Пачка сигарет

Ночь выдалась бессонной. В подъезде материализовались всевозможные люди: врачи скорой, зачем-то прибирающие мозг со стен, участковый и его подручные, опрашивающие "свидетелей", соседи, которые чесали репу насчет маленького ребенка. Куда его? Хуй знает. Взрослым ребёнком на этаже занялся какой-то хуй из полиции. Он зашел к Устимовым и стал расспрашивать Антона о всяком. Папа искоса посматривал на него, скрестив руки на груди, и всем видом давал понять, что лишнего пиздеть не стоит. Однако вопросы были-таки наводящие, и времени придумывать изощренные ответы не предполагалось. После долгого разговора генерал захлопнул дверь и взял сына за шкирку. - Телефон, - он выставил руку перед Антоном. Нужно отдать. Иначе будет как в прошлый раз. А зачем? Спрашивать тоже нельзя, тоже будет как в прошлый раз. Так Антон остался без телефона на все выходные. Его никуда не выпускали и заставляли выполнять всякую работу по дому: то полы помыть, то пропылесосить, а давайте шторы постираем, а давайте тюль погладим, а давайте без давайте. Просьбу прибраться в своей комнате он игнорировал. После такого он решил, что, наверное, отмучившись, ему вернут единственное средство связи (не считая десятки, но ее он доставать боялся), но обломался. Благо, что после выходного он был занят всякими бумажками. Их нужно было сначала забрать из старой школы, а потом отнести в новую, чтобы со следующей недели хотя бы начать куда-то ходить. На руки ему выдали кучу говна, про которое он даже не имел представления. Что ж, видимо это и есть эквивалент его самого, только в бумажном виде. Возвращать ничего не собирались: оба родителя мотивировали это тем, что так дитятя сможет сесть за уроки. Но по итогу ребенок просто лежал на кровати, глядя в потолок. Как он хотя бы договорится о встрече с остатками друзей, если не через соцсеть? Интересные такие, блять. Несколько дней пришлось не походить в школу, на что мама была очень рада. Помощь ей всегда к месту. Антону постоянно было очень нервно оттого, что Сережу он об этом никак не смог предупредить. Что он там себе надумает? Вечером, когда батя прикорнул на диване, Антон прокрался в гостиную и забрал телефон с верхней полки. В груди бешено билось сердце. Если папа заметит пропажу - пизда. Он провел всю ночь, быстро настрачивая Сереже много сообщений о том, что ему пришлось сделать за все эти дни отсутствия. Но ни слова о полиции или о том, что его снова побили. Штурхалева слегка отпустило, потому что и правда - он уже решил, что Пикули сторчался в канаве или, что похуже, просто ушел в инвиз по причине "разлюбил". Антон Пикули бля мне еще придетс переписку почиситть потому что батя телефон отбирает я не хочу чтобы он читал у меня твоя десятка лежит я ее боюсь доставать короче я удалю переписку не пиши ничего такого

Сергей Штурхалев Постараюсь... Держись

Дверь резко открылась, как только Антон смел все сообщения. Последствия очевидны. Пароль в дальнейшем пришлось снять, чтобы папа смог отсмотреть то, что ему нужно. А что ему нужно - хуй знает.

