Дети Черного Дерева

Черное, черное, черное было небо, черна была земля, черен был, казалось, сам воздух, что горькой нефтью заполнял рот, нос и грудь, перетекал по легким, царапал изнутри, забивал горло; от этого воздуха невозможно было бежать, да она и не пыталась, ведь ноги, казалось, были сделаны из ваты, а тело стало воздушным шаром, и достаточно было оттолкнуться от земли, чтобы полететь, полететь высоко в черное небо; но в этом небе, в земле под легкими ногами, за спиной и перед глазами, везде была опасность, и от этой опасности было не скрыться, сколько бы она ни пыталась, сколько бы ни неслась, сломя голову. Выход был лишь один: встретиться с опасностью с глазу на глаз; но на это, как назло, не хватало смелости. В темноте мелькнуло красное пламя; Хоши, вспомнив, что она Хоши, вдруг осознала, что может что-то сделать, вдруг почувствовала, что все в ее руках, и со всех ног понеслась на это пламя, едва касаясь кончиками пальцев земли; оказалось, что это не пламя, а волосы, ярко-красные волосы Соры, и вокруг вовсе не темнота, а та подземная комната, в которой они встретились впервые — как Хоши могла этого не замечать раньше? Неужто она сходит с ума? — Сора! — крикнула Хоши, но голос ее был едва слышен. — Сора, почему мы тут? Ты меня принесла? Я точно засыпала в своей постели! «Я засыпала», повторила она мысленно. «Тогда, должно быть…». Закончить мысль не было времени; по стене спустился огромный паук, не деревянный с шарнирами и стеклянными глазами, а настоящий, покрытый мерзкими волосками, с огромными ногами и окровавленными жвалами; и этими жвалами он потянулся к Соре. Хоши закричала в ужасе; Сора же будто не замечала, что ее сейчас укусят, стояла безучастно, опустив голову, и только пламенно-красные ее волосы едва заметно развевались, будто в комнате дул ветер. — Сора! — вскричала Хоши испуганно. — Сора, будь осторожна! Но было поздно. Жвалы сомкнулись, с хрустом проломился позвоночник, и тело Соры развалилось на ворох розовых лепестков, а Хоши изо всех сил завизжала, испугавшись лепестков больше, чем испугалась бы крови, и проснулась оттого, что ее огрели по лицу подушкой. — А-а-а! — Хватит орать, идиотка! — А-а-а! — Я тебя сейчас придушу! — А-а-а! Йоши, это ты! — Кто же еще! — Йоши ударил ее подушкой по лицу еще раз и отошел. — Ты меня разбудила, истеричка ебанутая. — Пожалуйста, не говори так со мной… — Позялусьта, не говоли, — передразнил ее Йоши, зачесывая пальцами волосы назад. — От тебя опять сплошные беды! Зачем же так орать? Ведь всего лишь… всего лишь сон про паука… — Ты обещал не подсматривать в мои сны! — Ты обещала не быть такой дурой! Хоши скрипнула зубами, сжала кулаки, но сдержала свой гнев. Йоши был злее и сильнее ее, Йоши мог нарочно причинять себе боль, зная, что эта боль передастся сестре, и Хоши ужасно боялась, что от ненависти к ней он перейдет черту и бесповоротно навредит себе. — Я не стану подвергать себя опасности из-за такой дуры, как ты, — заявил Йоши на эти мысли. — Я вообще ложусь обратно спать! И лучше тебе не мешать мне, а то… С замиранием сердца она слушала, как под его ногами скрипит пол. Йоши лег на свою кровать, повернулся на бок, лицом от нее, завернулся в одеяло и притих, и Хоши тихонько встала на ноги, ощупывая холодный пол пальцами, ощущая себя невыносимо липкой от пота и неприятно слабой от страха, скользнула белым призраком прочь из комнаты. Йоши не обратил внимания и попытался заснуть, хотя заснуть вдали от нее было непросто. Черный-черный дом стоял, укутанный черный тишиной. Хоши шла почти