Пачка сигарет

Голос Антона на некоторых словах предательски ломался. - Что-то случилось? Сережа лежал на кровати и накручивал прядь волос на палец, пока жопа Устимова занимала рандомную качелю. - Ну да. - Что такое? - Подрался, - Антон ковырял кроссовкой землю. - С одноклассником. - Который нас видел? - Ну да. Один из. - Ты сам в порядке? - Лицо в разъебе, остальное нормально. У него то же самое. - Может, в больницу?.. - Не, - Антон пнул невинно лежащую ветку. Он спросил у Сережи еще пару вопросов про его день, но диалог затек в неожиданное русло: - А ты... ты свободен? - Сережа перевернулся на бок, лицом к подушке. - В смысле, вечером. - Погулять хочешь? - В гости. Ко мне. - Нихуя ты, - он удивленно усмехнулся. - Ну может и свободен. И что мы у тебя будем делать? - Придумаем, - Сережа взглянул на потолок. Все так же натяжной. - А родители не против? - Они... не против. Антон вздохнул и помолчал несколько секунд. Что лучше: показаться в таком виде "другу" или родителям? Он правда очень, очень сильно хотел к Сереже. Но устал. Что он ему расскажет про все эти побои? Сережа расстроился от отказа, но вида не подал. Ведь ему есть чем развлечься. Разумеется, химия намного веселее, да-да. Антон зашел домой. К сожалению, учебная неделя кончилась. - Что это с тобой?! - мама ошарашенно взглянула сыну на лицо. - Подрался, - он стягивал с себя куртку. - Заживет. - С кем это ты еще подрался? С одноклассниками? - она потащила его за руку в гостиную, чтобы обработать раны. Папа вошел на шум и остановился у дверного прохода. Антон сидел на диване в расстегнутой и полуспущенной по плечи рубашке. Еще ниже, и было бы видно яркие фиолетовые полосы. Но так - всего лишь их начало. И синяки от ударов. - Видишь, что с ребенком сделали? А ты его еще там оставить хотел! Надо помазать чем-нибудь... - мама в спешке перебирала аптечку. - Ну и что ты молчишь? Скажи что-нибудь! - Это кто тебя так? Действительно, кто? Антон назвал имя и фамилию одноклассника. - Ясненько. Что на ужин? - папа покачал головой и уже собирался уйти на кухню, но в него тут же прилетел какой-то тюбик. - Ты совсем больной? Ребенка избили, а ты о еде думаешь? - А что я сделать должен? До свадьбы заживет. - Скотина ты бесчувственная, даже не обнимешь, а если бы такое с доченькой, а? Ты бы на месте не стоял вот так, - она нашла какую-то мазь и подсела к Антону. Вблизи все эти синяки ей показались еще более огромными и ужасными. Мама заплакала. - Ма-ам, - Антон легонько приобнял ее за плечо. Он вытер ей рукой мокрые щеки и поцеловал в висок. Папа стоял на месте. Мама немного поворчала насчет этого, но решила, что сын важнее. Она подушечками пальцев, прихлопывая, а не втирая и не давя, нанесла какую-то мазюку Антоше на грудь и шею. - Сними, я сзади намажу, - она начала оттягивать рубашку вниз. - Да не надо, не стоит. - Ну как не надо?.. Она упала к коленям сына и снова заплакала на них. По ней было видно, что она убивается, что вся эта ситуация рвет ей сердце. И как ей сказать, что это сделал ее муж? Зачем? Чтобы она умерла? Он гладил ее по голове, не находя слов, чтобы как-нибудь успокоить. Папа ушел, и мама через некоторое время, сделав дело, тоже. Теперь Антону приходилось сидеть на диване, обмазанным какой-то жижей. Приятного мало, но еще неприятнее выслушивать ругань родителей с кухни. А кто просил тебя лезть отцу в карман? Мог бы и не думать сейчас о том, куда бы смыться, чтобы это в очередной раз не терпеть. А терпеть было невыносимо. Лучше уйти. Он подождал, пока невнятная консистенция на теле не то впитается, не то испарится, и надел на себя худи непонятного происхождения. Антон вышел в прихожую, чтобы обуться и по-тихому ливнуть, но за этим делом его спалила мама. - Куда?! - За хлебом, - Антон агрессивно вытряхнул из кроссовка камушек. - Не дерзи мне, - она встала напротив двери. Он отодвинул ее. - Никуда ты не пойдешь. Не пущу. Но она его все равно пустила: сдерживать бессмысленно.

