Пачка сигарет

Естественно, Антона за шкирку довели до школы и заставили отсидеть все уроки, чтобы к вечеру быть в кабинете директора вместе с родителями. Над этим похихикивали все его одноклассники, однако только за спиной: его лицо выражало вселенскую печаль, и шутить при нем было неловко. Ему было похуй уже на все. Он сидел в телефоне, переписываясь с Сережей, и даже особо не пытался скрывать свое безразличие к тому, что говорят учителя. На сегодня им задали сделать групповой проект, в который он вложил ноль усилий, потому что ему явно было не до этого. Одноклассница попыталась выведать, что же такого случилось. Одно только знакомое ей словосочетание "семейные проблемы" вызвало сочувствующую боль в сердце. Она предложила соврать: пусть Антон собирал материал для презентации. Его усадили листать слайды. - Спасибо тебе, - Устимов подошел к ней после урока и устало обнял. Больше он сказать ничего не смог. Она невесело улыбнулась. Антон просидел физру в буфете вместе с шестиклассниками и еще парочкой одноклассниц с месячными. Все сорок с лишним минут он писал Сереже. Описывал события вечера. Не во всех красках, но довольно подробно, комментируя, что это был не первый и явно не последний раз. Сережа нервно почитывал все сообщения во время перемен. Он отвечал как мог, максимально бережно, но при этом быстро, чтобы успеть высказать хотя бы часть того, что думал. Он понимал, что вечером Антона ждет пизда, но не знал даже примерно, какая именно. Оставалась секунда до начала урока, когда нужно будет спрятать телефон в рюкзак, поэтому, быстро клацая по клавиатуре, Сережа написал Пикули вот такое сообщение:

Сергей Штурхалев Я тебе этого по-моему ни разу не говорил, но ты мне дорог Все будет хорошо