бесшумно — она ведь мечтала стать шиноби, в конце концов! — но недостаточно бесшумно; Ясу, должно быть, одним лишь сердцем почувствовала, что она не спит, и выглянула в коридор. — Ой! — Ты опять мешаешь брату спать? — процедила сквозь зубы Ясу. — Хоши! Веди себя прилично. — Я… я веду. Мне приснился кошмар… — Это все потому, что ты ешь на ночь сладкое! Скоро такими темпами ты превратишься в шарик… Хоши посмотрела на костяшки своих рук и коротко вздохнула, и даже сама не заметила, как полезла чесать шрам. — Хоши! — Ох, простите, тетушка, — спохватившись, она завела руки за спину и попятилась на несколько шагов. — Я не хочу никому мешать… возвращайтесь ко сну, все в порядке! Все хорошо со мной… — Ты тоже не колобродничай, — посоветовала Ясу строго, таким тоном, что это не походило на совет. — Потом будешь до обеда спать, думаешь? Черта с два! Подниму с петухами… — В Конохе нет петухов. — Ну, значит, я куплю и запущу тебе прямо в постель! Топай! Ясу закрыла дверь; Хоши осталась стоять в коридоре, и ее белое лицо казалось пугающей посмертной маской на черном бархате ночи. Тишину не нарушал даже стук часов, привычно отбивавший ритм, словно сердце дома; звуки шагов Хоши в эту темную ночь были невыносимо громкими, но не идти она не могла. Обувшись, Хоши через плечо посмотрела на дверь комнаты тети, убеждаясь, что та мирно спит, и поспешно выскользнула на улицу, пока ее не заметили. Ночь проглотила ее, и даже если бы Хоши знала, что ей никогда не выбраться из этой ночи, она не повернула бы назад. Было прохладно, ведь она выскочила в одной пижаме, но какая разница? В доме, где все огрызались и вредничали, было куда холоднее. Наверное, в ночи все деревни шиноби были одинаковыми. Хоши ходила по улицам, по знакомым местам, по давно изученным переулкам, и говорила себе, что сегодня побывала разом во всех местах мира, ведь все они обязаны были быть такими же мертвыми, пустыми и тихими в этот мертвый и тихий час. Улицы не пугали ее, она еще не умела бояться темноты, но и не увлекали, потому что до страсти к тайнам ночной жизни она тоже не доросла. Улицы просто были, были ее убежищем, и она была здесь; даже ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что правда была, и почувствовала, как разозлился на нее за это брат. Она сама, все ее тело не принадлежало себе; от этого чувства хотелось убежать. Утомившись от ходьбы и окончательно отойдя от сна и гнева, Хоши почувствовала себя ужасно усталой, осознала вдруг, что едва волочит ноги, и уселась прямо на холодную землю, прижав к подбородку колени. Впереди было черное полотенце: река, у которой она когда-то встретила Канкуро, призвала ее к себе своим шумом, а теперь обнимала холодными руками ночного бриза. — Канкуро, — позвала она вполголоса, хотя он, естественно, не мог слышать ее в своей пустыне. — Если бы ты меня слышал, ты защитил бы меня? Позади хрустнула ветка; даже Хоши была достаточно умна, чтобы понять, что кто-то пытался приблизиться, но, к счастью, выдал себя. Она обернулась и в ужасе подняла глаза: в почти непроглядной ночи она увидела только бледное лицо, и едва-едва смогла узнать Ясу. — Ой, тетушка… Ясу ответила с небольшим промедлением, почти с неохотой: — Разве я не сказала тебе пойти спать? — Прости, мне просто не хотелось… Ночь такая темная сегодня! И в моей душе столько мыслей… — Йоши разбудил меня, — заявила Ясу спокойно. — Ты опять не даешь ему отдыха… если уж ты сама не спишь, то почему за тебя должен страдать брат? — Я же не нарочно, тетя! Я бы так хотела, чтобы мы были разделены… — А