***

Сережа расстроился. Ему и так очень нелегко выдался разговор с мамой, когда он спрашивал, можно ли позвать Антона к себе домой. Не то, что бы ему это никогда не разрешали, нет, - просто в момент очень сильно хотелось сбежать от расспросов об их взаимоотношениях. Надо бы встать да доделать домашку, но тоска приковала его к одеялу. И зачем надо было придумывать столько сценариев этого вечера у себя в голове? Чтобы расстроиться? Конечно, до этого он и никак не готовился. Прибирать нечего - в комнате минимум вещей. Но после отказа он заходил по помещению, то и дело переставляя какие-то штуки. То сунет подушки под покрывало, то подоткнет книги в ровный ряд, то уберет кофту со стула, то снова переложит ее на спинку... Зачем? Можно было и расслабиться. Что-то мучило. От невеселых мыслей отвлекло сообщение: "Бля, забыл, какая квартира?" Аниманьяк на секунду вообще забыл, где живет. И в то же мгновение где-то вдалеке послышался дверной звонок. Квартира-то на этаже одна. Пока он добирался до прихожей, мама уже успела встретить Антона и рассказать, как же она его ждала. - А ты сказал, что не придешь, - сказал Сережа по пути в комнату. - Дома просто невозможно. - Что-то случилось? Антон грохнулся на кровать. Отвечать он не собирался, и потому просто отмахнулся. Сережа присел рядом. - Устал? - Еще бы. - Я лягу? - он показал рукой на место рядом с ним. Антон кивнул. Сережа лег сбоку. Он провел рукой по разбитому лицу, стараясь не задевать раны. Уткнувшись носом в шею, он начал ему что-то потихоньку рассказывать. И как сначала ждал, и как расстроился, и как ему сейчас хорошо и легко на душе. Что было сегодня на контрольной, как долго он разговаривал с мамой. Все это было глупостью, но Антон внимательно слушал, обнимая его и гладя по руке. После жесткой пизделки для счастья надо было просто полежать. Чем дольше они разговаривали, тем более раскрепощенно они себя чувствовали рядом друг с другом. И если сначала речь шла о чем-то невинном и прерывалась только объятиями, то впоследствии она возбуждала в голове совсем иные отделы удовольствия. Сережа что-то шептал ему на ухо, а тот ежился от того, насколько близко они вместе. Когда поцелуи спустились ниже шеи до ключиц, оба безмолвно поняли, что простыми прикосновениями не обойтись - желание затмило рассудок. Антону, честно, хотелось только одного. Он бы с радостью отдался этому невероятно привлекательному первому встречному, но... сильно устал. Он лежал на спине, сложив руки на грудь. Не было физических сил даже открыть глаза. Да, было ужасно обидно знать, что сейчас, скорее всего, ничего не выйдет. - Я без сил, - прошептал Антон. Сережа уныло прилег ему на грудь. - Но можешь делать со мной, что хочешь, - сказал Устимов на одном выдохе. Сережа приподнялся. Он завел руку к внутренней стороне бедра партнера, сначала спустившись вниз, а потом поднявшись чуть наверх. Антон через джинсы ничего не чувствовал, тем более то, что одервенелые пальцы Сережи дрожали, когда поднимались к ширинке. Он взялся за пряжку и принялся ее расстегивать, одновременно прижимаясь щекой к Антону. Когда ремень ослаб, Сережа медленно завел кончики пальцев под нижнее белье. Теперь Пикули ощутил, как холодные руки стремятся что-то нащупать. - И что будешь делать? - Антон посмотрел Сереже в глаза. Тот же следил за своей рукой. - Думаю... - он завел руку чуть дальше дозволенного. - Думаю, что подрочу. Антон ухмыльнулся. - А себе - ничего? - Буду смотреть на тебя. - Удачи, - Антон посмеялся, закрыв глаза. Где-то в глубине себя ему было очень неловко и стыдно. А что, если Сережа посмеется над размерами? Или в процессе окажется, что в таком его трудно возбудить? Или все оба разочаруются результатом? Тем более, скорее всего, придется раздеться. Помимо всего прочего, на его теле куча следов от побоев - может ли это оттолкнуть? Если не это, то внешний вид? А волосы? А если все пойдет дальше прелюдий - откуда взяться презервативам? Но виду он не подавал. Безынициативно лежа пластом, он ждал, пока Сережа продолжит. А Сережа двинул руку чуть дальше, нащупывая самый что ни на есть настоящий член. Он провел по нему пальцами, оценивая размеры. Нормально. Жить можно. Джинсы сковывали движения, а лежать на боку было неудобно. Поэтому Сережа перевернулся лицом к Антону, обхватил