***

У Антона сильно болела голова. Пульсирующая боль в затылке и висках не давала возможности открыть глаза. Он стоял, опершись на бетонный столб около чугунных ворот новой школы, одновременно с этим покуривал сижку, которую стрельнул у стоящего рядом чела, и спал. Спал стоя. Его так заебали, так замучили, что сон в кровати не возвращал никаких сил. Скорее, просто возвращал их с минусовой отметки к просто нулевой. Скоро зима, поэтому солнце теперь поднимается позднее. В сумерках он добрался до нового места скорее по инерции, нежели чем по карте. Внутри всё то, что он успел разглядеть в прошлый визит, но все еще незнакомое... чужое, не сказать, что приветливое, но не отторгающее. При этом - мутное. Он плохо соображал и ничего не видел перед собой. Его встретила новая классная и довела от гардероба до первого кабинета. Когда он вошёл, на него обернулся весь класс. Через секунду все отвернулись, перешёптываясь насчёт новенького или обсуждая что-то своё. Антон сел за последнюю парту, где было не занято. Знакомиться с кем-то не было желания. Слава богу, что он пришел поздно, и пока он уселся, звонок уже прозвенел. Никто не приставал с вопросами. Устимову было хуево. Вокруг горла будто обмотали колючей проволокой. От недосыпа ноги сводило колюще-ноющей дрожью. Антон пытался растереть лодыжки, чтобы прогнать это чувство, но руки не сгибались, не держали даже карандаш. Он сложил голову на скрещенные руки и заснул на парте. Как бы он ни старался слушать учителя, ничего не выходило. Как можно учиться? Как можно прикасаться хоть к какой-то тетрадке, когда тебе просто не дают возможности? Держат в страхе, попросту консервируют в этом стягивающим нервы напряжении. После звонка Антон не проснулся. Пара ребят почти вышли из кабинета, но кто-то спросил, кого это они забыли на задней парте, и обернулись. Антон спал. Просто спал. Не дремал и не делал вид, что устал, а сопел, нахмурив брови. Одна одноклассница подошла и начала легко трясти его за плечо, пока Устимов не поднял голову. - Ты спишь? - она погладила его по спине, пока тот протирал глаза. - Вставай, сейчас русский... Я тебя отведу. Антон ничего не ответил, просто собрал вещи и последовал за незнакомыми ему людьми. Надо же, кому-то есть дело до свалившегося с неба обрыгана... Чем ближе было к последнему уроку, тем хуже он себя чувствовал. Ведь после их окончания придется вернуться домой. Во время обеда класс опустел. Теперь к общей усталости прибавилось чувство голода: колени подкашивались, клонило в горизонтальное положение. Питались либо в буфете, на который Антону не дали денег, либо по карточке, которой у него еще нет. Он просто сидел и пытался держаться прямо, не сваливаясь в сон. К нему подсела одноклассница. Та самая, что разбудила после первого урока. - Привет. Ещё раз. Тебя не было в столовой, я решила принести... Вот, - она протянула ему сосиску в тесте на салфетке. Антона флешбекнуло в день, когда он сводил Сережку на вписку, а после нее купил им обоим поесть. Боже, он бы отдал все, чтобы всю боль, что он чувствует, заместить простым счастьем. Нет, счастье - это он дохуя просит. Хотя бы спокойствием. Так хотелось просто прикоснуться к нему снова, и чтобы все проблемы отошли на второй план. Чтобы единственной проблемой было "как бы не спалиться перед его мамкой". Чтобы где-то на улице до них не доебывались. - Спасибо, - он слабо отреагировал, но даже не улыбнулся. Мысли были заняты другим. - Из какой ты школы? - она наблюдала за тем, как парень вяло ест, уставившись в одну точку, и попыталась вывести его на диалог. Но Антон отмахнулся. Еще и рассказывать тебе что-то, ага. Ты кто вообще? И правда, кто? Он повернул голову и полноценно посмотрел на нее впервые за день. В тот же момент, в надежде, что девочка не заметит его реакцию, быстро отвернулся. Секунды было достаточно, чтобы понять, что к нему подлизывается какая-то красотка. Антон опешил, сердце непроизвольно забилось, хмурое ебало сменилось на более приличную версию. Такого он не ожидал. Когда в последний раз ему нравилась девушка? И вопрос даже не про отношения, а хотя бы про внешность. А девочка все наблюдала за ним. Да, вот так сидела рядом и смотрела. Антону было неловко, но он проверил это взглядом, на что она улыбнулась. - А ты не разговорчивый. "Меня отпиздили четыре раза за два дня, чего тебе нужно?" - промелькнуло у него в голове. Из себя же он смог выдавить только ухмылку. - Ну... если что-то нужно будет - скажи. Я помогу, ладно? - она начала вставать и уходить за свое место, когда одноклассники стали возвращаться. Антон кивнул и посмотрел ей вслед. "Бля, жопа отменная, конечно. Так бы и прису... Сука, нет. Это не то, что я должен думать", - он одернул себя за похабность, удивляясь тому, что вообще способен на такие мысли и при этом неспособен хотя бы отсидеть урок.

