Borderline / На грани

            По прошествии года Джейн наконец могла сказать: она справилась. Ну или, во всяком случае, справляется.             После суда она провела в психиатрической клинике месяц. Тот обморок, в который она рухнула сразу после слушания, был обусловлен сильным психоэмоциональным напряжением. Ну, так сказал ей лечащий врач, после чего настоял на госпитализации. Это оказалось к лучшему: под присмотром врачей, на препаратах, в условиях строжайшей информационной изоляции она пересидела основную шумиху, которая поднялась после судебного процесса. Из больницы она выписывалась с твёрдым решением: ей пора переезжать. В Нью-Йорке её больше ничего не держит.             С этим могли бы возникнуть сложности, но Джейн решила, что обвинение — прокурор, детективы и все остальные, замешанные в процессе — ей хорошо задолжали, и что она имеет право на контрибуцию. Безо всякого стеснения она обратилась к детективу Такер, и та помогла ей сменить документы: паспорт, диплом, водительские права и целую кучу других. Благодаря этому у неё даже появилась «чистая» история: в больницах лежала Джейн Морган, а обновленная и улучшенная Аманда Трентон никогда не попадала в поле зрения правоохранительных органов и психиатрических больниц.             С новым именем, фамилией и адресом, Джейн, теперь уже Аманда, наконец перестала чувствовать на своей спине перекрестье невидимого прицела. Безумная ситуация с изнасилованием, судом, Льюисом и всем прочим наконец её отпустила.             И когда она ощутила в себе силы, она купила себе билет и переехала в Сиэтл, без сожаления разорвав все связи со своим прежним окружением.             Сиэтл принял её если не дружелюбно, то хотя бы терпимо. Тут всё было по-другому, ко многому пришлось привыкать, но зато здесь, во всяком случае, никто не слышал ни об Уильяме Льюисе, ни о деле, которое изрядно нашумело на восточном побережье, ни о ней.             Благословенная анонимность.             Она даже умудрилась найти себе работу. Это оказалось сложно: она всё еще получала таблетки у психиатра и не была готова вернуться в общество «полноценным членом», но она справилась. Конечно, пришлось пожертвовать хорошей должностью, карьерой и заработком — но всё это осталось в прошлой жизни. Запросы Джейн после переезда стали намного скромнее. Она работала продавщицей в магазине игрушек два через два, получала неплохую зарплату и была довольна и своей работой, и своей жизнью.             Она даже сумела свыкнуться с мыслью, что о деле, прогремевшем на весь Нью-Йорк, в Сиэтле никто не слышал. И это нормально. Это было всего лишь маленькое бытовое изнасилование.             Всё вернулось в норму, убеждала она себя перед сном. Всё в порядке. Никто не знает, где ты находишься, и никто тебя не найдет. Всё хорошо.             «Он больше никогда не постучит к тебе в дом».             Любой высокий человек на улице вызывал неконтролируемую панику.             «Ты больше никогда его не увидишь».             Любой человек с желтыми глазами повергал её в ужас.             «Вы больше не встретитесь».             Когда она однажды в супермаркете случайно забрела в отдел с инструментами, у неё едва не случилась истерика.             «Он уже нашел себе другую жертву».             Любой высокий мужчина вызывал у неё дрожь.             Она могла успокаивать себя сколько угодно. Это не работало. Она знала, что ублюдок на свободе и ищет её. Наверняка прочёсывает штат за штатом. Она была абсолютно в этом уверена — потому что она бы сделала точно так же.             — Я постоянно думаю об этом.             Только её психотерапевт знала — без имен и подробностей, разумеется — о том, что с ней произошло. После переезда Джейн долго не решалась возобновить свои сессии. Она хотела, чтобы новый город был связан с новой жизнью, в которой нет психотерапевтов, таблеток и панических атак. Но её мечтам не суждено было сбыться. После месяца, полного ночных кошмаров и бессонных ночей, она поняла, что по-другому не справится, и засела за справочник в поисках нужного специалиста.             Впрочем, у её нежелания обращаться за помощью была и другая причина. Она никогда не говорила о ней вслух, но мысль копошилась в уголке сознания, не давая покоя.             