его ноги своими коленями и принялся снимать с партнера ненужную одежду. - Только штаны, - Антон вцепился за Сережино запястье. - У тебя комплексы? - Ты к такому не готов. - К минету, значит, готов, - он попытался снять с Антона джинсы, но получилось только немного их приспустить. - А к этому не готов. Антон открыл глаза и поднял голову. - Ты же сказал, что просто подрочишь... - Передумал. Он взялся за резинку трусов и остановился. Назад дороги не будет. Мама все еще в квартире. Сомнения так же все еще есть. Вдруг невкусно? Да к черту. Это же не конфета. Увиденное за ширмой трикотажной ткани не шокировало и не расстроило, скорее успокоило тем, что Сережин агрегат от нормы не откланялся. У всех все одинаково. - Взял нож - ебошь, - Антон приподнялся на локтях, чтобы наблюдать за лицом Сережи. - Волосы подержать? - Справлюсь. Всего несколько миллиметров отделяло губы и головку, но Сережа все не решался. Антон протянул руку и шлепнул парня по макушке. От удара расстояние сократилось до нуля, и член прошелся вдоль лица. - Да блять, зачем... - Сережа вытер траекторию полета, как будто чем-то запачкался. - Я не заразный, - он погладил мальчика по голове. - Не бойся. - Не боюсь, - Сережа прикоснулся губами. Возможно когда-то у него была возможность натренировать свои навыки на Денисе, но он ею не воспользовался. Пришлось наверстывать упущенный материал на ходу, выполняя тест на знание анатомии так, как подсказывала интуиция. Мокрый язык скользил то вверх, то вниз. Неловкая рука следовала за ним. Пикули не стал бороться с желанием взять партнера за волосы. Он сжал их в правой руке, задавая Сереже такт. Он заставлял его двигаться так, как ему хотелось. Медленнее или быстрее, глубже или выше - он подчинялся ему. Ну и слово конечно. Но оно правильное. Сережа - послушный мальчик. Ему даже не приходилось подыгрывать. Низ живота был в постоянном напряжении. Контролируя этот неловкий процесс, Пикули оттягивал его окончание, боясь, как бы не откинуться за пять секунд. Он запрокинул голову, от каждого движения выпуская неровные вздохи. Боялся сильно шуметь - все-таки, где-то в недрах квартиры сидит еще один человек. Хотя чмокание губ и слюны было намного громче. Стало невыносимо. Рука Антона не поднималась высоко - ниже ему приятнее. В одно из движений он протяжно простонал. Негромко. Сережа не успел возразить, чтобы дружок был потише - рот занят. Прошла всего пара минут, но разум Антона успел улететь куда-то далеко-далеко. Одно движение - и он поджал колени от того, как сильно связало внизу. Из горла вырвалось что-то неприличное и растянулось в стоне. - Бля-ать, - он повторил это еще раз. И еще раз. И еще раз. Сережа не останавливался, потому что его не просили. И ему это нравилось. Пикули заткнул рот кулаком и сильнее сжал осветленную копну. Давненько ему так не сосали. Ощущая, что скоро случится неизбежное, он затаил дыхание. И призадумался на секунду - об этом надо предупредить? Если этого не сделать - все польется кому-то в глотку. Если сделать - надо будет быстро импровизировать, что конкретно сегодня мама положит в стиралку. Секунды на размышление хватило. На действие - нет. - А!.. Антон резко согнулся, сдерживая крик рукой. Дрожь прошлась от бедер до головы, а ноги свело секундной судорогой. Он шумно выпустил накопленный воздух и, задыхаясь, расправился на матрасе. А Сережка подавился и раскашлялся. Он сплюнул все дело за кровать, по инерции опасаясь, что на звуки придет мама, и придется что-то объяснять. И все же, в горло что-то да попало. Ну и хрен с ним. Еще долго парень не мог прийти в себя. То есть, Антон не мог. В отличие от партнера. Сережа, успокоившись и осознав, что может сейчас сделать с этим бесчувственным телом, навис над ним, щекоча шею волосами, прикасаясь губами к мягким раскрасневшимся щекам. Он водил рукой по талии и животу, явно не понимая, что от этого голову сносило еще сильнее. Не только Антону, но и ему самому. Пикули осилился обхватить руками Сережины плечи. Он прижал его к себе, стараясь развлечь неловким поцелуем. Конечно неловким - оба знали, где этот рот был с минуту назад. Идиллию нарушил звук шагов неподалеку. И когда мама прошла мимо, мальчики остались в шоке тем, как быстро они сумели привести себя в приличный вид. И рассмеялись.

