100-процентно натуральный продукт.

      Юнги лениво бредет вдоль выученных больничных коридоров, шаркая тапочками по бетонной плите, скользя и обводя пальцами белые холодные стены, не так давно выкрашенные хорошей краской. Воспоминания предыдущих встреч сами забивают голову, дружески напоминая о том, как уютно было болтать с психологом — задолбышем, успевшим стать для Юнги другом. Парень плетется, словно бы скользит, так легко, под стать балерине, изредка отречено, здороваясь со знакомыми врачами. Весь этот путь от палаты и до кабинета он неоднократно проделывал, но сейчас отчего-то каждый новый пройденный метр уже дается совсем неохотно, ноги просто сами ведут. Поднимаясь на лифте, мятноволосый неизбежно быстро оказывается на нужном этаже и останавливается прямо перед дверью полюбившегося кабинета. Спокойные персиковые тона бетонных стен, заставленные книжные полки, привычный мягкий чёрный диванчик, стоящий против деревянного стола и панорамных окон. Юнги зависает здесь по причине и без. Приятный интерьер комнаты уже давно предпочтён больничной койке. Хотя всё-таки главная деталь сего интерьера, конечно же, Пак Чимин. Ну, а если уж совсем честно говорить, то не будь здесь этой рыжеволосой детали, тогда несчастный кабинет бы вообще Юнги не сдался. Сдался бы любой другой с этой неотъемлемой деталью, смотрящей с такой надеждой в глазах и восхищением, как только мятный парень заявлялся на пороге комнаты в точности, как и сейчас. Он привычно заваливается на диванчик, но уже не с той былой непринужденностью, что раньше. Внутри отчего-то пустовато, но виду Юнги, конечно, не подает. Несмотря на это, такой внимательный Пак давно выучил язык тела своего пациента, так что пред ним маскироваться тщетно.       — Хэй, — протягивает Пак наиграно, словно виновато и обреченно-бодро, — наша последняя встреча, да, хён?       — А, — это Чиминово «хён» вовсе выбивает землю из-под ног запутавшегося парня, — видимо.       — Завтра выписывают? — зачем-то осторожно интересуется Чимин, хотя и сам знает ответ на этот вопрос.       — Угу, — вяло бормочет Мин.       Атмосфера не совсем такая, как обычно бывает между ними. В воздухе витает горькая печаль, а на языке колется недосказанность, да и беседа с трудом вяжется. Какой-то невидимый и уже ненавистный, бесячий, до злобы раздражающий барьер препятствует вопреки всему. Всё не так. Они тянутся друг к другу, но оба одергивают себя, боясь. Юнги привычно засиживается в кабинете до вечера, как это часто бывает, так что солнце уже приятно освещает комнату, делая ту еще более персиковой, чем это было бы возможно. Кажется, что даже воздух наполнился ароматом этого дивного фрукта, и всё внутри заполнено теплым южным закатом. Парень лежит на черном диванчике, подогнув ноги и подложив под щёку руки, как малыш. Такой беззащитный и божий одуванчик, по крайней мере так кажется сейчас со стороны. Они уже с полчаса смотрят друг на друга, молча, глаза в глаза, будто бы наобщавшись мысленно. Взгляд напротив, как обычно, наполнен чем-то восхваляющим и добрым. В этом взгляде больше мира, чем за окном. Прекрасного мира. Так думал Юнги. Сложившееся затишье не похоже на неловкую паузу. Это уже наполненная их мыслями тишина. Она приятно греет душу и успокаивает, словно бы кто-то мягко и ласково перебирает непослушные пряди волос, убаюкивая. Терзающая обида до сих пор теснится в их взглядах. Обоим ясно, что это прощание. Мин задерживается до неприличия долго. Хоть и плевать он хотел на нормы этикета, дело в том, что он понимает — задержись он здесь еще на лишние минут пятнадцать и тогда уйти он вообще не сможет. Он не любитель драмы и слезливых прощаний, потому молча встает с полюбившегося места и бредет к двери. Останавливается на какое-то время, чтобы через спину кинуть на прощание:       — Ты так усердно пытался не дать мне сойти с ума, — Юн усмехается собственным мыслям и добавляет: — у тебя почти получилось. До встречи?       — Да, — совсем кротко отвечает Пак, подавляя в себе целый океан слов. Возможно стоило бы что-то добавить о том, как здорово было проводить время с таким интересным человеком — Юнги, но слишком уж боязно сказать лишнее. Хотя не исключено, что ошибкой как раз-таки будет не сказать. Впрочем, к черту это все, Чимину не нужны проблемы и лишние душевные терзания. Скрывать нечего — он и правда привязался к Юнги, успел подумать о том, что пациент стал ему отличным другом, успел нафантазировать о том, какой фильм им предстоит посмотреть вместе, где нужно будет погулять, как стоило бы провести каникулы. А теперь же он теряется, не зная, о чем думает Юнги. В силу своей необъяснимой боязни, Чимин просто позволяет ему уйти, провожая взглядом до двери и смотря еще около пятнадцати минут вслед с грустной надеждой. Может быть надеется, что тот вернется, и тогда — Чимин обещает — он точно не сможет умолчать о том, что лежит на сердце. Но Юнги не возвращается. Не спустя пять минут, тридцать, даже спустя час. Самое обидное, что Пак не понимает: либо он совершил великую ошибку, либо же спас их обоих; третьего, к сожалению, не дано. Хотя в районе сердечка саднит.