***

Отменная жопа его также настигла дома. Папа не только вычитал все переписки, не только залез в галерею и "недавно удаленное", но и прошерстил все ящики в его комнате, все карманы в его одежде. Он перевернул матрас, посмотрел за кровать, вытряс все полки шкафа и пролистал все тетради. Найденное он выложил на кухонном столе. Помимо монет и всякого мусора в виде салфеток было в наличии: три пустые пачки, несколько стрельнутых сигарет, пустые блистеры от обезбола и транквилизатора, смятая тыща, о которой Антон даже не подозревал, две пустые бутылки пива из недр шкафа, презервативы в пачке и один использованный, подозрительная трубочка и пустая шайба. Вершиной коллекции стал чей-то телефон. - Знаешь, где я его нашел? - папа поставил сына перед уликами и начал отчитывать за каждую вещь, и особое удовольствие ему было тыкать пальцем именно в эту находку. Антона парализовало. Все в семье знали, что он нихуя не прилежный, и уж тем более после звонка завуча убедились в том, что сына курит, но то было просто сигареты. А тут... что-то более комплексное и наводящее на более серьезные выводы. Надо было прибираться, когда мама просила. Он боялся пошевелиться, неправильно дыхнуть в папину сторону или искоса на него посмотреть. Почему это опять происходит, когда он один дома? Ему что, не хватает яиц провернуть это все перед мамой? Почему это опять с ним происходит? Почему он должен отчитываться, будучи обезоруженным и беззащитным? На вопросы он молчал. Что ему отвечать-то? Да и зачем папа что-то спрашивает было тоже не ясно. От каждого его крика на секунду останавливалось сердце. Глаза в защитной реакции закрывались. Ноги его и так не держали. - Что ты молчишь? Отвечай, как мужик! - от отца прилетела пощечина. Как обычно. Антон пошатнулся. Щека загорелась огнем. Молчать уже не выход, надо как-то отвечать. Но ведь это не пацан с двора: на него нельзя наехать, нельзя отругать, нельзя унизить. Нельзя. - Что говорить? - сказал тихо Антон. - Отстань от меня... - Что ты сказал? - Отстань. - Что? - Отстань! - из Антона вырвался крик. - Хватит! Хватит мне мозг ебать. Папа вытаращил глаза и застыл в неясной позе. То ли щас ебнет, то ли не щас. Что-то сорвалось у Антона внутри. Все, хватит, просто нахуй хватит, больше никаких тормозов. Его комнату бесцеремонно выпотрошили, перестали контролировать кулаки, стали ограничивать в единственной форме связи с людьми. Он продолжил кричать. - Я не могу, я нихуя не могу уже, потому что ты меня бьешь. Я сидеть не могу, стоять не могу. Какой учиться, кому это надо? Отъебись, исчезни блять, - его голос срывался на каждом слове, он приложил руки к груди и попятился назад к коридору. - Ты мразь ебаная, - отец замахнулся, но сын успел нагнуться вовремя. - На это ты что скажешь? - он снова задал вопрос касательно телефона, по его мнению, украденного. - Выкинь эту хуйню, просто выкинь, мне похуй! - он сел на тумбочку и начал натягивать на себя обувь, чтобы уйти. - Вы меня заебали, вы меня все заебали, я не хочу так жить, я больше так не могу, никто так, сука, не живет, я страдаю за всех, за всех... Он замолчал и закрыл лицо руками. Истеричный поток слов превратился в плач навзрыд. Папа всегда говорил: не реви. Что ты, как телка? Мужик не плачет, и ты не плачь. Колено до мяса разодрал? А ты представь, что тебе не больно, и оно не будет болеть. На похоронах тоже не плачь: мужик держаться должен. Не ори на отца, он в семье главный. Родители лучше знают. Как папку можно не любить? Он тебя растил! Наорал, побил, из дома выгнал? Так это он не со зла, он тебя любит, ты не сердись. Услышав шаги из кухни после недолгой передышки, Антон вскочил, заглотив слезы, накинул на плечо куртку и пулей вылетел из квартиры. Настолько импульсивно, что не заметил, как оказался в парке, через который обычно удлинял дорогу до дома. Пиздец. Знала бы мама, что-нибудь бы изменилось? Ну хоть немного. Боже... А если бы он прочитал переписку с Серёжей? Что тогда? Пристрелил бы, и он бы лежал, как та соседка с мозгами по всей стене. Антону неиронично хотелось позаимствовать это ружье у соседей. Что его держит в этом мире? Серёжа.