Не "я тебя люблю" или "ты мне нравишься", а что-то другое, что Антону, похоже, ни разу не говорили. Почему дорог, когда успел, от чего - все это ему не важно. Усилием воли он заставил себя выждать приезда родителей и даже не сбежал на противоположный конец города. В кабинете пахло намного иначе, чем во всей школе, как будто это была часть совершенно другого здания. Другой ремонт, другая мебель, даже воздух, казалось, был другой. Антону было здесь некомфортно именно из-за этого, а не из-за двух нервно ерзающих на стульях родителей. С ними-то все ясно. - Как вариант, мы предлагаем вам перевести ребенка в другую школу, - директор, кажется, понимал в детях немного больше, чем завуч. В процессе беседы он высказал свои предположения о том, что катастрофическая успеваемость может быть результатом влияния внешних факторов, а не причиной тупизны, поэтому стоило попробовать просто от этих факторов избавиться. - Однако стоит заметить, что это может сказаться на его психическом здоровье. Все-таки, это будет новый коллектив... - Пусть тут и доучивается, - отец его перебил. - Вы его просто выгоняете. - ...Нет, вы не понимаете. - Еще как понимаю. - Послушайте, - директор тоже что-то понимал, особенно что с такими упертыми людьми стоит общаться на равных, поэтому понизил голос. - Я знаю, какие дети здесь учатся. И что это не самая приличная школа и район. Да, он учился здесь довольно долго, но мне кажется, что именно его окружение плохо на него влияет. Примите решение. - Может ребеночка спросим? - мама всегда стояла на стороне сына. Она обернулась, чтобы посмотреть, как он обреченно стоит позади них, хотя ему предлагали сесть. - Он все-таки взрослый. - Взрослый, то-то ты с ним и сюсюкаешься, как с грудным, вот он и вырос, - отец начал поднимать голос, поворачивая голову интуитивно в сторону Антона. - И по закону мы уже не несем никакой ответственности. - Ну и что же вы тогда здесь забыли, если не несете? - директор устало откинулся на спинку кресла, представляя, какой треш его ожидает следующие полчаса. Папе пришлось на ходу придумать какую-нибудь отговорку, чтобы продолжить вкидывать разнообразные претензии насчет учебного процесса. В союзе же было лучше. - Как мне сообщил классный руководитель, вы к тому же не посетили ни одного родительского собрания, - директору стало скучно слушать одно и то же, поэтому он спросил вопрос, не относящийся к делу. - Почему? - Делать мне больше нечего. Мамаша пускай ходит. Директор вскинул брови и записал что-то в блокнот. - Ладно, у нас получается слишком деструктивный диалог. Вам дать время подумать или вы заберете документы? - Ах вы теперь так разговариваете, да? Это самая уебищная школа в городе, что люди обо мне подумают? Когда он уйдет? - Не думай только о себе, - мама попыталась успокоить мужа, но у нее не шибко-то и получилось, потому что сама она волновалась не меньше сына. - У нас так принято, - директор перевел свой взгляд на женщину, - что подобные вопросы разрешаются вместе с родителями. Вы меня понимаете? - Да... - ответила она достаточно спокойно, хотя самом деле еле сдерживала слезы. - Они же дети... у меня вот еще дочка... у нас. Младшенькая. Она лучше учится. - Да. Поэтому вам нужно принять решение. Да, он совершеннолетний, но моя позиция такова, что это все еще семейное дело. Поэтому я вас вызывал, чтобы мы обсудили этот вопрос вместе, - мужчина проговаривал слово за словом, чтобы внести в разговор некоторой конкретики. - Ничего решать не нужно. Дома выдерем и дело с концом. - Так, - директор нездорово оживился и заерзал на кресле. - Если вы применяете насилие к ребенку, то я буду вынужден вызвать органы опеки, - протараторил он, явно подзабыв, что чисто технически Антон уже не ребенок. Но папа все равно притих. - Вы его бьете дома? - Нет, - отрезал отец. Мама не знала ничего конкретного. Мужчину в кресле начало потрясывать изнутри. Значения после фамилии "Устимов" портили любой отчет и статистику, что сказывалось, разумеется, на его работе. Убери эту колонку двоек их журнала, и класс превращался из коррекционного в более-менее адекватный. Ну правда, даже самые непробиваемые тупицы преуспевали по той же физкультуре или умудрялись списывать контурные карты на пятерки, а на вопросы обжника, по идее, можно было ответить, не заглядывая в учебник. Но у Антона средний балл был, внимание, 2,25. Сотая часть числа появилась из-за магической пятерки по химии. "Глава семейства" жил по крайне странным понятиям, и спорить с ним было бесполезно, а человек, до которого можно было достучаться, то есть мама, кажется, вообще не слышала, что ей говорят. Антон рассматривал шторы. Директор проговорил еще пару моментов: учителя не хотят уступить ребенку и ставить что-то выше троек, потому что он им хамит и они видели его по разу за месяц; по результатам тестирования от школьного психолога Антон отставал от вообще всех, потому что ничего не сделал и не заполнил ни единой строчки, что приводит в волнение; завуч отымела его во все дыры за всевозможные причины, но ему все равно; коллектив в классе дружный - курят на переменах все вместе. - Не все потеряно, поймите, - он еще раз повторил слово "поймите", потому что по лицам родителей было видно, что они не понимают. - Результаты пробников у него так-то сносные... - Пробники? Это че? - отец прищурил глаза. - Экзамены, пробные, мы деньги сдавали, - мама заволновалась. - Он мне ничего не рассказывает... Вы