Пачка сигарет

И бог его знает, что он забыл тогда в этом дворцовском пасаде. Он, никогда не живший в засаленном ржавом доме, где эмаль в ванном тазу облупилась еще при царе, где на балкон выйти страшно не из-за боязни высоты, а просто по факту страшно, где в колодцах не прикольно и эстетично, а еб твою мать. Большая разница между больничной глазурью на подъездных пролетах и благородным слоем бирюзовой краски в парадной – похоже, Сережа знал только ее. Можно было всем жить и избегать черной плесени, закрашивая ее шпаклевкой, материться на скрипящий дощатый пол, выскабливать тараканов из конфорок, чтобы плита работала – можно было все, вот только Антон знал, что так живут не все. Что есть люди, которые когда нечего надеть идут в магазин и покупают одежду, причем то, что понравится, и не ждут особого случая – хотя бы это вызывало у Антона тоску. «Россиянам хватает только на еду и одежду» - кто это сказал? Каким россиянам? А потом над этими самыми россиянами вздыхают любители деревянных окон. Как же иней? Никакой души! Конечно. Ведь мы живем ради замерзшей воды на стекле, на котором по углам висит навечно прилипшая побелка – а зачем стирать? Потом отдерем. И так и не отодрали. Для Сережи этот город - всего лишь место, в котором он жил. Не Северная столица, не город на Неве, и уж тем более не город белых ночей. Он не восхищался более ни архитектурой, ни видами, ничем. Ничем - включая более-менее приличных одноклассников, как будто они есть у каждого школьника. Все это обыденность, к которой вот Антон, например, вряд ли когда-либо смог бы прикоснуться так близко. Адекватный человек – это для него непозволительная роскошь. Мысленно вздыхая об этом, Антон знал, что сам-то никогда не изменится в "лучшую" сторону. Он выделялся из толпы среднестатистических школьников только своей харизмой, но за пределами своего круга общения обнаруживал, что харизматичных людей – жопой жуй. А еще ты вряд ли обратишь внимание людей, когда скажешь им, что ты олимпиадник, потому что на самом деле это никому не интересно. Не потому что все завидуют, а просто потому что не интересно. Ни оценки твои, ни аттестат – ничего. Может быть, если ты правда такой умный, то кто-нибудь у тебя будет что-то спрашивать, но припомните у себя в окружении хотя бы одного подобного собеседника. Антон забил на школу и слава богу; видя, в какого зашуганного долбоеба превратился Сережа, Устимов ни о чем не жалел. Разве только о том, что с Сережей он теперь может только ругаться за неимением тем для нормального разговора. Это и правда привлекает внимание: бунт, протест, отличие от привычного строя вещей, спор, сарказм, необоснованная агрессия – этим Антон пользовался всегда, чтобы быть у всех на виду. И Сережа так и остался затворником, уставившись в сырой от слез учебник. Работает – и хуй с ним, потому что лучше иметь ораву таких же неуравновешенных долбоебов, чем возвращаться домой и делать вид, что учишься. Лучше сразу всех разочаровать, чтобы никогда от тебя больше ничего не требовали. Антону и не надо было чего-то большего. Ни прочитанных для вида Ницш и Кафок, ни строго сформированных политических идеологий и убеждений, просто ты такой, какой ты есть. Ждущий по миллиард часов, потому что почему-то хочется. Он точно знал, что в тихом омуте водятся черти, потому что никто и никогда не позовет абсолютно незнакомого вора и манипулятора к себе в гости от желания помочь с химией, а не от отчаяния. Что двигало Сережкой? Зачем это все Антону? Разумеется, ни один из них сейчас об этом не думал. Два оборванца так и стояли под деревом, не зная, куда себя деть. Судьба наблюдателей из квартиры на первом этаже умалчивается. - Ты курил? - Сережа почувствовал неприятный вкус на языке. Возможно, поцелуй немного усмирил его пыл. Или скорее застал врасплох. - Снимал стресс, - Антон медленно опустил руки. - Где ж ты был? - Все тебе скажи да покажи, - Антон обернулся вокруг гимназиста и зашагал в