***

      Подготовка к фестивалю проходит по плану, все, на удивление, укладываются в график и бюджет. Даже кружок по костюмам с горем пополам успевает к назначенному сроку, несмотря на нехватку рабочих рук. Чонгук счастлив, что пропускает пары, что справляется без папиных «подачек», что настроение от стоящей в апреле погоды такое бодрое, что готовится к фестивалю, что стоит сейчас здесь, переодеваясь в сшитый для его роли костюм. В комнате студсовета и в радиусе нескольких метров за её пределами всё пространство наполнено занятыми студентами, выполняющими свою работу. Чонгук счастлив и от того, что не пилит сейчас всякие доски на жаре, не шьёт костюмы и не готовит. У него достаточно простая задача, которая даётся ему с неплохим успехом. Ему нужно только сыграть свою роль неотразимого принца и дело с концом. Почти все присутствующие восхищённо осматривают Чонгука в его ролевом костюме, пошитым руками второкурсницы, к слову, отменно. Белая свободная рубаха из дешевого, но не самого ужасного шёлка с золотым поясом, чёрный пиджак, обшитый узором в тон пояса, и строгие чёрные брюки. Конечно же, это далеко не та дорогая ткань, из которой обычно шьют одежду элитные швеи и поставляют в не менее элитные магазины. Но, впрочем, выглядит и ощущается отлично отлично. Если бы только Чонгук знал, что его костюм сшит по эскизу Тэхёна, то непременно бы выкупил парня в рабство, в качестве личного стилиста. Платье на Белоснежке Чон Ли Соён выглядит не менее волшебно. Тэхён оценивающим взглядом скользит по каждому студенту в костюме, иногда даже тяжело проходится, словно асфальто-укладочная машина, изредка прищуриваясь, подмечая некоторые детали, а в заключении довольно ухмыляется и вскидывает подбородок, произнося кроткое удовлетворенное «прекрасно». Швеи с огромным облегчением вздыхают, осознавая, что их работа на время фестиваля почти закончена и можно, наконец, выспаться. Да уж, им Чонгук мягко говоря не завидует, когда видит синие круги под глазами от недостатка сна и усталые телодвижения от переизбытка работы.       — Кажется ты доволен? Прямо светишься, — подмечает Чонгук, двигаясь к Тэхёну, на ходу переодеваясь, попытав счастье завести хотя бы нормальный диалог.       — М? — Переспрашивает тот и оборачивается на звук. Тэхён на секунду застывает, видя стоящего перед ним Чонгука с оголённым верхом, освободившегося, наконец, из скользящих тканей блузы, и со сбитым от кряхтения дыханием. И максимально спокойно выдаёт: — да, все неплохо поработали над ролями, костюмами и декорациями. Я удовлетворен.       Тэхён смотрит прямо в глаза. Пусть и не хочется признавать, но Чонгук в отличной форме. Он, неожиданно для себя, мельком, совсем на секунду проскальзывает беглым взглядом по оголенному торсу брюнета, немного даже завидуя, мысленно ощупывая своё маленькое милое пузико. Хотя в целом тело Тэхёна очень даже аппетитное, достаточно подтянутое и изящное. «Рядом с этим брюнетистым Аполлоном нельзя дышать!» — вдруг думается светловолосому, ведь аромат чужого парфюма моментом забивается в нос, как и яркая картинка в подсознание, где и застревает. Тэхён — он уверен — чувствует, как запах проникает в лёгкие, из них распыляется прямо в кровь и омывает изнутри всё тело. Чувствует ещё резче, когда Чонгук немного наклоняется вперед, цепляя со стола, позади Тэхёна, свою чёрную толстовку, задерживаясь и шепча тому похвалу, так, чтобы никто не услышал: «Ты молодец, Тэхён». На удивление второго, прозвучало очень даже искренне. Достаточно искренне, чтобы Киму это польстило. Затем Гук отходит, натягивая взятую вещь на тело.       — Чон Чонгук? — из дверного проема высовывается ореховая голова старосты, прерывая зародившуюся беседу и выискивая глазами брюнета. — И Тэхен тут?! Отлично. Вас ректор вызывает. Советую поторопиться.       Староста аккуратно удаляется. Чонгук переглядывается с озадаченным Тэхеном, недоуменно хмурит брови и чересчур сосредоточенно поправляет на себе одежду. Тэхен совсем не выглядит обеспокоенным, в отличие от брюнета. Светловолосый покидает кабинет, совсем не дожидаясь хлопотного Чонгука, уверенно и быстро шагая, в то время, как второй, вылетев из кабинета уже догоняет его. Парень развязно плетется сзади, сверля взглядом идеально прямую спину впереди идущего. Походка у Тэхёна размеренная и уверенная, осанка идеальная, а образ статный. Всё в нём королевское, вот только задор совсем ещё юношеский. В таком темпе они добираются до кабинета и, постучав, входят. Несмело проходят к столу и садятся на стулья с осторожным «Здравствуйте».       — Что ж, здравствуйте, — понуро и недовольно произносит ректор, предвещая о плохих новостях. — Чон Чонгук. Это, конечно, здорово, что твоя посещаемость улучшилась в разы. Вот только успеваемость не совсем. Недавно мы разговаривали с твоим отцом и, честно сказать, я был удивлен, услышав, что твое отсутствие далеко не было связано с твоей «болезнью».       Чонгук сидит и смотрит в пол, уже не в силах сохранять своё невозмутимое выражение лица. Парень удивленно вскидывает брови, воровато косится на Тэхёна, готовясь провалиться сквозь землю от стыда и молча ругая как отца, так и ректора, что решил унизить его таким образом. По его мнению, это определенно может стать новой маленькой преградой к достижению дружеских отношений с Тэ. Стыдно показывать себя с такой стороны, падая в его глазах на дно к последним глупцам и неудачникам, развевая свой образ крутого парня, который он с такой легкостью заработал. Вообще-то это стереотипное общество привыкло вешать ярлыки. Чонгук имеет сильное тело, классную тачку, выглядит брутально и всем наплевать, что на самом деле он любит позадротствовать в компьютер, иногда рисует, не спускает все свои деньги на шмотки и рестораны, ходит по дому в свободных спортивках и худи «оверсайз» с натянутым на голову капюшоном, любит софтовые вечера с фильмами и хорошую музыку, да и к глупым пустышкам он равнодушен. Не из тех, для кого секс — потребность и развлечение, а доступная девушка — прекрасная возможность снять сексуальное напряжение. Есть у него, конечно, странная особенность — поддерживать свой сложившийся имидж в пределах университета. Даже сигареты покупать стал. В общем полный набор. Чонгук находит это всё забавным, ну, а его суровый образ стал отличной возможностью уметь отказывать людям. В школьные годы брюнет не был поставлен в глазах общества, как крутой парень. Он был также популярен, но имел репутацию простого компанейского парня с богатыми родителями и наивным добродушием. Следовательно пользоваться таким «другом» проще простого. Впрочем, сейчас всё сложилось иначе, Чонгука это устраивает.       — Перейдем сразу к делу — с учебой у тебя всё плохо, репетиторы, на мой взгляд, бесполезны, на дополнительные занятия в университете у тебя нет времени. А твой отец хочет видеть удовлетворительные баллы. Что ж, задача не из легких, но так как мистер Чон попросил сделать с тобой хоть что-нибудь, я припас для тебя один вариант. Точнее для Вас. Я подумал, почему бы не приставить для тебя лучшего студента нашего университета в качестве, скажем так, «учителя». Попытка — не пытка, верно? — потеряв надежды на успехи, совсем беспечно говорит ректор, уже переведя взгляд на Тэхёна.       До этого летающий в прострации и не понимающий нужды своего присутствия здесь Тэхён опешив, выпячивает глаза, смотря на ректора и затем переводя взгляд на слегка удивленного Чонгука, который ещё не понял, что вот он, Тэхён — тот самый «лучший студент университета». И вообще-то ему и без репетиторства прекрасно жилось, но раз ректор просит, уж ничего не попишешь, права на отказ не существует.       — Для начала попробуем один раз в неделю. Ким Тэхён, прошу, помоги нашему безнадёжному студенту, — просит ректор так, будто Чонгука здесь и нет. — В какой день тебе удобнее всего?       — Ну, я так понимаю, что моего желания по поводу этой затеи всё равно не учли. Полагаю, что суббота будет самым оптимальным днём, — скрещивая руки и по-настоящему обреченно вздыхая, выносит вердикт Тэхён, недовольно косясь на Чонгука, до которого, наконец, дошло о чем тут речь толкуют. Пусть и поздновато.       — Чего? Лучший студент? — брюнет удивленно встревает, резко хватаясь за подлокотники стула и подаваясь корпусом вперёд, будто готовясь подорваться с места от шока.       — Огромное тебе спасибо, Ким Тэхён! Я знал, что ты не подведешь, вся надежда на тебя одного! Ты знаешь, Мистер Чон даже упоминал что-то о твоём «денежном поощрении», я думаю тебе будет это кстати, — снова лепечет ректор Мин Сынги, активно пожимая светловолосому руку в знак благодарности.       — Я постараюсь приложить всевозможные усилия, но если Чонгук и впрямь такой бездарь, коим кажется, то тут уж я ничем не смогу помочь, к сожалению, — произнесённое усиливает ощущение того, что Чонгука здесь и вовсе нет. Его челюсть с полной готовностью вот-вот познакомится с полом.       Темноволосый первым вылетает из кабинета, а дверь за ним с грохотом обратно впечатывается в проем. Брюнет импульсивен то ли от злости, что его лишат субботнего выходного, то ли от обиды, что его не посвятили в эти дела ещё раньше. То ли унижение перед Тэ рвёт его изнутри и грозится вылиться во что-то совсем неприличное.