вас можно разделить? Хоши не сразу смогла ответить. — Я не знаю… но я так не думаю. Просто… мы были всегда связаны. Мы были одним целым… — Твои страхи и твоя глупость просто невыносимы, — Ясу перешла на шепот. — Йоши так старается! Йоши столько читает, интересуется наукой, совершенствует свое тело и не перебарщивает с едой… А ты, Хоши? Если вы одно целое, то почему бы тебе просто не быть… такой же? — Потому что я все равно другой человек? Ясу шумно выдохнула, подошла к ней и села рядом, глядя на шумящую реку. Ее плечо было так близко, что безумно хотелось прижаться, но Хоши не отважилась. — Потому что ты другой человек, — повторила Ясу задумчиво. — Знаешь, Хоши, моя сестра… моя сестра тоже была со мной невероятно близка. Мы так же были одним целым, и я знаю, что так же мешала ей жить. — Твоя сестра — это моя мама? — Моя сестра — это великая женщина, сумевшая бы стать величайшей куноичи, если бы не появилась я. Йоши очень похож на нее, на Сузумэ; у них у обоих есть острый ум, любознательность, сила и крепкий характер… — Йоши злой… — Но из-за меня моя сестра теперь спит в земле, бесславно забытая, — процедила Ясу сквозь зубы. — И я никогда… ни за что… не позволю Йоши повторить ее судьбу! Она потянулась к Хоши, чтобы обнять ее; Хоши послушно протянула навстречу ей свои руки, и смутно ощутила, что с ее телом что-то не так. Боли не было; только опустив глаза вниз она увидела руку Ясу совсем близко и едва различимое поблескивание лезвия. Сердце вдруг стало колотиться об череп. — Ясу, я… — Не переживай, моя девочка, — Ясу осторожно взяла свободной рукой ее за голову, почти нежно провела пальцами по волосам. — Вдвоем вам, дети, не выжить в этом мире, я это уже поняла… но необязательно пытаться вдвоем! Хоши едва сдержала жалобный стон. Небо казалось невероятно низким, сердце дрожало и билось, словно птица в силках, и лишь одна, одна-единственная мысль никак не уходила из в остальном совершенно опустевшего мозга: Ясу бы не пошла искать ее с оружием в руках, если бы… если бы… — Ты этого хотела, — высказала Хоши вслух, дрожа и сгибаясь под весом этой догадки. — Ты это планировала… — Я с самого начала знала, что только один сможет выжить, — прошептала Ясу, прижимая ее к себе. — Если бы… если бы ты не была такой маленькой и слабой, и я бы не дала слабину. Я пожалела тебя, я подарила тебе эти годы. Теперь… «Маленькой и слабой», повторила про себя Хоши, закрывая глаза. «Маленькой и слабой дурой». Только так ее и называли. — Прости, мама, — пробормотала она, занося руку для удара. — Прости… Ее странная левая рука и сейчас не изменила Хоши: удар оказался такой силы, что Ясу, взрослая и крепкая женщина, отлетела от Хоши и покатилась по мокрой от росы земле. Она вырвала нож, рукоять которого так и не отжала, и Хоши застонала сквозь зубы; больше всего на свете ей сейчас было нужно присутствие брата, и именно этого она не могла себе позволить. — Хоши! Ясу смотрела на нее с земли, ее глаза горели яростным пламенем, праведным огнем. Хоши кое-как встала на спичечные ножки, зажала рану на животе ладонями, выпрямилась, расправляя плечи. Позади нее шумела река, и все ее маленькое Коноховское приключение оказалось заключено в реки: началось с реки, и рекой же собиралось закончиться. — Тетя, — шепнула Хоши чуть слышно. — Если я вам всем так мешаю… Она шагнула назад, расслабилась, полетела спиной вперед, и река обняла ее, окружила, закружила, утянула за собой. Так мало значения имело теперь то, будет ли Хоши жить, так мало смысла было в каждом вдохе, который ей еще