Дети Черного Дерева

      Уже в который раз Хоши приходилось чувствовать себя слабой и бесполезной, но она сносила все с плотно стиснутыми зубами и тихим сердцем. Да, ей было ужасно тяжело идти, ведь шли они так долго и так быстро, да, она была вне себя от усталости всякий раз, когда наконец-то наступала ночь, и от этой усталости не могла даже толком уснуть, отчего на следующий день оказывалась еще более усталой (и это при том, что Сора чувствовала себя замечательно и как будто совершенно не утомилась); но все эти испытания Хоши переносила спокойно, уверяя себя, что это ерунда в сравнении с тем, что ей еще предстояло пережить.       — Это не слишком воодушевляет, — возразила Сора на эти слова, пока они сидели под раскидистой древесной кроной и надеялись, что летний дождь не добрется до них. — Нельзя же постоянно думать о плохом.       — А я думаю, нельзя постоянно думать о хорошем, потому что хорошее обязательно сменится плохим, — ответила Хоши и сама задумалась, пытаясь разобраться в своих словах. Сора похлопала ее по плечу.       — Будет тебе! Умная, конечно, мысль, но… знаешь, я думаю, если бы ты немного подналегла на учебу… посидела над книгами… оказалось бы, что ты очень умная, а вовсе не такая, как говорит твой брат!       — Получается, ты тоже считаешь меня дурой, Сора?       — Я считаю, что у тебя огромный потенциал! — Сора подняла глаза к небу. — И что нам нужно идти. Чем скорее мы доберемся, тем…       Куда они шли, Хоши так и не знала, но ей было все равно.       Когда они добрались до места, снова шел дождь, и платок Соры промок насквозь, неприятно прилип к коже; однако, Сора сказала, что пережидать непогоду, находясь всего в шаге от цели, довольно глупо, и поэтому они шли. Сама Сора тоже была по колено в размокшей земле, но не жаловалась, и Хоши не могла не восхищаться ее стойкостью и силой.       Место, куда они прибыли, было затеряно в лесах, надежно укрыто под сенью деревьев, и Сора точно знала, как туда добраться, ведь случайно сюда было практически не набрести; в окружении высоких деревьев раскрыла пасть огромная каменная голова змеи, выше, чем два человеческих роста, и дождевая вода стекала с ее крупных чешуек, с выставленного жала, затекала в черную глотку…       — Боже, Сора…       — Да не пугайся! Это довольно милое место.       — Ничего себе у тебя милые места!       — Если сравнивать с моим домом, Хоши…       Хоши поджала губы и пугливо прижалась к боку подруги, боясь и шагу ступить. Соре было неудобно идти с Хоши на прицепе, но она ничем не показала своего неудобства. Неподготовленного человека змеиная голова обязана была напугать, это ясно; а Хоши была неподготовлена вообще ко всему на свете.       Они прошли в змеиную челюсть и скользнули в ее горло; изнутри пахло теплом, сыростью и кровью.       — Тихо, тут ступенька.       — Сора, страшно…       — Ничего не бойся! Ведь с тобой я. Я твоя защита!       — Моя защита…       Под змеиной головой обнаружилась пещера, едва освещенная подсвечниками на стенах, выполненными тоже в виде змей; пол источал холод, и к нему немного прилипала обувь, стены явно никогда не видывали тряпки, потолок совершенно терялся в темноте, и казалось, что пещера уходит бесконечно вверх, хотя она точно, совершенно точно была отнюдь не высокой.       — Ну и грязища, — проворчала Сора, ковыляя по коридору, у которого не было видно конца, а скоро не стало видно и начала. — Мне начинает казаться, что дядя никогда не убирается! Такими темпами тут обязательно кто-то заведется…       И кто-то в самом деле завелся: из полутьмы коридора вышел мужчина, до такой степени мертвенно-бледный, что его лицо можно было принять за лик призрака. Хоши испуганно спряталась за спину подруги; ее напугало то, что, хоть мужчина и улыбался, его глаза глядели очень строго, практически со злобой, и Хоши не нужно было быть семя пядей во лбу, чтобы понять, что от человека с таким выражением лица добра не жди. Сора остановилась, но выглядела совершенно спокойной.       — Привет. Мило, что ты сам решил нас встретить.       Мужчина ответил не сразу; казалось, он не мог найти слов.       — «Привет», — произнес он все же, и его тягучий, змеиный голос пробрал Хоши до костей. — И это все, что ты можешь сказать, Сора?       — Нет, я вроде как еще сказала: «мило, что»…       — Как ты умудрилась найти это место?       — Да я даже не знаю, дядя… Это огромная каменная голова змеи в лесу, хм, наверное, тут расположен сверх-секретный музей зоологии или типа того!       