее вчера, — лишь жестокая шутка подсознания или ошибка. Может убедить себя в этом и оставить всё как есть. Оставить сие происшествие без должного внимания и нервотрёпки.

just forget

Это не так сложно, как кажется. Он и раньше так поступал. Просто сваливал все проблемы в тёмный уголок, думая, что если позабыть о них, то они, в свою очередь, сами собой исчезнут. Но всё то, что оказывалось в том углу, потихоньку копилось: все негативные эмоции, реальные проблемы и мелочи, которые не стоили потраченных сил. Всё это накапливалось и теперь, из-за последней капли, обернулось сногсшибательной и всеразрушающей волной.       В данный момент Трэвис не чувствовал ничего. По крайней мере, первые десять минут после пробуждения. Казалось, все его чувства и эмоции вышли наружу ночью и не оставили даже мимолётного намёка на своё прибывание в нём.       Ещё не поздно. Фелпс встал и неуверенными шагами направился к дверям.

just go home

Сквозь витражи пробивался солнечный свет. Большая редкость, когда юноша видел его чаще, чем раз в несколько месяцев. Это не могло быть плохим знаком, верно? В фильмах и книгах солнце всегда означает, что всё хорошо, и герои получили свой счастливый конец, ну, или хотя бы улучшение прежней жизни, там никто никогда не умирает в солнечные дни.