предстояло сделать… Да и был ли он когда-либо вообще? Мгновение, продлившееся около вечности, Хоши в самом деле верила, что умерла. Вокруг был лишь шум реки, холод, облепивший тело, и боль, боль не то от раны, не то от разбитого сердца; но свет ударил в глаза, и она поняла, что смерть пока что решила повременить, что ей дали еще один шанс, и что над ее головой прорезался нежнейший на свете рассвет. В белой ночной рубашке, белокожая и маленькая, она была настолько похожа на кусок мусора, брошенный кем-то в реку, что даже во всех смыслах талантливые часовые не заметили ее, плывущую вниз по течению. Вода смысла с нее кровь, и страшная ночь растворилась у берега, а Хоши, живая, дрожащая и испуганная, зибилась на воде, задергалась, хлебнула хорошенько, вытянула руки и кое-как умудрилась достать до берега. Вытянув себя на сушу, Хоши упала на спину, взглянула в розовое небо, задышала полной грудью. Живот болел, но, опустив руку и ощупав рану, она заметила, что сверху кожа уже покрылась плотной корочкой. Госпожа хокаге не зря говорила: удивительная способность к регенерации… — Хоть к чему-то у меня есть способности, — пробормотала Хоши, пытаясь встать на трясшиеся крупной дрожью ноги. — Да-да, кроме способности к нытью, конечно, Йоши… Несмотря на то, что их разделяли долгие метры и, быть может, даже целые километры реки, голос брата в голове не утих. Она знала, что она жива, что они оба живы; но что делать с этой жизнью, Хоши не имела ни малейшего понятия. Вернуться домой было нельзя, пойти куда-то еще? Да куда же? Мир словно схлопнулся и превратился в бесконечную белую скатерть, и на этой скатерти для Хоши не было ни малейшего убежища, ни одной возможности укрыться. Кроме, разве что, одной, самой последней, самой нетвердой. «А, да, хотел тебе напомнить», — произнес голос Йоши в голове. — «По удивительному совпадению, до того самого осталась всего пара дней, Хоши. Надеюсь, ты не доживешь». Хоши до боли сжала кулаки и поклялась себе и ему, что доживет во что бы то ни стало. И она дожила! Два дня измученная и раненная Хоши пряталась по углам, зарывалась в землю, чтобы ее никто не увидел, питалась тем, что находила сама. В первый же раз она наелась ядовитых ягод, и от этого им с Йоши стало отвратительно плохо, так что он был вынужден начать ей помогать. От Йоши же она знала, что дома ее считают сбежавшей — так всех убедила Ясу — и ей было больно при мысли о том, как спокойно Сусуму, любимый и успокаивающий старший брат, принял ее побег. «Я же не такая», думала Хоши. «Разве же он не знает? Я бы никогда не сбежала, я бы не бросила семью и друзей…». «Он всего лишь мужчина», отвечал Йоши, и Хоши чувствовала кожей, что он сидит в теплой ванне, сыт и доволен. «Ваши замороченные женские души ему не понять». «У нас с тобой на двоих одна душа». С помощью Йоши два дня прошли без особых проблем. Йоши ел, а Хоши чувствовала себя сытнее, Йоши спал в постели, а Хоши чувствовала себя отдохнувшей. Конечно, ей тоже нужны были сон и еда, но как будто бы немного меньше, чем если бы Йоши не было; в конце концов, когда настал нужный день, она даже нашла в себе силы и немного привела в порядок волосы, попыталась как-то починить порезанную сорочку, но не смогла; а затем ее белую фигуру заметил фермер, и Хоши пришлось спрятаться в кучу прошлогодних листьев, где она провела почти весь день. Сору она увидела еще издалека, куда раньше, чем ее саму можно было заметить; однако, Сора каким-то образом узнала о ее присутствии и обернулась прямо в ее сторону. Ведь она была шиноби, в конце