сторону площадки, зная, что этот дебил последует за ним. Карусель была занята, качели тоже - школопиздрики закончили учебный день и пришли развлекаться. Пока Сережа пинал валяющийся под ногами материал для поделки на тему "осень пришла", Антон думал, где бы провести свиданку и рассказать, почему его не было столь долго. - Были бы деньги, то сводил бы тебя в кафе, - вкинул он как бы невзначай. - Пошли, - Сережа пожал плечами. - Это рофл. - У меня есть деньги. Пошли. - Гонишь? - Не хочешь - не пойдем, - Сережа наигранно обиделся. - Хочу, просто какой тебе смысл меня кормить. - Мы же вроде как встречаемся, нет?.. - сказал Штурхалев тише, чем говорил обычно. - Я подумаю над этим. - Не уверен, что ты умеешь. - Пес, - Устимов помотал собеседника по волосам. Повертевшись вокруг мусорки и лавки и так не решившись прогнать школоту, Антон предложил: - Купи пива, - Антон вспомнил, как недавно покупал им двоим по сосиске. - Пива?... - Сережу не радовала перспектива стать постояльцем того самого ларька. - Посидим попьем. Никто не прогонит, - он похлопал товарища по плечу. - Давай, в добрый путь. Сережка по-быстренькому метнулся за двумя жигулевскими и вернулся в некотором сомнении. Вдруг не то? Но Антону было похуй, какую ссанину пить. Они взгромоздились на маленький и рассчитанный на детей, а не на переростков, деревянный домик с лестницей на крышу. Обычно в таких либо играли дети в дочки-матери, либо товарищи повзрослее сушили траву. На открытой с двух сторон крыше двум долбоебам было тесно, но романтично. Открывался вид на площадку: на все еще занятые карусели и на скрипящие качели. Если вы видели такие домики-беседки, то, возможно, в детстве вам было весело. Если нет - вспомните железные "машинки" с песочницами. Вот это из той же оперы. Ловким движением руки Антон ебнул край крышки об торчащее бревно и открыл бутылку. - Открой мне тоже, - Сережа, видимо, не хотел самостоятельно выполнять травмоопасные трюки. - Имею честь, - Пикули усмехнулся и проделал ту же махинацию. - Меня к директору вызывали. Он явно не особо хотел об этом говорить, но считал нужным оправдаться. - За что? - Сережа не решался делать первый глоток и поэтому просто наблюдал за полупрофессиональным алкоголиком. - Оценки, посещаемость. Поведение. Уроки срываю. - Как так? - Сережа не знал, как можно было "сорвать урок", хотя часто об этом слышал. И не бывает же плохих оценок по всем предметам, правда? - Даже по физре? - Я только на перемене играю. Ну этого мало, сам понимаешь. - И что, отчислят? - Какой отчислят? Меня же ни в одну школу не возьмут. Просто орут, пока не надоест. Внутри Сережи поселилось странное чувство: ему было и жалко Антона, и стыдно за самого себя, за то, что он никогда не сталкивался ни с чем подобным. - Мне жаль. - Не выебывайся, пей, - Антон подтолкнул Сережку кулаком в бок. - Еще родителей вызывают. - Это серьезно? - он сделал первый глоток. - Ну, по серьезности - мне пизда. По крайней мере, если бы ты был на моем месте, но с теми же родителями, тебя бы выгнали из семьи. - Что?... - Сережа подавился. Он вытер рот рукой и спросил: - За оценки? - Нет, за то, что ты позорище. - Я не позорище, - на секунду Сережа забыл, что он был поставлен в эту ситуацию ради примера. А вот Антон здесь - настоящая девочка-пиздец. - Я верю. Ладно, хуйню сказал. Они сидели друг напротив друга, подогнув коленки, чтобы влезть в этот ебучий железный треугольник. Можно угадать с одного раза, кто решил, что здесь будет удобно. Разумеется, самый низкий из двоих. - Раньше она казалась больше, - Антон выглянул за край, высовываясь наполовину, чтобы посмотреть, что происходит на улице. Нужно было как-то сменить тему. - Ты так упадешь, - Сережа поднял руку, чтобы если что схватить товарища, державшегося одной рукой за пиво, а другой - за ничего. - Да хоть бы, - Пикули вернулся обратно. - Волнуешься? Сережа закатил глаза. И вот они вдвоем в полузамкнутом помещении, по крайней мере покинуть