Мал глоток

— Джи-и-и! Он «пьяно» заваливается на грудь Цунаде, щекочет кожу своими лохмами. Жарко. Она вздыхает, но не отталкивает его: эта миссия была сложной, он заслужил. Джирайя же, не почуяв кулак на макушке, косится на неё хитро, но больше не лезет. Ещё немного, и уснёт у неё на плече, разомлев окончательно, укрыв ей всю спину своими непослушными вихрами, словно тёплым одеялом. Совсем мальчишка ещё, не дорвавшийся до женской ласки в детстве и с лихвой забирающий своё сейчас. По сути ведь тот ещё бабник, знает женщинам цену, а возвращается почему-то к Цунаде. К ней, грубоватой, склочной и азартной. К её алкоголизму, фобиям и принципам. Совсем дурак. В сон клонит нещадно, и Цунаде вскидывает свободную руку вверх, чтобы получить счёт и вывалиться, наконец, на свежий воздух. Джирайя пьяно смеётся, салютует проходящей мимо девушке, но аккуратно придерживает Цунаде за талию, высматривая ближайший тёмный переулок на случай, если алкоголь у неё попросится обратно. Цунаде только прижимается ближе и пьяно хихикает. Невдомек для Джи, что ближе-то у неё никого нет и не было. Что пустила его, дура, в сердце, а теперь только ждать и надеяться, что любовь её не обернётся для Джирайи смертью. Не пытаться втолковать, что любить — не обязательно делить поцелуи и постель. Цунаде помнит его плечо рядом с собой, когда от войны буквально тошнило, и яды Тумана напоминали о себе даже спустя недели. Она помнит огромные письма, находившие её в самых захолустных уголках Страны Огня; в те дни она, кажется, даже переставала пить. В памяти сидит и его спокойный, уверенный взгляд и предложение стать хокаге. В глазах было бесконечное понимание умудрёного жизнью не старика, но зрелого мужчины. На губах — ободряющая улыбка. У хорошей дружбы есть свои преимущества перед страстью. В конце концов, они уже слишком стары для этих подростковых глупостей.