***

- Ты расслабился, - папин взгляд устремился на очередную таблицу, и в этот раз это был электронный дневник. - Тебе нужен репетитор. - Но... - Никаких "но"! Четверки - не конец света, но нужно подтянуть пробелы. Да и дисциплина важна. Ты чего? - мужчина в рубашке посмотрел на стоящего рядом со столом сына и увидел, что мальчик поник головой. Он обнял его, наверное, чтобы утешить. Но объятие было не теплым, скорее просто формальным. - Ты злишься? - Сережа уткнулся в его грудь и робко задал самый страшный вопрос. - За что? За оценки? Нет, что ты... Я не могу на тебя злиться. Ну все, давай... мне нужно поработать. Все устроим. Он похлопал сына по плечу и вернулся к экрану. Как будто и не было разговора. Как будто ничего и не было. По пути до комнаты Сережа думал только об одном: куда еще? Куда еще больше? Раньше в его жизни не было переживаний, кроме учебы, но с ней он более-менее справлялся. Недавно к этому прибавился свалившийся на голову распиздяй. И в период их недолгой связи он в действительности подзабил хуй на некоторые задания, что уж говорить про выходные, в которые он был в полном неведении касательно того, где этот уебок пропадает. Лучше сделать домашку хуево, чем не сделать совсем, а все остальное время посвятить другим вещам, что отвлекают от мрачных мыслей более эффективно. Да, именно. Он сидел перед ноутбуком и монтировал новый обзор. Правда, когда кто-то заходил в комнату, приходилось переключаться на вкладку с каким-нибудь химическим говном. Родители все равно не поймут, что показанное на экране мало сочетается с содержимым в лежащей для вида тетрадкой, зато имитируется бурная деятельность. Вскоре его замучила совесть. Нужен был какой-то повод сесть за реальные дела, например, билеты к зачету. Фигней он заниматься не должен, но так хотелось...