его было еще сложнее, чем в него залезть. Скорее всего третьеклассники метр с кепкой их бы не услышали и не увидели с такой высоты, взрослым - насрать, значит есть повод приватно поговорить. А поговорить им было много о чем. Например: - Ты обещал рассказать. Почему "Пикули"? - Сережа отпил из бутылки после некоторого молчания. Антон нервно хихикнул. - Почему "маньяк"? - А как ты вообще узнал?.. - У тебя наклейка в чехле была. И пароль. Я и подумал. За девочками следишь? - Нет, не слежу... и не маньяк... а "аниманьяк". - Обозреваешь аниме? - Сам ты аниме, - Сережа в ответочку так же толкнул Антона в бок, только ногой. - Мультики. - То есть ты все-таки блогер? - Антона нихуево так взбудоражила эта мысль. Он приподнялся и двинулся ближе по направлению к Штурхалеву. - На камеру снимаешь? - Не-е-ет, - он засмущался. - Пока что нет... только голос. Сережа начал рассказывать про свой опыт ведения небольшого канала, на который он выкладывал небольшие обзоры, снятые на небольшой бюджет. Антон уламывал его показать хоть секундочку ценного видеоматериала в надежде, что там откуда-то появится лицо блондина. Сережа ломался, но когда пиво все-таки взяло контроль над его сознанием, он показал первые три минуты. Антон же, в свою очередь, поделился мечтой: он хотел бы выкладывать пародии на популярные песни, потому что он умел смешно переделать текст и даже все это спеть. Да, мне лень это прописывать в диалоге. - Ты петь умеешь? - Сережа вертел в руках пустую бутылку от невкусного пива. - Никогда бы не подумал. Чтобы смотреть канал вместе, Антон пересел к недоблогеру, прижимаясь к нему от тесноты. - Не сказал бы, что умею, - Антон положил голову на Сережу. - Я бы хотел уметь. Сестра умеет. В музыкалку ходит. А я забросил. - А там учат петь? - Откуда я знаю? Я же туда не хожу, - он обхватил руками Сережкино плечо. То самое плечо, которое в народе называется предплечьем. Обдумывая, что бы еще сказать, Сережа размеренно листал ленту то в одной соцсети, то в другой. Антон смотрел не на мелькающие новости, а на нежные руки, держащие телефон. Все-таки, романтика романтикой, но мысли об отце горчили не меньше чешского пивка нижегородского производства. Почему-то в определенные моменты тишины Антон вспомнинал про папу и прикидывал его реакцию на происходящие события. Он же никогда не скажет "я не принимаю этого, но ты мой сын". Скорее молча закроет дверь. Или крышку гроба. Штурхалев уже и забыл про разговор часом ранее, потому что это не его ждал ремень по пояснице. Эта мысль вертелась у Антона так же, как сериал, поставленный фоном. Они не задумывались, с какого расстояния их может быть видно, поэтому потихонечку целовались, выясняя, как это надо делать на самом деле. - Йоу, нихуя себе, что за дела, - послышалось откуда-то со стороны Антона. Он высунулся наружу и увидел внизу своего одноклассника и еще парочку ребят, озадаченно наблюдающих за... За тем как их друг сосется с челом, у которого отбирал телефон и которого чмырил? Не пон. - Раздался голос из помойки, - Антон прищурился из-за яркого света. - Че такое? - Ты че там, с мужиком сосешься? - В отличие от тебя - хоть с кем-то, - он начал вытаскивать свою жепу с крыши, чтобы спрыгнуть, и это явно было травмоопасно. Ну, знаете, да, эти домики... Крыша там для условности: на нее ни один нормальный ребенок не залез бы, потому что побоялся бы с маленького порожка туда прыгнуть, не опираясь ни на что. А как слезть без лестницы? А еще эти домики на ножках. То есть сперва вы карабкаетесь по лестнице до самого домика, а еще крыша... Ну короче Антон прыгнул вниз, приземлившись на корточки, и Сережа чуть не родил, не зная, чем это могло кончиться. Но кошка всегда падает на лапки. - Это наезд? Антон так вырос: за любое слово нужно отвечать. Так было принято и в семье, и во дворах. Поэтому либо они это мирно-напряженно обсудят, либо перейдут к физическому насилию. Антон драться не особо умел и на дипломатию у него