Мужчина сложил руки на груди и выглядел все еще недружелюбно, и Хоши никак не могла понять, почему они обе еще не бросились сломя голову обратно, на улицу, пока их еще не съели какие-нибудь местные подземные каннибалы.       — Я пришла не одна, — продолжала Сора как ни в чем не бывало. — Я пришла с…       — Я даже не знаю, как сказать, чтобы ты не слишком обиделась, — мужчина перестал улыбаться, словно снял с себя дружелюбную маску, разом стал холодным и отстраненным. — Проблема уже в том, что ты пришла, и не важно, с кем! Хотя да, огромная змеиная голова наверное была чересчур… Как только разберусь с тобой, прикажу переделать ее во что-нибудь менее приметное. Может, огромная голова Учихи Мадары? Учихи любят все огромное…       — Дядя, — Сора вежливо кашлянула в кулачок. — Мы все еще здесь.       — И что мне с этим прикажете делать?       — Мы пришли с миром, — ввернула Сора на всякий случай. — Вот моя подруга! Я думаю, вас может заинтересовать ее случай… это очень необычно…       — Милая моя Сора, я покинул организацию, в которой работает твой отец, предварительно совершив нападение на одного из ее членов, и похитил при этом некоторые секреты и техники; организация посылала ко мне убийц, безуспешно, конечно, но обратим внимание на сам факт; и почему ты думаешь, что можешь просто так прийти в мое убежище и привести с собой еще какого-то ребенка?       — Ну, — Сора улыбнулась бесстрашно, или, вернее будет сказать, безрассудно. — Потому что вы такой замечательный?       Мужчина молчал еще с минуту, поглаживая подбородок рукой.       — Черт с тобой, — произнес он наконец. — Сам не верю, что говорю это… но пойдем. Я осмотрю эту твою подружку, а после сразу же начну искать место для нового убежища…       Он развернулся и пошел в темный коридор, но Хоши была готова биться об заклад, что, пусть он и шел спиной к ним, но прекрасно видел все, что они делали.       Сора была, по всей видимости, совершенно спокойна и вообще чувствовала себя в этом мрачном местечке как рыба в воде. Оставалось только позавидовать, ведь Хоши до такой самоуверенности было чертовски далеко.       Бледнолицый мужчина неожиданно остановился, открыл ближайшую дверь и махнул рукой, чтобы девочки проходили. Как он понял, что именно эта темная дверь, сорок девятая в коридоре, полном точно таких же дверей, искомая? Пересчитывал от страха так же, как Хоши, или что? Или у взрослых открывается какое-то особенно ультрафиолетовое зрение? Это могло бы объяснить, откуда тетушка Ясу всегда знала, если близнецы воровали с кухни конфеты…       Воспоминание о доме больно резануло грудь, и Хоши изо всех сил попыталась затолкать его и все подобные поглубже в свое сознание, туда, откуда они ни за что не вылезут на поверхность, разве что в невыносимо мучительные часы перед сном.       За дверью оказался приличный с виду кабинет врача. Да, стены были черными, в воздухе тяжело пахло дезинфекцией, а из-за полного отсутствия окон помещение словно давило сверху и со всех сторон, но в остальном это был вполне нормальный кабинет, почти такой же, как у госпожи Цунаде в больнице Конохи: плоская неудобная кушетка, стол, застекленный шкаф с пузырьками, баночками, колбочками, сверточками…       — Итак, — мужчина сел за стол, скрестив ноги и руки в едином естественном жесте. — Я вас слушаю, молодые дамы.       — Хоши, — шепнула Сора. — Покажи дяде, что у тебя там…       Хоши растерянно посмотрела сначала на подругу, что теперь стояла чуть позади, а затем на «дядю» перед собой. Прежде за ней ухаживали только госпожа Цунами и медсестры, все до одной — женщины, и теперь, когда раздеться нужно было перед мужчиной, она вдруг испытала незнакомое прежде чувство — стыд. Это было совсем не то же самое, что тогда, при знакомстве с Канкуро; это было не похоже ни на одно из чувств, знакомых ей прежде. Это было что-то… взрослое…       — Ну! — буркнул на нее мужчина. — Я состарюсь тут!       И засмеялся, как будто это был анекдот.       Хоши сглотнула, напомнила себе, что перед ней доктор, и вообще это все бред сивой кобылы, и медленно начала отлеплять от своей кожи платок Соры.       — По-моему, диагноз ясен, — заявил мужчина, хотя Хоши еще не успела раздеться и оголить шрамы. — Диагноз: пубертат. Прописано мыло душистое и полотенце пушистое…       — Дядя, вы такая язва!       — Я змейка, очень добрая. С-сь. Ну ладно, ладно, что там?       Почерневшая от грязи сорочка упала на пол, и повисла очередная мучительная пауза.       — Подойди ко мне, — произнес мужчина наконец, поднимая со стола непрозрачную бутылочку. — Да не бойся, на этот раз я тебя не обижу. Так уж и быть…       Хоши сделала несколько нетвердых шажков к нему, а мужчина полил жидеостью из бутылочки белоснежный отрез материи и осторожно протер им ее грудь и живот. Хоши задрожала от холода, а запах дезинфекции в комнате стал еще ярче.       — Ну? — спросила Сора в нетерпении. — Ты можешь что-то сказать?       — Вот так сразу, конечно, нет. Ну, могу отметить, что состояние у тебя не из лучших, — заявил Орочимару, задумчиво взглянув на потемневшую ткань. — Твои шрамы воспалены. Ты умираешь.       — Не правда! — воскликнула Хоши, осмелев от такой новости. — Они текут всю мою жизнь!       — Значит, ты всю жизнь умираешь, — нетерпеливо огрызнулся мужчина. — Будешь перебивать — откушу твой носик.       Хоши испуганно схватилась за лицо, пряча нос, а мужчина снова засмеялся, и только тогда она поняла, что это было сказано не всерьез.       — Дядя, — снова взяла слово Сора, подойдя ближе к столу. — Вы ведь нам поможете?       — Каким, интересно, образом? При такой зоне поражения…       — Ну, да! Справедливо! Но я же знаю, вы все можете, — она заискивающе заглянула в его оранжевые глаза. — Вы можете… я ведь не ошибаюсь? Вы можете даже создать для нее новое тело!       — Ты перепутала, этим занимается твой папаша.       — Да нет, Хоши нужно живое тело. \       — Если бы я мог это делать, моя жизнь была бы в миллион раз легче, Сора, — заявил мужчина, но затем вздохнул и снова взглянул на Хоши, состроив еще более задумчивую мину. — Но, хм-м…       — Хм-м? — просияв, переспросила Сора.       — При нормальных условиях это было бы совершенно нереально, но тебе и твоей подружке немного повезло, — он указал на свежий шрам, оставленный ударом Ясу. — Сколько дней этому ранению?       Девочки переглянулись, нахмурились, подчитывая, и сошлись на том, что где-то около недели.       — Если за неделю тело твоей подружки способно так восстановиться, — задумчиво произнес он. — Если гноящаяся рана не убила ее на протяжении скольки? Пятнадцати? Да, пятнадцати лет… то при такой регенерации я действительно могу попытаться что-нибудь сделать. Взять образец ДНК и повторить весь процесс… мы можем вырастить кусок мяса из пары капель крови, так почему бы не попробовать…       — Конечно! Ведь ты — величайший ученый, дядя!       — Сора, я не фанат грубой лести.       — Величайший из саннинов?       — Уже лучше, — он усмехнулся почти добродушно. — Хорошо, ладно. Это будет интересно. Вы две останетесь здесь, пока я не закончу. Извини, Сора, но за свои услуги я потребую плату. Твои таланты мне пригодятся…       — О, папа будет в ярости…       — И это вторая причина, почему я согласился, — уже совсем не добродушно усмехнулся он. — Кабуто!       Послышались поспешные шаги и дверь распахнулась; хотя слышно было, что человек очень спешил, вошел он с совершенно спокойным лицом и даже не без чувства собственного достоинства. У него были платиновые волосы, собранные в хвост, и презрительный взгляд поверх круглых очков, так что Хоши он сразу не понравился, а вот Сору как будто заинтересовал.       — Я слушаю вас, господин Орочимару, — произнес Кабуто вежливо, а после одарил девочек пристальным взором. — Это что, ужин?       — Это что, цирк? — не выдержала Хоши.       — В нашем деле без юмора совсем заглохнешь, девушка, — пояснил Кабуто спокойно. — Господин Орочимару?       — Отведешь их в какую-нибудь свободную спальню, по своему выбору. И зачем нам столько спален? — сам у себя спросил тот, бегло чиркая что-то на бумаге. — Проследи, чтобы их никто не обидел, и чтобы они не сделали ничего, за что бы их пришлось обидеть. На ближайшую недельку-месячишко это твоя головная боль.       Кабуто поправил очки и даже не вздохнул. Он был привкший.       Хоши снова закуталась в платок Соры, посмотрела на Орочимару растерянно (он посмотрел в ответ, до смерти ее напугав) и поспешила за подругой.       По крайней мере, в этом мрачном месте оказались вода, мыло и постель, а Хоши была настолько грязной и усталой, что ничего другого для счастья ей уже не требовалось. Кабуто умудрился добыть даже какую-то одежду, заметно великоватую для худощавой Хоши, но чистую и сухую, что уже делало ее отличной.       — Как знал, что пригодится, — заявил он, поправляя очки, пока Хоши вертелась и рассматривала себя со всех сторон. — Теперь ты выглядишь, как куноичи звука.       — Я не куноичи.       — Какая разница? Зато выглядишь так, — он перевел взгляд на Сору. — А что касается тебя…       Сора улыбнулась заговорщицки и даже подмигнула ему:       — Юноша, а мы с вами раньше не встречались?       Кабуто посмотрел на нее, как на идиотку, но затем словно что-то вспомнил, усмехнулся сдержанно и махнул меланхолично рукой:       — Если только в прошлой жизни…