По визитам к психотерапевту её может выследить Льюис.             Бред, правда? Джейн понимала, что этот страх нерационален: изнасилования происходят достаточно часто, и с новым именем и адресом она легко затеряется среди тысяч других случаев.             Но всё равно боялась.             В конце концов, она нашла компромисс: она будет ходить на сессии, но в условиях строгой анонимности. Она просто не будет называть ничьих имён. Ведь только имена могут связать Уильяма Льюиса и Аманду Трентон.             — О чем, Аманда? — психотерапевт внимательно смотрела в её лицо.             — Почему.             Именно этот вопрос преследовал её по ночам.             — Почему — что?             — Почему именно моя дверь. Почему именно я.             Джейн сжимала и разжимала кулаки, глядя на пальцы. Если бы она встретила Льюиса, она бы задушила его этими самыми руками.             — И к какой мысли вы приходите?             Она покачала головой. Психотерапевтические беседы с бесконечными вопросами — что вы думаете? Как вам кажется? Что это для вас значит? — порой выводили её из себя. Слишком сильно эта ситуация напоминала ей суд, где на неё глазели десятки людей, пока она старалась вести себя «прилично» и послушно отвечать на бессмысленные вопросы.             А главное, что объединяло сессию и суд — Уильям Льюис, который присутствовал и там, и там.             — Ни к какой. Я не понимаю. Вокруг тысячи дверей. Он мог остановиться у любой.             Терапевт переменила позу и посмотрела на неё. Она не привыкла сдаваться, но вынуждена была признать: после огромного количества сессий они с Амандой не продвинулись в позитивную сторону ни на шаг. И, подсказывал ей внутренний голос, дело было вовсе не в её профессионализме.             — Аманда, мне кажется, вас беспокоит не только это.             Джейн кивнула.             — Да. Я не понимаю, почему он сделал со мной всё это. Почему пытал.             — И вы хотите понять?             — Да. Нет. Я не знаю...             Ты хочешь, Джейн. Иначе не ходила бы сюда.             Она знала — ей не помогут беседы, прорабатывание гнева, контейнирование эмоций и прочая психологическая лабуда. Ей нужно другое. Она хотела другого.             Она подняла голову и посмотрела на терапевта.             — Я хочу это разыграть, — решительно озвучила она свою идею, отбрасывая сомнения. Эта мысль давно преследовала её, но Джейн никак не могла набраться смелости для её воплощения.             — Простите? — терапевт подняла аккуратные брови.             — Я хочу задать ему этот вопрос.             Она знала, что терапевт будет возражать, но знала и то, что платит деньги за свои сессии. А кто терапевту платит, тот его и танцует.             Терапевт внимательно смотрела на неё..             — Вы уверены, Аманда?             — Да. — Джейн не отводила глаза. — Я хочу разыграть наш разговор.             Терапевт покачала головой.             — Простите, Аманда, но я не думаю, что это безопасно для вас...             — Я испробовала уже все безопасные методы. Ничего не помогает, — она сверлила терапевта взглядом. — Я хочу узнать ответ. И я его узнаю. А вы здесь для того, чтобы держать всё под контролем.             Терапевт вздохнула и развела руками.             — Хорошо, если вы так хотите... Но я крайне не рекомендую вам такой способ.             — Я понимаю. Спасибо, что заботитесь обо мне, но мне нужно это сделать.             Если она будет возражать, Джейн сломает её. Решимость вибрировала на кончиках её пальцев. Терапевты, врачи, психиатры — никто, кроме неё самой, не знает, что ей нужно. В конце концов, это она была там, она пережила весь ужас пыток и изнасилований, и разве может сессия быть опаснее той ночи наедине с ублюдком Льюисом?             — Что ж... Выберите любую вещь, которая будет играть роль того человека.             Вот так-то. Совсем другое дело.             Джейн прошла по кабинету и порылась в куче игрушек, сваленных в углу. Достала самую большую — потрепанного медведя.             — Он.             — Посадите её так, как вам удобно.             Джейн выполняла все эти манипуляции не первый раз, и знала, как действовать. Она взяла стул и поставила прямо напротив своего кресла.             Сейчас мы с тобой поговорим, ублюдок.             