***

- Можно я у тебя побуду? - Антон стоял перед открытой дверью, к которой Сережа ринулся со скоростью света, как только услышал звонок с противоположного конца квартиры. - Что-то случилось? Антон подумал с несколько секунд. Рассказать про отца во всех красках? Кажется, не стоит. - Соседка застрелилась. Не хочу там находиться... - Заходи, - он пропустил Антона вперед, открыв дверь пошире. В комнате было прохладно. По пути пришлось предупредить папу, которому, судя по всему, было откровенно похуй, а также маму, от которой впоследствии пришлось открещиваться. Внезапный приход этого опездола уже не казался таким странным. Что ж, пусть! Родителям кажется, что у сынишки есть друзья. Только сами эти родители забили голову чем-то не сильно нужным. - Мне нужно домашку доделать, - Сережа сел за стол, где до прихода нежданного гостя склеивал куски из разных мультиков, и убрал ноут куда-то подальше в ящик. Вот тебе и повод попонтоваться тем, что ты ботан. - Ты же не против? - Делай-делай, - Антон, как обычно, рухнул на огромную кровать. На первый час Устимов сладко задремал, а Штурхалев сосредоточился и правда написал пару заданий. Только потом Антон проснулся и ему стало скучно. Ему не посмотреть в телефон, чтобы занять время, а еще в прошлый раз ему запретили трогать комиксы. Оставалось только доебаться до единственного живого существа в комнате. Он подошел к нему со спины и обнял за плечи, нагибаясь над теми же тетрадками, что и Сережа. - Что ты там учишь? - он попытался вникнуть в суть написанного, но безуспешно. Химию он понимает только на слух, и то - с уст одного человека. Пикули не выдержал секунды ожидания ответа, оттянул вниз ворот Сережкиной футболки и полез бесцеремонно целовать его ключицы, загоняя под ткань воздух своим шумным пыхтением. Конечно, ему не интересно, что он там учит. Кому это интересно? Кажется, даже Сережку это уже подзаебало. Простите, а чем им еще тут заниматься? Вот тебе и самое важное дело нашлось - романтика. - Билеты к зачету, - он ошарашенно попытался увернуться от поцелуев, поерзав на стуле. - Мне надо повторять. - Повторяй вслух. - Вслух? - Да, давай. Четвертый билет. Что там? - он пролистал тетрадку, предназначенную специально для подготовки к такому делу. Пиздец, это реально пишут? Типа, выписывают всю эту хуйню и учат? Ужас, ни за что и никогда. - Рассказывай. Сережа растерянно залепетал про какие-то системы. Оказывается, это была не химия, а биология, судя по тому, что он пытался из себя выдавить. Пикули все водил носом по коже так, что Сережа не мог сидеть и с каждым поцелуем приподнимался над сидушкой. Первый билет дался еще легко, однако на следующих он запинался и заглатывал воздух ртом. Антон выбирал ему билеты наугад и кусался, когда Сережа останавливал рассказ. А что сделать, если он еще не доучил половину? - Гомологичные органы - это... это... - он остановился. Дальше чтения вопроса не зашло. Он бы мог ответить своими словами по памяти, но ее как будто отшибло. Пауза затянулась. - Расскажи первый, - Антон посмотрел заучке в глаза. - Его ты точно знаешь наизусть. Это была правда, потому что первый вопрос - самый элементарный. Штурхалев, как по бумажке, монотонно стал отчитывать слово за словом. Антон прижал его горло левой рукой, запрокидывая голову наверх. Не ожидая, что Сережа остановится, он перебил его коротким поцелуем. После которого тот снова продолжил о чем-то чесать языком. Он поцеловал его еще раз, еще раз и еще, и каждый раз в перерыве Сережа продолжал говорить. Ну, хватит: он сжал руку, затрудняя дыхание парня, и тот замер, открыв рот. Если бы это делал Сережа, то он бы спросил разрешения. Все-таки, это чужое тело, и не ему решать, как им распоряжаться и какие следы на нем оставлять. Но сейчас это делает Антон, а потому - поебать. Он наклонился к ключице и присосался к нежной коже как ебаная пиявка. Сережка не знал, куда деть руки, и положил их Антону на запястья. Он совсем