Мал глоток

— Цунаде! — гневный окрик няньки разносился по всему дому, но девочка и не думала вылезать из укрытия. Кто бы там ни пришёл, Цунаде твёрдо решила держать оборону до конца и не даваться в руки остальным обитателям дома. Гость, впрочем, нашёл её сам. Склонился над столом, отодвинул скатерть и помахал рукой, будто дразнился. Странный: кожа вся была в странных узорах, сам он улыбался и, кажется, совсем не спешил её выдавать. Но вот чёрная краска словно впиталась в теперь почему-то знакомое лицо, а сам мужчина подмигнул ей и покинул убежище. Цунаде полезла за ним просто чтобы убедиться, что не померещилось: лицо его было лицом-со-скалы. Лицом её дедушки. Тот словно прочитал желание Цунаде с воплями кинуться ему на шею и быстро приложил палец ей к губам. Крикнул в сторону двери: — Здесь тоже нет! На улице смотрели? — и широко улыбнулся внучке. Они вдвоём переждали топот толпы нянек, притаившись за дверью, и уже потом, хихикая, спустились вниз, только чтобы наткнуться на суровую бабулю Мито. Тут Цунаде бы не удержали даже боги: она изо всех сил прижалась к чужим ногам и замерла, ощутив, как женская рука нежно огладила ей волосы. После смерти родителей Мито была единственной, кто приносил Цунаде спокойствие. — Не сразу узнала, — развёл руками Хаширама. — Ты чисто физически не мог навестить их раньше, дорогой, — ответствовала ему жена, склонившись над внучкой. — Теперь что? — Гулять! Имеем же мы право проводить с ней время, верно? При упоминании улицы Цунаде, кажется, даже дыхание задержала. Короткий вздох Мито в оглушительной тишине коридора стал самым громким «да» в её жизни.

***

Цунаде плохо помнила дедушку, но сейчас, опять оказавшись в лесу, заново открывала для себя его тёмные глаза, большие мозолистые ладони и удивительно нежные касания. Душную, расшитую юкату бабушка разрешила сменить на короткое платье, и Цунаде, вцепившись в руку деда, ощущала себя самой счастливой куноичи на свете, о чём и поспешила сообщить. — Куноичи? — недоумённо переспросил Хаширама. — Ну да, я ведь уже умею метать кунаи и сюрикены! Ещё меня научили складывать печати, правда со стихиями, говорят, плохо. Но я быстро научусь, честно! Что сложного в древесных техниках? Хаширама улыбнулся как-то совсем нехорошо и попросил: — Покажи-ка! Обычно Цунаде доставались лёгкие, тренировочные кунаи, но после пары попыток получилось и настоящим. Всего-то и стоило прибавить чакры, как на технику! Следом за первым в дерево полетели ещё несколько, и все вошли лезвием в древесину. Взмыленная, Цунаде обернулась за похвалой, но тут же потупилась. Деда, редко скрывавший свои эмоции, сейчас стоял с откровенно кислой миной: — Выходит, этому они тебя учат? Цунаде раздражённо пожала плечами. Этому, а ещё химии, географии, фуин, этикету… Много чему. Положение клановой принцессы обязывало. Дедушка покачал головой и вместо сюрикенов достал… Кости. — Слушай-ка. Давай будем говорить им, что тренируемся, а сами развлекаться? Как тебе такая идея? — Но ведь бабуля… — Я уж ей объясню. Не волнуйся, она не будет против! Так что, по рукам? Цунаде с нескрываемым любопытством покосилась на кости, вспоминая ту кучу интересных взрослых игр, которые видела сквозь щели сёдзи, и решительно протянула руку для рукопожатия. Сверху на ладонь тут же опустился невесть откуда взявшийся стаканчик, под которым щекотно перекатывались кости. — Чёт или не чёт? — хитро прищурившись, спросил Хаширама, и Цунаде почему-то уже хотелось смеяться. Никаких изнурительных тренировок, техник, которые у неё никогда не получатся, никакой межклановой грызни и никакой тоски по ушедшим. Только сияющая улыбка любимого дедушки, его спокойствие и умиротворение. Цунаде, словно сказки на ночь, слушала о будущем всенепременном мире, жмурилась счастливо и запоминала. Вместе с Хаширамой в барах училась быть незаметной и слушать, не привлекая к себе внимания, увлечённо сортировала бумаги на синий штампик и красный, когда было настроение. Сквозь года Цунаде пронесла его Волю Огня, тщательно оберегая дорогие сердцу моменты.