***

Долго задерживаться он не хотел от чувства тянущего стыда. Мама ему позвонила и попросила вернуться. В таком настроении все, что можно делать в гостях, - это беспрестанно ныть. Поебаться они еще успеют, так что Антон после условных двух часов провождения в приятной компании удалился прочь. Жизнь то ебала его кнутом, то кормила пряником. Хотелось сбежать от проблем, остерегаясь очередного взмаха хлыста. Но все напрасно. Пряники оставляли на нёбе горькое послевкусие заплесневевшего хлеба. Антон сел на лавочку и взвыл. На плечах висел тяжкий груз. Он клонил все тело книзу, заставляя горбиться. Руки дрожали - все, от шеи до кончиков пальцев. Их стягивало нервами. Антон чувствовал, как они напряжены, эти ебаные нервы на обеих руках. Ноги ныли. Было невозможно ими двигать, как будто они отстегивались. То больно, то гнусно, то очень страшно. Живот скрутило. Чувство стыда скомкало желудок и сердце в один комок. Подбитые снизу диафрагмой легкие сжались. Голова закружилась. Стало так плохо, что расхотелось жить. И все из-за того, что нужно вернуться домой. Посидев и отдохнув с полчаса, Антон возвращался под ночь. Он шел так, как будто его инвентарь был перегружен. Хуево. Все хуево. А если родители что-то узнают? Ну, про них с Сережей. Или про драку? Что тогда? Что будет? Нельзя рассчитывать на то, что всем вдруг станет похуй. Нужен план. Переехать к Сереже? Звучит хорошо. Но они могут не ужиться. И вообще, насколько это все долго? Что происходит? Надо бы сесть да подумать, вот только он только что встал. Вихрь из сумбурных мыслей не утихал ни на секунду. Выбившись из сил, Антон остановился у светофора. Красный. Он начал говорить сам с собой в своей же голове. "Ну. Давай так. Любишь? Люблю. Почему? Откуда узнал? Он тебе сказал? Слушай, посмотри на себя. Он врет. Он не такой уж и простой, как тебе кажется. Или нет, вот так - он настолько простой, что нахуй тебе не нужен. Понял? Одни проблемы. Послушай. Все образуется. Почему любишь, скажи? Есть причины. Просто так не бывает. Давай. Первое? Первая причина? Какая? Он... ко мне неравнодушен. Нет. Хуйня. Он красивый. За это не любят. Блять, а за что любят?" Желтый для водителя. "Просто люблю, можно просто любить? Просто с первого взгляда хочу любить. Зачем ограничивать? Что не так? Это же так... так очевидно. Очевидно, что это не прихоть. Я хочу счастья. Пожалуйста. Я заслуживаю. Разве не так? Я хочу быть счастливым. Я имею на это право. Это не сложно. Хотя бы раз в жизни. Мое спокойствие - только в нем". "Я хочу быть счастливым". Зеленый.