everything will be fine…

      Он подошёл к выходу вплотную. Рука застыла в паре сантиметров над ручкой. Он никак не решался. А вскоре разум затуманили Вьетнамские флешбэки. Трэвис резко отдёрнул ладонь, будто сильно обжёгся, и попятился. Страх никуда не уходил. Если уж он посеял своё семя, то останется там навсегда, пока кто-нибудь или что-то не выдернет его с корнем.       Тело вновь задрожало, а пальцы потянулись к крестику на шее. Трэвис подзабыл молитвы, так как долго не делал подобного, да и память подводила из-за препаратов. Он надеялся лишь на то, что если Всевышний спас тогда, после укуса, в тот вечер, когда Трэвис злоупотребил алкоголем, и вчера, то значит, светлая макушка всё-таки нужна Ему.       Как? Как такое могло произойти? Никак не укладывалось… Всё было слишком тяжело для понимания, и вряд ли можно облечь сие в слова. Он мог сравнить это только со смертью матери. Она была таким же сильным событием, которое до сих пор, хоть изредка, но всё же портила сны, превращая их в кошмар. Но сейчас всё происходило наяву, и как это исправить и можно ли исправить вообще, Трэвис понятия не имел.       Этот парень появился внезапно; и жизнь, привычная юноше, пошла под откос. В принципе всё, что в последнее время происходило, было весьма неожиданным (коль можно так выразиться). События проносились со скоростью света, так что Фелпс не успевал переваривать всё это. Разобраться в сплошном месиве и хаосе, что установили своё господство в голове, казалось невыполнимой задачей.       Зато теперь он понял, что бессмысленная рутина и вечное спокойствие не такие уж и бессмысленные. Именно в данный момент он хотел снова вернуться в то утро, когда просто собирался и шёл в школу, стоял перед ступенями, раздумывая над тем, чтобы благополучно пропустить ещё один день учёбы; когда ловил солнечные лучи на своей смуглой коже, в особенности на лице и на нескольких прядей волос. Мелочи, ничего не стоящие. Всего лишь неважные моменты, но он хотел снова ощутить их. Например почувствовать запах сырой земли после дождя, снова услышать звон колоколов…       Грёзы о несбыточной прежней жизни прервал вновь появившийся зловещий образ синевласого мальчика. Слёзы снова хлынули ручьём. Криков уже не было. Мальчик просто выжал из себя всё прошлой ночью. Ему было и страшно, и грустно. Так же он ощущал новое неизведанное чувство.       Прошло какое-то время, но наружу он выйти так и не решился. Что делать дальше, тоже не решил. Он просто продолжал сидеть на холодном полу и смотреть в никуда. Ему казалось, что он выпал из реальности, и всё окружение пропало. Но это было не так. Вернулся он благодаря туку в двери.       Трэвис дёрнулся. Наверное это кто-то из прихожан. Он обязан. Как ни в чём ни бывало, он поднялся на ноги и опять оказался перед дверью. Взор был прикован исключительно к ручке. Руки безудержно тряслись, но Трэвис всё-таки вцепился в неё, потому как стук не прекращался. «Нельзя жить в страхе!» — мысленно прокричал он и открыл дверь. В следующую секунду его колени вновь подкосились и он оказался на полу. Он быстро отполз назад и поспешил встать, но не вышло.       — Привет, милый. — поздоровался Салли, с привычной для него интонацией. — Круто, что впустил, спасибо.       Трэвис не выпускал из рук крестик, а губы его непрерывно двигались в еле слышном шёпоте. Салли медленно и бесцеремонно приближался. Изумление и страх нарастали с новой силой. А Салли был всё ближе и ближе.       — Воу! — усмехнулся Фишер, — Если бы давали грант за самое радушное приветствие, ты бы безусловно его получил.       — Не подходи. — очень тихо произнёс Трэвис, но Салли, видимо, не услышал.       Он подошёл к нему вплотную, в то время как спина Трэвиса уже ощущала стену. Блондин не прекращал что-то нашёптывать, на что Сал просто издал странный вздох. Он сел на корточки и протянул ему телефонную трубку.       — Ты кое-что забыл, красавчик.       — Я сказал: не подходи! Дьявольское отродье! — закричал Фелпс громче.       Салли цокнул. Одну руку он положил на пол, в паре сантиметров от Трэвиса, другую держал у груди, а телом тянулся к нему. Тот замер. Ему было страшно дышать, так что только сердцебиение выдавало то, что он ещё не умер. Трэвис старался не двигаться вообще. Сейчас он был таким слабым и беззащитным. Голубизна очей, сверкая, смотрела прямо на него. Тем более Салли был настолько близко, что абсолютно всё снова смешалось между собой.       — Жизнь тебя ничему не учит. — Это было сказано тихо, но для Трэвиса звучало невыносимо громко. Из-за близости он опять ощущал разгоряченное дыхание на себе. — Ну давай. Скажи, что я тебе совсем не нравлюсь.       Лицо Фелпса тот час переменилось. Грозный оскал и суженные от злобы зрачки сменили трясущегося от страха щенка. Он сжал пальцы и замахнулся, после чего произошло то, от чего вскоре Трэвис ужаснулся ещё больше. Он ударил Салли так, что тот поздоровался с полом. «Ты заслужил это! Ты заслужил!»       — Не знал, — сказал синеволосый, — что ты умеешь распускать руки, а не просто выпендриваться.       — Ты…!       — Я что? — Салли поднялся, и в этот момент Трэвис перестал видеть. В прямом смысле. Всё исчезло, осталась только пустота. Мрак и неизвестность. Теперь Фелпс только слышал и чувствовал. — Так мне и надо? Я отродье? Ну же! Скажи, милый. Ты ведь совсем не такой, как я, правда?       Эта манера речи не нравилась. Она была пугающей.       Трэвис понял, что Салли снова слишком близко. Он ощутил на своём плече его руку. Потом последовал толчок, и юноша отлетел, перевернувшись на живот. Боль пронзила тело. Куда бежать или ползти? Как спастись? Что делать, если спасение невозможно? Вопросы, на которые он не знал ответов.       Мулат попытался сделать хоть что-то, но было уже поздно. Салли зажал в своих руках его запястья и прижал их к полу. Он навис над ним.       — Или же… я просто не достоин прикасаться к тебе?       — Ты не понимаешь! — выкрикнул парень, — Ты не знаешь, что я чувствую! Ты не можешь понять мою боль!       — И не пойму, если не скажешь, идиот!       — А я не намерен тебе что-либо рассказывать, понял?! С какой стати? — дерзко продолжал Фелпс, у которого, видимо, снесло тормоза. — Ты обманывал меня на протяжении всего того времени, что мы с тобой знакомы, притворяясь тем, кем ты не являешься! Почему я должен тебе что-то рассказывать?       В ответ послышалось лишь грозное и пылкое:       — Сам напросился…       Немой крик заполнил пустоту, в коей пребывал Трэвис. Дьявол прошёлся языком по следам укуса, которые сам же и оставил. Затем, он спустился чуть пониже и оставил ещё один след. Потом ещё.       — Нет! Не…! — жалобный стон вырывался из кровоточащих уст (он искусал их). — Не смей!       Но можно подумать, что парочка слов может остановить его. Нет. С ним это не сработает. Только не с ним.       Горячая слеза скатилась по щеке, оставляя после себя блестящую солёную дорожку. Следующее, что Трэвис помнил — обжигающую и в то же время приятную боль. С него сняли кофту, и тогда он пожалел о том дне, когда заговорил с ним. Трэвис оставалось лишь догадываться, что с ним делают. Пределом стало ощущение холодных пальцев Салли в районе поясницы, тогда Трэвис полностью забылся и перестал противиться пустоте, в следствии чего утонул в ней.