не знаете, что там, как там? - Ну, - мужчина пошарился где-то в хламе вордовских документов и нашел сводную таблицу. - Проводила школа, писали не все, только желающие. По предметам, которые он писал в заявлении: обществознание - 72, попрошу заметить: русский - 86, что выше среднего значения по школе. Однако вот по математике и физике порог не пройден. Мама неожиданно для себя удивилась подобным результатам, а отец сконцентрировался только на словах "не пройден". - То есть, вот что я хочу сказать... Это довольно неплохие цифры. По крайней мере гуманитарные предметы представлены в разы лучше, чем мы видим в табеле. Так что мое предложение только набирает актуальность: вы можете перевести ребенка в другую школу, где ему будет легче начать все заново и где учителя не будут к нему относиться предвзято. Времени и до экзаменов, и до выпускного еще много. Решите, пожалуйста, совместно - это традиции школы. Папа еще немного поругался с директором, переходя на личности и "а ты вообще служил". Мама тихонько поднялась и порасспрашивала бедного Антошку, что он считает и как думает. В конечном итоге они вдвоем приняли решение, что школу лучше сменить. Благо, документы на этот случай лежали на видном месте еще класса с девятого. Дальше их ожидали девять кругов бюрократического ада, но пока они только в напряженном молчании направлялись домой. В квартире же нависла неоднозначная атмосфера: сестре нужно было похвастаться какими-то успехами, а папе хотелось орать. В итоге после ужина и нелегкого за ним разговора у мамы поднялось давление и закружилась голова, поэтому она пригласила свою дочку прогуляться до ближайшего парка, пригрозив мужу, чтобы он сидел в своей комнате и не возникал. Пока пригубивший пару стопок отец и правда был озадачен новостями, Антон успел написать всем своим еще не отвернувшимся от него друзьям и одноклассникам из беседы класса. И Сереже. Его слова помогли выстоять час с лишним в страшном кабинете. Ему оставалось дописать всего пару предложений благодарности, как к нему в комнату зашел отец. - Телефон. - Что телефон? - Антон запечатал быстрее, породив миллион ошибок в словах. - Отдал, быстро, - он резко выдернул его из рук и сунул куда-то в карман. - Кому ты там пишешь? На родителей жалуешься? - Что? Нет, отдай. - Кому пишешь, говорю? Отвечай! - он сорвался на крик. - Не твое дело, - Антону нужно было всего лишь нажать на кнопочку "отправить", поэтому он бесстрашно полез за телефоном в чужой карман. Отец перехватил его руку. Сначала за волосы, потом - об стол, потом - пинком в прихожую, откуда Антон по инерции завернул в гостиную. Следуя за ним, за ворот футболки, в грудь, по голове, ногой в живот. Антон упал к дивану. Зря она ушла. Еще раз в живот, по ногам, в колено, схватил за руки, чтобы не прикрывался, ударил по лицу, в щеку, в другую, в нос, куда-то между лбом и переносицей, за волосы и об пол. Дернул ремень, и все по новой. Антон перевернул лицо к земле и прикрыл голову руками. Отец хлестал по лопаткам, по оголенной пояснице, по рукам, по шее, пока сын в слезах и мольбах вскрикивал от каждого удара, зная, что до соседей этот звук никогда не дойдет. За волосы, об стену, об шкаф, остерегаясь ручек, и снова в угол, и снова ремнем - по рукам, по животу, по голове. День у него был неудачный на работе. Со звуком домофона все прекратилось. Антон убежал в комнату, подперев дверь изнутри стулом. Он посмотрелся в зеркало. Конечно, на фоне всего остального лицо выглядело просто поцарапанным, но ему досталось меньше, потому что он извивался, как мог. Иначе станет сразу видно, а от претензий бьют больше. Что-то подобное с ним случалось после экзаменов в средней школе и после того, как он потратил сдачу на что-то не то. В обоих случаях все было без мамы и без сестры, а от папы несло перегаром сильнее, чем от Антона. Тело очень сильно заныло. Он упал на кровать и сразу же под одеяло вместе с головой. В пизду до телефона. Через некоторое время, ближе к поздней ночи, мама зашла к нему в комнату, ничего не зная. Да и папа с виду успокоился. Она тихонько присела на край кровати и положила ладонь куда-то туда, где находилась рука Антона. Он вздрогнул от боли. - Не спишь? - мама немного отодвинула одеяло с его головы, но сын зарылся в него еще сильнее. - Просто... ты не сердись на папу... он строгий, ты знаешь. Он тебя тоже любит, правда. Мы все тебя любим. Я бы хотела тебя попросить, конечно, чтобы ты не вел себя так, но... Не знаю, это, наверное, невозможно. Ты уже привык... Она погладила его по одеялу. Из соседней комнаты был слышен телевизор и храп. - Ты, наверное, со мной говорить не хочешь, я понимаю... Антон давно бы все высказал, если бы ожидал другую реакцию матери. - И пробники ты написал... ты же умный, я знаю, я всегда знала... он прав, что учителя занижают оценки, мне тоже занижали, везде, и в школе, и в университете, везде. Даже когда старалась. У подруги моей, помнишь ее? У нее сын в школе неподалеку учился, там, вроде как, с этим все получше... и ребята хорошие. Думаю, тебя туда возьмут. Он не отвечал. - Милый, - она пригнулась к его лицу. - Ну правда, все будет хорошо... он преувеличивает... Количество ударов по спине он тоже преувеличил. - Ты плачешь? Антош? Антон пытался дышать через рот так, чтобы не было заметно его забитого носа, но сопли текли и их нужно было куда-то деть. Мама в растерянности приобняла его. - Все у нас будет хорошо.