замолчал, концентрируя все мысли на том, что сейчас ему не очень приятно физически, но морально - просто заебись. Хорошо, что Устимов ставит засос не на видном месте, ведь там это потом не скроешь. А как перед родителями отчитываться? Как в школу ходить, в конце концов! Это же увидят. Спасибо, что выбрал такое хорошее место. Хуй тебе, Сережа, а не хорошее место. Антон убрал руку с его горла и вцепился зубами за шею. - Ах, не надо! - от неожиданности он попытался возразить, начав увиливать, но от этого только сильнее натягивал кожу. Смирившись с участью, Сережка запустил руку в запутанные волосы Антона. Ставить засосы оказалось не так интересно, как их потом носить. Да и безучастно сидеть, когда тебе их ставят, тоже неприкольно. Когда Антон закончил, он предложил заняться чем-то более интересным, причем не только чем засосы, но и чем домашка. - Пошли на кровать. - У меня папа дома. - У тебя хата размером с два этажа, он не услышит, даже если ты будешь орать. - А ты что, заставишь? Авантюра - пиздец. Поебаться с двумя родителями дома? Заебись, делаем. Конечно, про секс с проникновением речи не шло. Оба как-то понимали, что для этого стоило бы выполнить ряд некоторых манипуляций, для которых у них нет инструментов. А еще у Сережи нет ни презервативов, ни смазки. Но они что, думают об этом сейчас? Нет. - У тебя закрывается дверь? - Да?.. Но я никогда не закрывал, - Сережа подошел к двери и повернул замочек. - Надеюсь, она потом откроется. Поцелуи - не новость. То, что двое парней на ней ворочаются, кровать уже давно для себя приняла. И вот с одного из них слетела футболка, которая с несколько минут назад мешала ставить кому-то красные отметки на теле. Для Антона открывшийся вид тоже не был новостью. Что там, красивый худой бледный мальчик? Ах, как приторно. Садись на колени и не пизди. Снята футболка, значит должно исчезнуть все остальное. Прижавшись друг к другу ртами было тяжело снимать с себя хоть что-нибудь, но с задачей оба справились. Удивительно, как у Антона хватало на это сил. Хотя что там делать? Лежать и смотреть, как с тебя все стягивают? Как мама после детского сада тебя раздевает. Только какой-то пацан крашеный, а не мама, и не после сада, а после скандала с батей. И буквально побега из дома. В этот момент Сережке удалось рассмотреть тело партнера. Теперь в него можно было без опасения всмотреться, а не мельком провести по нему оценивающим взглядом. Вся его фигура была в мнимом тонусе не из-за того, что он ходит на тренировки, нет, упаси господь. Все потому что он мало ест, пропуская ужины, лишь бы не сидеть за столом с отцом или просто лишь бы не быть дома, много заебывается, бегает туда-сюда по кварталам и испытывает невъебенное количество стресса. Синяки можно было увидеть везде в разных размерах и цветах: и новые большие синие на ногах, и старые поджившие от столкновения об косяк на руках и длинные фиолетовые на спине. В районе коленок незаметно блестели шрамы от неудачных падений. Круглый - это он содрал корочку, когда упал с велосипеда. Да, та самая травма, которая до мяса. За то время, что он его не видел без верха, он успел где-то попиздиться раз миллион. Вероятно, это то, о чем он постоянно отмахивался, когда Сережа его спрашивал, что случилось. Антон ему врал, что все не критично, хотя по нему видно, что все хуево. И насколько хуже стало с их последней встречи? Ведь он не дал ему раздеться. Сережка взволнованно осматривал бездыханное тело. Бездыханное потому, что Антон, логично, задерживал дыхание, втягивая живот, чтобы усмирить вихрь бабочек внутри уставшего тела. Вид полураздетого парня не подталкивал его ни к какому анализу - в голове была всего лишь одна мысль. Он держал его за талию и ждал ответных действий, потому что дальше всему препятствовали только Сережины штаны. Кто, блять, джинсы дома носит? Снимай. А че ждать? Антон опустил руки и стал медленно оттягивать пояс. Член встал, это видно, но хотелось убедиться и увидеть