***

      Было тепло. Совсем не хотелось, но Трэвис чувствовал острую нужду открыть глаза хотя бы на несколько секунд, и он сделал это. Он находился в собственной комнате под любимым одеялом. Ему потребовалось немного времени, чтобы понять, что бесконечная темнота не имеет над ним никакой власти. Трэвис приподнялся на локтях, и приложил ладонь ко лбу. Нос уловил нотки вереса и цикория в воздухе. Фелпс уже очень хорошо знал, что это означает. Он оглянулся, посмотрев на другую половину постели, и увидел его. Он лежал, подложив под голову руки, в своей одежде и даже не думал претендовать на одеялко. Словно Фишеру было всё равно. Он вёл себя так, будто ничего не произошло и не происходило никогда вовсе.       — Доброе утро, неженка. — протянул он, как только заметил пробуждение златовласки.       Трэвис ощупывал места на теле, которые ещё слегка пылали. Кровоподтёки в виде зубов и аметистовых пятен покрывали спину, шею, ключицу и кое-где мелькали на руках. Потом он прикоснулся к тому укусу. Больно было скорее от воспоминаний, нежели из-за чувствительности его смуглой кожи.       Собирая по углам своего разума осколки вменяемости, Трэвис хриплым сонным голосом ответил:       — Варвар.       Салли снова ухмыльнулся. По крайней мере, так казалось Фелпсу. Они оба сели, только Трэвис всё никак не хотел вылезать из-под одеяла.       — Успокойся. Я ничего с тобой не сделал. — уверял голубоглазый.       Юноша в изумлении выгнул бровь, не доверяя собеседнику. Он не поменял своего решения, и был весьма аккуратен и осторожен в общении с ним. Одно за время, проведенное вместе, Трэвис понял: нельзя, ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, злить Салли Фишера. Поддразнивать? Пожалуйста! Немного можно. Но, если намереваешься всерьёз вывести его из себя, лучше подумай ещё раз, а потом беги, что есть мочи. Так что Трэвис тщательно подбирал слова для дальнейшего диалога, но выходило, мягко говоря, фигово. Личность мудака вылезала наружу под воздействием последних событий и неполного пробуждения.       — Засосы, рассыпанные по всему моему телу, говорят обратное.       Салли издал лёгкий смешок и пояснил:       — Поверь мне, дальше этого я не зашёл! Только я добрался до самого интересного места, как ты вдруг вырубился. Если ты не в сознании, тогда пропадает всё удовольствие.       Трэвис готов был поклясться, что он подмигнул!       — Я не стал одевать тебя. Проще было просто отнести тебя сюда. Кстати, милая обстановочка, Трэв.       Белокурый вздохнул и плюхнулся на подушку. Он размышлял о многом, в частности об их отношениях. Кто они друг для друга, что Трэвис на самом деле чувствует, какого истинное лицо Салли, и почему он так обращается с ним? Трэвис никогда не забудет того, что случилось. Однако, быть может, если он изо всех сил постарается принять всё так, как оно есть, то жить станет немного легче…       — Стоп. Ты только что назвал меня «Трэв»?