***

Наутро он с удивлением обнаружил, что лицо не разбухло, как дрожжевое тесто. А вот на теле появились огромные синяки, и было невероятно тяжело даже переодеться, не то что сидеть. Телефон ему вернули обратно. По дороге в школу он посмотрел в переписку с Сережей. Сообщение, разумеется, не было отправлено. Он послал его только сейчас, с припиской, что вчера не получилось. Что там за ночь понаписывал Сережа можно себе только представить. Устимов с болью отсидел на целых трех уроках: на заднице сидеть было ой как не просто, а скатываться со стула на спину было еще больнее. Новость о том, что его отчисляют, разлетелась по всей параллели. Кто-то завидовал, кто-то радовался, а ведущие про его отношения с непонятным ботаником тактично молчали, не подливая масла в огонь. Тот самый одноклассник настрого им запретил об этом распространяться, чтобы и себе репутацию не портить, и Антона лишний раз не задевать. Благородно? Хуй знает. На физике была лабораторная работа. В группах, конечно, потому что на каждую парту не хватит оборудования. Антон вяло списал что-то у соседок и поплелся к столу, чтобы сдать тетрадь. - И куда тебя? В интернат для даунов? - поверх тетради Антона шлепнулась тетрадь самого заносчивого одноклассника из его компании. Звонок с урока отзвенел, и все прибирали парты от разлитой из пробирок воды и прочего мусора. Учительница ушла в лаборантскую, которая вообще удивительно, что существует. - Расскажешь, как там? - Антон собрался уйти из класса. - Последний день и ты смелый теперь такой, не только бабкам грубишь? - он встал поперек. - Нахуй иди. - Ты там уже был, я смотрю, - он был там позавчера и все видел своими глазами. - Блондинчик ничего так, да? На него обернулся друг, запретивший что-либо рассказывать. Антон толкнул парня вперед, чтобы он освободил дорогу, но его прижали толчком к стене. - Драться решил, а? - Устимов зарядил ему в скулу. - Драться, сука, а? Парень не сдержал равновесия и упал на пол, но когда захотел встать, на него упал рюкзак Антона. А потом и сам Антон. Сорваться было самым идиотским решением, но какая разница, если он больше никогда не увидит эту рожу? По ней же он бил и кулаками, и локтем, и бил голову об пол, и особо не сопротивлялся, когда ему начали отвечать тем же. Девочки кричали и звали учителей, мальчики поазартнее снимали все на телефон. Такая себе пизделка конечно, но очень увлекательно. И зря они пытались отвлечь внимание Антона, потому что он начал осматриваться по сторонам. На столе лежали гирьки для опытов. Он подскочил к столу и кинул в одноклассника первую попавшуюся. Тот тоже не потерял находчивости и замахнулся стулом. Ну в общем ситуация класс. В какой-то момент половина свидетелей уже просто побежала за кем-то из взрослых, потому что их, видимо, никто не слышал, а физичка растворилась в воздухе. Парни вышли за пределы учительского стола: Антон толкнул его на парту, одноклассник упал вместе с ней. Стул, говорите? Он замахнулся и что есть сил бросил его в сторону юноши. Затем снова набросился и стал бить прямо в лицо. Отчаянно, быстро и жестоко, уже забыв, что он там когда ему сказал. В ушах звенело, и не было слышно никаких криков стоящих поодаль ребят: только мат вот этого уебка. Он отыгрался, как хотел: по лицу, в щеку, в другую, в нос, куда-то между лбом и переносицей, в подбородок, в глаз, сначала кулаком, потом - ногами. Как будто это уже не просто ответ одногодке, а месть кое-кому постарше. Мол, это тебе за папу. Вот так папа бы с ним делал, если бы его никто не сдерживал. Если бы он только был не выше и не сильнее, кто знает, может, Антон так бы ему отвечал. У тебя-то, сука, хороший папа, нормальный папа, не били тебя никогда, мразь, не говорил тебе никто, что ты как пидор, верят в тебя, не держат в страхе, не страшно тебе домой возвращаться, не страшно, блять? Не страшно? Его уже начали оттаскивать назад, когда по полу полилась кровь, а жертва перестала издавать звуки. Лицо Антона тоже желало оставлять лучшего: из носа лилось рекой и от драки, и от давления, губу, наверное, надо было уже по-хорошему зашивать, кожа на костяшках стерлась до мяса. Чел, казалось, потерял сознание, но нет, живучая сука. Его подняли, Антона с двух сторон схватили за руки, и вот только тогда явились учителя. Их усадили обоих в медпункт и сняли с уроков. Они сидели рядом на одной кушетке и ждали, пока к ним подойдет класрук и медсестра, которой вечно нет. Антон был готов сдохнуть прямо сейчас. - Неплохо бьешь, - одноклассник решил зачем-то завести разговор. - Заткнись, пока еще не получил. - Ты из-за этого своего так разозлился? - он придерживал нос рукой, чтобы не отпал. - Или просто? Устимов повернул голову. Ему это все зачем? Он вспомнил, что до некоторых пор они, вообще-то, были хорошими друзьями. Но что-то двинуло сначала обидеть, а потом и ударить, а потом и сорваться с концами. Не бывает же это все просто так. Антон замолчал и больше ни слова не сказал. Потому что если ему высказались насчет его предпочтений один раз, то выскажутся и второй. Медичка пришла в ахуй от вида школьников, хотя по итогу слой крови был плотнее, чем сами ссадины. Походят недельку с пластырем и все. К директору их решили не вызывать, завуч смачно на них наорала, охранник с удовольствием наблюдал за происходящем в коридоре. А Сережа опять несколько часов прождал ответа. По дороге домой Устимов свернул в чужой двор, чтобы еще пару часов не появляться дома с разбитым ебалом. Тем более, что мама его с утра не видела. Он написал Сереже. Антон Пикули скажи свой номер

Сергей Штурхалев Зачем? х-ххх-ххх-хххх

Антон Пикули позвонить хочу, поговорить

Сергей Штурхалев Хорошо, звони

Сережа бросил все уроки и лег на кровать, выжидая звонка.