концов! Чему удивляться! — Что такое… — выдохнула Сора растерянно, открыв лицо, прежде прикрытое намотанным на голову и плечи широким платком. — Это ты, Хоши? Хоши вдруг на мгновение увидела себя, ясно увидела себя: грязную, растрепанную, голодную малявку, похожую скорее на обезьянку, чем на человеческую девочку, и безумно захотела сбежать, но не смогла сойти с места. Сора быстро и уверенно подошла к ней, провела краешком платка по ее лицу, и Хоши с ужасом и отвращением увидела черную грязь, оставшуюся на пестрой ткани. — Хоши, что с тобой случилось? Она подняла сапфировые глазки на лицо своей подруги и захотела заплакать, но не смогла выдавить ни слезинки, словно кто-то перекрыл слезный кран. — Ах, Сора… я потеряла все. Сора не стала спрашивать. Жизнь научила ее не задавать лишних вопросов, а покорно ждать, пока сами все объяснят; она отвела Хоши под тень дерева, сняла совсем платок, укутала им Хоши почти по самый пояс и уперла руки в бока: — Что мне с тобой делать! Тебе нужно помыться, нужна одежда, нужно… — Зачем все это, если нет дома! — воскликнула Хоши. — Сора, мне… мне некуда… мне некуда вернуться. Лучше мне умереть… — Это ты брось! Смерть еще никому добра не сделала, — возразила Сора строго. — Некуда вернуться? Значит, нужно найти новый дом. А твои прикольные братья? Хоши сглотнула, схватила Сору за руку и одной длинной скороговоркой выдала ей все свои недавние злоключения, не забыв пару раз содрогнуться от ужаса и обиды, но зато совершенно не заплакав. Из всей речи Сора лучше всего поняла только то, что Хоши была ранена, и потребовала продемонстрировать; рану она нашла почти зажившей, но все равно внушающей крайние опасения. Хоши уже не чувствовала боли, да и шрам на груди болел куда сильнее; Сора покачала головой и осторожно опустила сорочку обратно, а сверху примотала своим платком. — Это все очень плохо… очень опасно! Тем более, если твой большой шрам болит, это тоже может быть опасно, кто знает? Может, он у тебя загноился! Даже если он всю жизнь с тобой, это не значит… — Я не могу вернуться с тобой в Коноху! — Да я тоже в Коноху не ходок, — засмеялась Сора. — Это проблема, я знаю, да… ну… если подумать… возможно, мне знаком один господин, способный вылечить совершенно любую рану. Но это немного опасное предприятие… — Опасное предприятие? Сама Цунаде, величайшая куноичи-медичка, не сумела мне помочь! Что уж говорить о каком-то там всего-навсего знакомом господине… — Хоши, а у тебя есть выбор? У тебя есть другой план? Я предлагаю тебе хотя бы минимальную цель… шанс… Даже если эта встреча ничего не даст, то, по крайней мере, она и не навредит тебе, как ты думаешь? Что тебе терять? — уговаривала Сора. — Ты, по-моему, говорила, что это опасно. — Ну, — Сора улыбнулась обаятельно. — Ведь с тобой буду я! Вот если бы меня не было, такой замечательной, тогда-а… Хоши сдержанно хихикнула, а потом в ней словно сорвало какой-то рычаг, и слезы хлынули по лицу, как не из всякого крана. Сора была терпелива, ждала, пока Хоши успокоится, поглаживала ее по волосам и тихо выслушивала все невнятные причитания. Со слезами из тельца Хоши выходили все обиды и боль, но даже если бы она проплакала всю жизнь, в ней все равно бы немного осталось. Наконец, слезы все же прекратились — Хоши не стало легче, но она слишком устала, чтобы продолжать плакать — и Сора осторожно помогла ей подняться, взяла ее руку крепко-крепко, почти до боли. — Мы идем? Хоши всхлипнула и кивнула: — Мы идем… Сора не отпустила своей руки до тех пор, пока Хоши сама этого не захотела.