это своими глазами. Сопротивляться? Зачем? Это неизбежно. Сережа этого сам хочет. Да, за дверью где-то там родители. Да, раньше он бы и ноутбук не открыл, пока они дома. Да, кажется, сейчас он занимается чем-то отличным от простого времяпровождения с другом. И че теперь, обосраться? - Я их сниму, если расскажешь двенадцатый билет, - Антон остановился у ширинки. Это тот, про какие-то там гомо органы... какие? Неважно, пусть рассказывает. - Я же его не помню. - Словами давай, я один хуй ниче не понимаю. - Боже, - Сереже пришлось взять инициативу в свои руки. Снимая штаны, он, как помнил, завел речь про какой-то очередной раздел неизвестно чего. Своими словами, с матами и примерами из воздуха. Антон толчком перевернул его на спину. Висеть над ним не удобно, да и отжимания он не сдавал, так что пришлось занять руки, а свое бренное тело положить рядом. Он кротко и быстро целовал все, до чего дотягивался. От дрожи Сережка хватался за предплечья партнера, прям за синяки. Антон шипел сквозь зубы, но делал вид, что это от страсти. Он завел руку куда-то под трусы (не свои, конечно), а поцелуи перевел на губы. На любой стон он вжимался в Сережу, чтобы тот не издавал лишних громких звуков, да и чтобы сам не кричал: Штурхалев-то не лежал бревном. Когда нижнее белье стало валяться где-то за пределами кровати, было бессмысленно пытаться играть из себя кого-то кроме пассива. Он принял на себя всю ласку, обняв Антона за плечи. Сережка правда пытался вслушиваться в звуки за дверью, честно-честно, но их вздохи и шуршание покрывала были намного громче. Долго мудрить не пришлось: то, что скоро придется закругляться, Антон понял, когда пальцы товарища скребнули по его спине. Пиздец, как же это больно. Он подавил крик, стиснув зубы и сильнее сжав в руке член, но долго так сдерживаться было нельзя. Сережа, так-то, вообще уже нихуя не понимал и потерял контроль над ситуацией. Пикули сглатывал режущую боль, и чем ближе было к конечной точке, тем сильнее ему драли спину. Довести Сережку до оргазма - это ачивка, которую нельзя было проебать, и Антон ее получил. Но если счастливца ебнуло такой судорогой, что пришлось закатить глаза и закрыть рот рукой, чтобы не заорать на весь этаж, то Антона одарили только больнейшей царапиной. С одной стороны, сейчас к нему прижимался человек, к которому он пришел на последней энергии, чтобы наслаждаться этими кроткими и жалостливыми щенячьими полустонами, раздававшимся на каждом выдохе. С другой - ему сейчас разодрали всю спину, и это еще не самая большая проблема в его жизни. Ему вдруг стало противно. Весь такой властный с человеком, который и мухи не обидит, а вне этой квартиры - полное уебище, не способное постоять за себя. Пикули нашел взглядом свой верх и натянул обратно, присаживаясь на край кровати. Ткань раздражала. У него нет ни телефона, ни денег, нихуя, а он ебется. Этот хоть к экзаменам готовится, а Антошке просто кристаллически похуй на все. Он повернулся к Сереже, с которым они знакомы в сумме не более двух недель, а уже два раза заимели интимную связь, кажется, встречаются, а еще из-за него, кстати, все пошло по пизде. Опустошение. Да, с ним можно забыться и почувствовать, что ты хоть над чем-то в жизни имеешь контроль, но... этого теперь, оказывается, мало. То, что он к нему бегает от всех проблем, не дает ему решения никаких вопросов. Надо что-то делать, а он просто бежит. Да, это было прикольно, но теперь больше больно. Или это чувство неудовлетворенности временно? Ведь в прошлый раз он так самозабвенно думал об этом гимназисте, был так твердо уверен в том, что тот подарит ему настоящее счастье. А по итогу? Возможно, если бы не было этих болезненных синяков на спине, он бы так и не думал. Но сейчас они приземляли его обратно к реальности. Раскрыться перед ним он так и не смог. Все это его просто отпугнет, так что пора прибегнуть к всегда работающему методу: бунт, протест, внезапность: - Сгоняешь за сижками?