***

Поздняя ночь. В папином офисе горела настольная лампа. Сережа остановился перед приоткрытой дверью. Заглянув в щель, он высматривал настроение у сидящего за столом мужчины. Почему он свел брови? Он злится? Нет, вроде бы, просто напряжен. Должно быть, что-то не получается. У Сережи тоже не получалось. Прошел день с момента его первой интимной близости, а он все так и не разобрался ни в чем. Ни в чувствах, ни в ощущениях - жизнь стала еще странней, а за перепиской ничего не поймешь. Дверь скрипнула. Папа повернул голову, посмотрев на сына. На секунду. И снова его взгляд опустился на цифры. Сережа вошел в комнату, прикрыв за собой дверь. Какого хуя она вообще скрипит? - Что хотел? После этих слов Сережа все расхотел. - Да так... - В школе проблемы? - мужчина беспристрастно строчил что-то в таблицу. - Нет, - тихо ответил Сережа и придвинул к столу еще один стул. - Денег? - Нет. - Опять телефон потерял? - Нет... Папа повернулся. - А что? - Ничего. - Что тогда пришел? - он ухмыльнулся. Но не по-злому. - М? - Сказать хотел. Сережа поник головой, уставившись на свои руки. Он не смотрел на папу, но считывал каждое его движение. Желание высказаться именно отцу он обосновывал сам себе только тем, что тот в лучшем случае попросит его выйти из комнаты. А если что-то пойдет не так - ну, такова судьба. Мужчина прилип к экрану, задумчиво время от времени подпирая рукой подбородок. В очках отражались счета. Плохое зрение у Сережи от папы. - Говори. Сережа молчал. Сильные пальцы всё перебирали клавиши. Правая рука отбивала значения на дополнительной части клавиатуры, левая - передвигалась по строкам и столбцам, вводила формулы и передвигала ячейки. Наверное, это важная работа. В комнате стоял только шорох букв и цокот мыши. На секунду его прервал неровный вздох Сережи. - Я... - он остановился, обдумывая дальнейшее предложение, все не выдыхая. - Ты, - папа перебил его долгую мысль, и Сережа выпустил воздух. - Это важно. - Верю. Ты? - Пап, я... я мальчика люблю. Он сказал это из рук вон неловко и тихо, что папа за стуком клавиш ничего не расслышал. - Что ты? - Мальчика люблю. Папа остановился и посмотрел на сына. - Кого? - Мальчика... Сережа четко ощущал, как сердце гонит кровь по телу. Как она то давит в висках, то отдает неровным боем в живот. И все начинается с сердца, с огромной мышцы, движущейся так быстро и сильно, что ее стук можно услышать в гробовой тишине. Он поднял взгляд. Складка между бровей у папы разгладилась. Он выглядел удивленным и даже немного растерянным. Папа снял очки, чтобы лучше видеть. - Я правильно услышал? - Да. - Мальчика? - Да. Он откинулся на спинку сидения. - Ну, я не знаю, что сказать... Как зовут? - Антон. - Антон... - он задумчиво провел пальцами по щетине. - Из гимназии? - Нет. - Где учится? Сережа назвал номер школы, но добавил, что Устимова перевели в другую. Папа снова нахмурился. - Жалко, конечно. - Почему?.. - Плохая же школа. - И что? - "И что"? А что, он особенный случай? Все дети из таких школ - из неблагополучных семей. Воспитывать их не собирались ни дома, ни там. Уж не знаю я... - Он умный, - Сережа попытался сгладить углы, про себя понимая, что ничего касательно интеллекта Антона он не знает. - Мало быть умным, - мужчина протер глаза. - Человеком надо быть. А когда тебя бьют изо дня в день - разве им станешь? Сережа опустил голову. Ему это не было знакомо, но он уловил мысль. - Ладно, - мужчина похлопал Сережу по плечу. - Иди спать... - И все? - Что "все"? - Больше ничего не скажешь? - А что я скажу? Пройдет. Сердце будто исполосовали ножом. Это ведь не простуда и вообще не болезнь. Кажется, пропасть стала еще больше. Кажется, ее уже не сделать меньше. - Не пройдет, - Сережа встал и вышел из комнаты обратно в спальню. Мужчина что-то сказал вслед.

***

- Дура блять, открой, Василич, открой! Ебанутая, блять, а-а-а! - мужчина в подъезде отчаянно закричал. - Что случилось? - отец стоял у двери, не решаясь ее открыть. Мало ли что. - Машка! Застрелилась, застрелилась нахуй! Открой! - В смысле? - Да блять, в коридоре стояло всегда, она блять взяла и стрельнула, сука, там башка по всей хате, открой! - он долбил по двери изо всех сил. - Открой! Родители заходили по квартире. Антон, проснувшись, положил сестру к себе, чтобы ей было не так страшно. А страшно было всем. - Да щас ментов вызову, погоди, - отец пытался дозвониться до кого-то по телефону, все еще стоя за дверью. Мужчина носился по подъезду с одним только воплем: "Помогите". Дверь в его квартиру была настежь открыта. Маленький мальчик боялся высунуться в коридор. Он затих в углу комнаты. Маму похоронят, а папу посадят за хранение. Он все понял. Ему пизда. Мама легла вместе с дочкой на кровати Антона. Там же они и заснули. Сам же Антон встречал полицейских вместе с отцом. Томный мужчина в форме, явно желающий прилечь и уснуть после не первой баночки, оглянул квартиру, дав указания своим напарникам, и обратился к соседним жильцам. Он задал ряд вопросов, попутно записывая ответы куда-то в бумажки. А затем сфокусировал взгляд на стоящих напротив. На побитом мальчике и его папаше, постоянно чесавшем кулаки после вчерашнего вечера - его потревожил звонок директора. Понять, что происходило за чертой порога, когда дверь закрыта, можно было и трезвым. - А слушайте, уважаемый... - полицейский достал новую бумажку. Папа посмотрел на сына. Он все понял. Ему пизда.