Должно быть, что-то появилось в её взгляде, потому что терапевт снова сказала:             — Аманда, я вновь хочу напомнить вам, что это небезопасно. Я не рекомендую вам такой агрессивный способ...             — Я плачу вам деньги. И ваше дело — следить, чтобы это всё не зашло слишком далеко и было безопасно для меня, — огрызнулась Джейн. — Вы ведь терапевт? Вы можете в любой момент остановить сессию.             Интересно, что она думает в этот момент? Что она поехала? Есть ли у терапевтов кнопки экстренного вызова психоперевозок?             — Пожалуйста, мне это нужно, — она добавила в голос умеренной мольбы, чтобы смягчить возможные подозрения.             Спокойно, Джейн. Никто тебя не заберет. Ты не делаешь ничего противозаконного, и ты себя контролируешь.             Терапевт поднялась со своего места и подошла к ней.             — Хорошо, Аманда. Назовите, кто это такой?             А вот и самое сложное. Джейн укусила губу, пытаясь найти в себе силы принять решение. Да, она могла соврать. Да, она могла назвать медведя «Патриком» или «Джоном», но тогда вся сессия не будет иметь смысла, и её безумная затея не сработает. Кто такой Джон? Это имя ничего не значит. Её пытал не Джон и не Патрик, у того ублюдка было имя, и она его знает.             — Ты — Льюис, — отрывисто выдохнула она, касаясь носа медведя, в один миг раскрывая свою «страшную тайну». Как будто мужчин с именем «Льюис» не миллион в одном только Сиэтле.             — Кто такой Льюис?             — Ты — человек, который меня изнасиловал.             Наверное, со стороны выглядит крайне занятно. Плюшевый медведь, который её изнасиловал. Джейн подавила смешок, запоздало отмечая игру своей психики. По габаритам ублюдок действительно напоминал медведя, вот только совсем не плюшевого.             — Что вы хотите ему сказать? Или, может быть, спросить?             Джейн смотрела в стеклянные глаза. Они были песочного цвета, почти что рыжего, и это помогло ей собраться.             — Какой же ты подонок, Льюис, — выпалила она. — Распоследний тупой ублюдок. Я тебя ненавижу.             Прозвучало это жалко. Но надо же с чего-то начинать.             — Хорошо, Джейн. Всё в порядке. Я с вами.             Голос терапевта мешал сосредоточиться, и Джейн закрыла глаза, хотя с куда большим удовольствием она бы заткнула уши.             — Почему? — она легко могла представить, как он сидит прямо перед ней, напротив, и смотрит на неё своими блядскими рыжими глазами. — Почему ты сделал это со мной? Что я тебе сделала?!             Короткая тишина после её вопроса вернула её в реальность. Джейн тихо выдохнула.             Нет. Его здесь нет.             Напротив неё сидел медведь, бессмысленно таращась пустыми глазами в пространство. Джейн посмотрела на терапевта.             — Я готова.             — Вы уверены?             — Да, — Джейн спихнула медведя на пол и села на освободившийся стул. Терапевт встала напротив неё.             — Если вам станет некомфортно, сразу скажите мне об этом. Хорошо?             — Да, — едва заметно кивнула Джейн.             Да переходи ты уже к сути!             Терапевт смотрела на неё.             — Войди в роль. Кто ты?             Джейн резким движением расправила плечи и закрыла глаза, погружаясь в темноту.             Рыжие глаза. Широкая улыбка. Острый нож.             Кто я?             — Меня зовут... Льюис, — губы Джейн сами собой растянулись в улыбке. Нет, это правда было смешно: после всех её попыток сбежать от него, забыть его, изгнать из своего сознания, она в итоге стала им. Пусть даже только в рамках сессии.             — Чем вы занимаетесь, Льюис? — голос терапевта был спокоен. Она же не знает, кто сидит напротив.             Сейчас ты удивишься, сука.             — Я насилую женщин, — слова легко сорвались с губ. Она подняла глаза на терапевта. Красивая женщина с длинными темными волосами, в белом халате.             Интересно, а её он бы изнасиловал?             Ответ пришел сразу же.             Конечно, Дороти.             Она не испугалась. Она знала, что так будет, ведь она сама позволила его голосу ожить.             — Послушайте, что вам скажет одна из этих женщин, по имени Аманда. Вы её помните?             Кто такая Аманда, Дороти? Я никогда не насиловал никого по имени Аманда. Вот если бы тебя звали Джейн...             — О да, — какая разница, как меня зовут, ублюдок? Ты помнишь меня. Даже если бы я сменила пол, ты бы все равно меня узнал.             Терапевт кивнула и села в кресло напротив. Без страха посмотрела в глаза Джейн.             — Я — Аманда Торнтон. Однажды ты меня изнасиловал, и я хочу сказать тебе, что ты — ублюдок, Льюис. И я тебя ненавижу.             По коже Джейн забегали мурашки.             Голос терапевта не отражал и одного процента тех эмоций, которые она испытывала к ублюдку Льюису. Она просто говорила, произносила звуки, за которыми ничего не было. Что она знает о настоящей ненависти, которая душит, как затягивающаяся на горле удавка?             — Я тебе не верю, Аманда, — она радовалась, что может произнести эти слова вслух, высказать свое недовольство её недостаточной эмоциональностью. Ведь здесь, на этом стуле, она — не (Джейн) Аманда. Она Льюис.             Терапевт чуть изогнула бровь.             — Но это правда.             Ах ты фригидная сука. За твоими словами нет страха. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. А вот ты, Дороти... Ты понимаешь, да.             — Почему ты сделал это со мной, Льюис? Что я тебе сделала? — ты не понимаешь, о чем спрашиваешь, девочка. Ты ведь понятия не имеешь, каково это, быть изнасилованной. Может быть, однажды я преподам тебе пару уроков. Теперь я знаю, где тебя искать.             Джейн отвела взгляд.             Всё в порядке. Льюис не пролез в твою голову, ты говоришь сама с собой. Ты злишься, потому что терапевт не отыгрывает эмоции, которые тебе сейчас нужны. Не думай об эмоциях. Думай о её вопросе. Ты сможешь, Джейн.             «Почему ты сделал это со мной, Льюис?»             И внезапно её осенило. Похоже, ей и впрямь нужно было всего лишь услышать вопрос со стороны. И как только она услышала, пазл сложился в её голове.             — Ты разозлила меня, Дороти, — она широко улыбнулась, разглядывая сидящую напротив женщину. Но глаза её оставались холодны. — Ты посмела сопротивляться. И я тебя наказал. Я хотел, чтобы ты мучилась.             Я ведь именно поэтому устроил тот цирк в суде. Чтобы наказать тебя. Чтобы смотреть на твое лицо, чтобы видеть, как ты таешь, тупея от антидепрессантов и транквилизаторов. Я знал, что я выиграю. Я же не просто так выходил сухим из воды четыре... о, прости, уже пять раз — я прекрасно заметаю следы. А тебе это пошло на пользу. Помнишь, какой сукой ты была? Как ты сопротивлялась, строила из себя сильную, думала, что сможешь переиграть меня? Нет, Дороти. Ты не смогла. Я вышел победителем, а ты, сука, так и будешь теперь страдать, зная, что я поимел тебя и ушел безнаказанным.             — Давайте поменяемся, — вернул её в реальность голос терапевта. Джейн открыла глаза, не понимая, что она сказала вслух, а что — про себя. Её чуть заметно потряхивало.             Я тебя оттрахал, и мне ничего за это не было.             — Выйдите из роли.             Джейн механически отряхнула себя, будто сметая невидимые крошки, и так же механически села на свое место.             — Меня зовут Дж... — чуть не проговорилась. — Аманда Трентон. Я не Льюис. Я — Аманда Торнтон.             Повторяй это. Ты всё равно не сможешь выгнать меня из своей головы.             Терапевт ободряюще улыбнулась ей. Джейн вцепилась пальцами в подлокотники кресла, чтобы не расцарапать ей лицо. Сука. Она даже представления не имеет — каково это.             — Послушайте, что вам скажет Льюис.             Она села на его стул и посмотрела ей в глаза.             — Ты разозлила меня, Аманда. Ты посмела сопротивляться мне, и я тебя наказал. Я хотел, чтобы ты мучилась.             И несмотря на то, что голос терапевта был максимально бесстрастен, Джейн ощутила восстающую ярость. Наказал?!             — Ты меня наказал? За то, что я — что? Не поддалась тебе? Что я не стала просто ждать, что ты убьешь меня?!             Терапевт внимательно смотрела на неё.             — Войдите в роль. Дышите, Аманда. Не забывайте об этом.             Джейн кивнула, пропуская все слова мимо ушей, и они поменялись местами. Она вновь села на место Льюиса. Терапевт — на её.             — За что ты меня наказал? За то, что я не стала ждать, пока ты меня убьешь? За то, что я тебе не поддалась?             — За то, что ты прервала моё веселье. Я даже не успел перейти к самому главному. Помнишь тот пакет? С паяльником и горелкой?             Дороти. Детка. Ты задаешь неправильные вопросы. Ты хочешь узнать одно, а спрашиваешь совсем другое. Но я дам тебе ещё один шанс: задай свой вопрос. Не стесняйся.             Джейн опустила глаза.             Почему ты сделал это со мной?             Что «это», Дороти? Помнишь правила? Вещи, эмоции и поступки нужно называть своими именами...             Почему ты похитил и пытал меня?!             Потому что ты позволила, Дороти. Помнишь, я говорил, что чую жертв? Я мог бы выбрать любую, да, но я знал — другая не позволит мне похитить и пытать себя. А ты позволила.             — Я позволила?! — закричала Джейн, срываясь на крик. Терапевт смотрела на неё с места Льюиса и говорила словами Льюиса.             — Да, Дороти. Ты позволила, — глаза Льюиса сверкали. Он развалился на стуле напротив, раскинув длинные ноги в стороны. — Ты же помнишь тот вечер? Помнишь тех парней у подъезда? Помнишь ту мамашу с ребенком? Боже, да мы шли пешком по лестнице! У тебя был миллион способов вырваться! Ты могла бы закричать, попытаться убежать, поднять тревогу! Но ты этого не сделала. И я знал, что не сделаешь. И раз уж нам выпала возможность поболтать, теперь я спрошу тебя — почему, Дороти? Почему ты не позвала на помощь? Почему позволила?             — Я тебе не Дороти, мразь.             Льюис усмехнулся, исподлобья глядя на неё.             — Уходишь от ответа? Не поможет. Ты знаешь ответ. И я знаю. Ты не позвала на помощь, потому что ты хотела узнать, что будет дальше. Тебе было любопытно. Ты доверилась мне, Дороти. И поплатилась за это.             — Ты сумасшедший ублюдок! Я не «доверялась» тебе! Я сразу поняла, что ты ебаный псих! Сразу после того, как ты угрожал воткнуть свой нож мне в вагину!             — О, так ты возбудилась от этого? — его рыжие глаза сверкали.             — Ты больной ублюдок! Нет! Мне было страшно!             — Хм, если ты от этого возбудилась, я могу поспорить, кто из нас больнее, Дороти, — он улыбался. — Если бы тебе было страшно, ты бы кричала. Звала на помощь. Вырывалась. Почему ты не вырывалась, Дороти?             — Я была испугана! Ты меня похитил!             — О, ладно. Я могу поверить, хорошо. Страх — иррациональное чувство. Но почему, — он подался вперед, оказавшись очень близко к ней. — Почему ты не сбежала, когда оглушила меня и приковала к той кровати?             Она смотрела в его рыжие глаза и молчала. Она могла думать только о том, что впервые видит его лицо настолько близко.             — Почему, Дороти? — он не отпускал её взгляд. — Ты могла бы позвать на помощь, позвать людей, и я бы в этот самый момент дергался на электрическом стуле, испуская такой же запах, каким был наполнен тот дом. Почему ты не позвала на помощь?             — Я... Хотела сделать тебе больно.             — Больно? Ты уже сделала! Ты избила меня железкой! В самом деле, мало что может быть больнее этого!             — Я хотела сделать тебе ещё больнее.             — Да-а. Вот это другое дело, вот теперь ты говоришь правду! — Льюис хлопнул её по колену. — Я понимаю в пытках, милая моя Дороти, и я понимаю твоё желание. Ты хотела возмездия. Я бы понял даже, забей ты меня прутом до смерти — но ты не сделала этого. Ты выбрала более интересный путь. Приковала меня к кровати и стала пытать. И поверь мне, вау, ты была горяча! Я не сделал с тобой и трети того, что ты сделала со мной. Помнишь заключение медэкспертов? Можно, теперь я у тебя спрошу — почему, Дороти? Почему ты изувечила меня? Почему не убила?             — Потому что я хотела, чтобы ты мучился!             Льюис широко улыбнулся.             — Теперь ты поняла? Ты не хотела убивать. Ты не хотела спасаться. Ты хотела, чтобы я мучился. И не абстрактно мучился, о нет — ты хотела воплотить эту идею своими руками. И ты кайфовала, когда я дергался под тобой, не в силах сопротивляться, не в силах вырваться и сбежать от тебя. Мне в пытках нравится этот же момент.             — Ублюдок! Мразь!             — И всё равно, ты задаешь мне не те вопросы, Дороти. Задай лучше такой: почему я трахнула тебя после того, как пытала?             — Заткнись!             — Почему меня так возбудил этот запах паленой плоти и смесь спермы и крови на простынях? Почему, несмотря на раздолбанную пизду, я тебя трахнула?             — Заткнись!!!             Льюис толкнул её пальцами в лоб.             — Я не смогу ответить тебе на неправильные вопросы, Дороти! Будь честной хотя бы с собой! Ты хотела меня! Ты возбудилась от того, что делала со мной! Давай! Спроси меня о том, что тебя пугает — у меня есть ответ! Я могу облегчить твою душу!             — Почему?             — Не слышу, прости — ты же помнишь, я глухой на левое ухо.             — Почему я это сделала?! Почему?!             — Вот, другое дело! По той же причине, по которой я сделал это с тобой. Потому что ты могла. И хотела.             — Я тебя не хотела. Я тебя не хотела!!!             — Нет, хотела! Ты знала! Ты все знала! Знаешь, как обычно говорят о насильниках? О том, почему он это сделал? «Потому что»! Потому что он больной ублюдок, все, разговор окончен! Никто не хочет идти дальше и говорить о том, о чем говорить не принято! Все догадываются, что дело вовсе не в сексе, ведь проститутку можно снять за двадцать баксов и получить дырку, в которую можно безопасно сунуть, не привлекая внимания полиции, но никто не хочет всерьез задумываться: что же тогда нам нужно. Им всем слишком страшно осознавать, что секс вообще ни при чем. Я вот в каком-то смысле куда меньше зациклен на сексе, чем все остальные, так называемые «нормальные» мужчины.             — Ты просто больной.             — Я — практически святой, Дороти. Я уверен, что у меня было меньше женщин, чем у тебя — мужчин.             — Заткнись.             — Нет, милая Дороти. Теперь моя очередь задавать вопросы. Почему? Дороти, почему?             — Что — почему?!             — Почему ты сделала это со мной? Что ты ответишь мне?             — Потому что ты этого заслужил!             — Да! А еще?             — Потому что я хотела этого!             — Молодец! А еще? Давай, не стесняйся, ты же видишь — мы понимаем друг друга. Между нами возникла духовная связь.             — Потому что мне это нравилось.             — Иррационально, правда? Но приятно.             — Я не хочу больше тебя слушать.             — Почему? Ты же знаешь, что это правда. Что, дело в чувстве вины? Всё так скучно? Нет. Нет! Всё вовсе даже не скучно! — он подался еще ближе, вставая на колени прямо на пол. Его лицо оказалось опасно близко от её лица, но Джейн не отстранялась. — Я даже не сразу понял!             — Замолчи!             — Вполне объяснимо чувствовать вину за то, что ты трахнула насильника, это действительно дико, но ты! — Льюис хохотнул. — Тебе стыдно не поэтому! Ты чувствуешь вину за то, что не чувствуешь вины!             Джейн смотрела ему в глаза.             — Ты понятия не имеешь, что я чувствую.             — Дороти, — Льюис положил руку на её колено и сжал длинные пальцы. На его лице больше не было издевательской усмешки, а глаза смотрели серьезно и даже как-то устало. — Не убегай от себя. Ты же понимаешь, что ты выжила только поэтому. Только потому, что ты такая же, как я.             — Аманда, всё в порядке?             Джейн резко распахнула глаза.             — Аманда, вы меня слышите?             — Я... слышу, — она лежала на диване, и над ней склонилась терапевт.             Этого не было. Здесь (его) никого не было.             Терапевт выглядела рассерженной. Но Джейн это больше не волновало.             — Я больше никогда не позволю вам этого делать, — отчитывала она, поправляя волосы. — Вы потеряли сознание прямо в середине сессии! Я же говорила, что это небезопасно!             — Правда? — это казалось таким неважным. — Простите.             Джейн приняла вертикальное положение. Поправила растрепавшиеся волосы. Колено до сих пор жгли пальцы Льюиса, которых там никогда не было, и вместе с тем Джейн чувствовала облегчение. Она наконец нашла недостающую деталь и собрала весь пазл.             — Консультация окончена, — отрезала терапевт. — С вас двадцать долларов.             Хм, а проститутки берут столько же. Джейн протянула ей двадцатку, машинально задержавшись взглядом на её коленях, обтянутых плотным нейлоном.             Да, ему бы понравилось.             — До свидания, — попрощалась Джейн и, развернувшись, вышла из кабинета.