не хватало алмазов. Подумав, кем лучше быть избитым, он решил не фильтровать речь и говорил, что думает. Он вскинул подбородок и нахмурил брови. - Претензии? - Ты пидор? - некоторый товарищ подошел ближе, затеняя Антона своим ростом. - Честно скажи мне. - Ну пидор, и че, - Антон смотрел товарищу прямо в глаза. - Противно, понимаешь, Антох? Вот че. - Я понимаю с девками направо и налево, но это слишком, - один из одноклассников тоже решил вмешаться, оставаясь немного в стороне. - Вы же с ним сколько знакомы? Дня три? И правда. Прошло меньше недели, а у Устимова уже закрепилось стойкое ощущение, что они встречаются вечность. Слишком много всего произошло и слишком много чувств он испытал. - Тебе-то что? Не разговаривай со мной больше и все, раз противно. - Мы все не будем, - высказался кто-то из толпы. - Чудно, - Антон повернулся, чтобы уйти, но этим самым нехотя подставил челюсть для удара. Он пошатнулся в сторону домика, придерживая рот рукой. - Это для профилактики, - парень покачал головой, потирая кулак. - Не хорошо это все, Антох, не хорошо. Завязывай. Антон постоял пару минут, пока парни в разочаровании покидали площадку. Челюсть ему никто не сломал, да и грусть ребят можно было понять, и было не так уж и грустно осознавать, что такие люди от тебя только что "отказались". Антон перелез обратно на крышу. Сережа был просто в ахуевозе. - Тебя побили? - он ринулся к Антону, обнимая его за плечи. - У тебя кровь! Антон вытер пальцами разбитую губу. Ну, кулак был большой. Не челюсть, так что-нибудь еще. - Херня. Ты слышал? - Да... мне жаль, - он прижался уже к нормальному плечу, извиняясь в сотый раз за день. - Это все из-за меня. - Если так подумать, то из-за телки меня бы побили сильнее. Сережа не нашел в себе силы посмеяться. Все это, конечно, ужасно. Утилизировав бутылки в мусорке, парни решили, что лучше поговорят в переписке, чем будут выяснять отношения на улице. Они попрощались. Антону хотелось кинуться Сережке на шею или поцеловать его, но вокруг уже было больше народу, чем безопасно. Сереже было страшно даже пожать ему руку. Неприятная ситуация перечеркивала всю радость от обнаружения их общего увлечения. Это ведь отлично... Устимов вернулся домой, где его ждал отец с разговором. Кардинально нового он не услышал, только вопрос про губу, на который он ответил просто "подрался". - Плохо я тебя воспитал, - отец стоял перед ним, сидящим на табурете на кухне. Мама спряталась куда-то ближе к телевизору вместе с сестрой в другой комнате. - Может, тебя больше бить? - Чушь не неси, - Антон поднял взгляд, понимая, что сейчас получит. Прозвенела пощечина. Он не умел сопротивляться, потому что если он это делал, то получал сильнее. И кричать было нельзя: зачем волновать маму? Лучше пусть его по-тихому истаскают за волосы по кухне, нарычат в ухо различных угроз и пнут коленом в пах, чем он будет слышать утробное завывание плачущей матери от звуков ругани. - Ты меня понял? - папа свернул Антону руки и прижал его к столу. Тот кивнул. - Уебище сраное. Он вышел на балкон. Антон сел обратно на табуретку, потирая то запястья, то шею. В теле ныло от боли, ноги дрожали, а разбитая губа предательски выдавала то, что он плакал, и плакал горько. Устимов зарылся под одеяло в своей кровати и даже не нашел в себе силы ответить нормально на сообщение Сережи. Он снял резинку с волос, чтобы снять напряжения со скальпа. Казалось, что он все еще был натянут, что его все еще бьют в живот, что он все еще слышит эти слова. Через пару минут одноклассница спросила у него про задание по групповому проекту. Антон не делал ничего и вряд ли бы сделал хоть что-то. Он извинился. Ну, не все же так плохо? Его все еще любит мама и сестра. И бабушка! И Сережа. Помимо тех лохов у него есть куча других друзей. Да? Подумаешь. Он заснул от отчаяния и проснулся от него же. Утро началось с подзатыльника и нотаций, и даже "Доброе утро, мое солнышко" в переписке его не скрасило.