***

      Тэхён устало вваливается в коридор дома, разувается, лениво вытянув белые наушники, из которых музыка негромко разносится по коридору. Парень стягивает легкую весеннюю ветровку, подает громкий приветствующий сигнал так, чтобы мама узнала о его прибытии и, цепляя рюкзак с телефоном, бредет в свою комнату. Измученный и выжатый, словно лимон, Тэхён откидывает ненужные вещи и лицом вниз летит на кровать, пропадая в темных тканях двуспальной постели. Усталость приятно гудит и разливается по телу, отдаваясь легкой пульсацией в конечностях.       — Тэхён? Ты спишь? — мисс Ким совсем осторожно выглядывает из дверного проема, пытаясь не сильно тревожить уставшего после учебы сына, лишь дождавшись невнятного мычания, она также тихо продолжает: — там лапша с кимчи есть, покушай, ладно? Я поздно приеду, обязательно вовремя ложись, не засиживайся долго с книгами. Всё, отдыхай, сынок, пока.       — Люблю тебя, — привычно кричит Тэхен вслед, слыша в ответ такое же обычное «и я тебя!», а затем и громкий хлопок двери.       Светловолосый лежит в кровати, глядя в потолок и размышляя, позабыв на время о несделанных заданиях. По крайней мере лучше сейчас, чем ночью, отнимая у себя драгоценные минуты сна. Вообще Тэхён любит мыслить рационально, но не любит стабильность. Этому молодому человеку нравится контролировать ситуацию, доминировать, но каким-то образом его жизнь является американскими горками. И определенно — сейчас он чувствует, как медленно взбирается на огромную крутую гору с большим количеством петель и переворотов, с которой совсем скоро сорвется вниз и полетит. Никак иначе Тэхён не может объяснить свое предвкушение, приятное волнение и тягу к чему-то новому. И вообще-то такое состояние должно бы как-то тревожить, сигналить о том, что совсем скоро в жизни появятся проблемы, а вот Тэхену это явно по вкусу. Ведь лишь на первый взгляд кажется, что все эти неожиданные проблемы, свалившиеся с неба, обременяют парня, но на деле же он с интересом проходит через все испытания, получая удовольствие. Специфические у него предпочтения, конечно. Раздумав обо всем, придя к заключительной мысли, Ким благополучно принимается за задания на дом, тем самым еще раз подтверждая свою учебную прилежность. В его жизни крайне редко бывали дни, когда бы он мог крепко заснуть с несделанными в тетрадях уроками. Было и такое, что Тэхен с простудой приходил на занятия. Учеба на первом месте, несмотря на обстоятельства, да и стипендии себя лишать тоже не особо хочется, поэтому парень всё пыхтит, старается, давно приучив себя к такой дисциплине. Тэхен может показаться заядлым ботаном, но на самом деле в нем просто заложена эта тяга к знаниям и к тому, что его интересует. Он может организовывать себя, позволяя слукавить в некоторых аспектах учебы, предметах, в которые светловолосому не нужно углубляться и прилежно изучать. Ким умеет распределять свои силы и время, возможно, потому его считают гением, но по сути ничего сверхразумного он и не делает. Самый обычный студент — вот он доделывает задания, готовится ко сну и засыпает с телефоном в руках и включенной трансляцией любимого стримера, которая так и останется недосмотренной.

***

      Актовый зал забит под завязку студентами и приглашенными ими родителями. Всё внимание приковано к сцене, только изредка где-то на задних рядах еле слышно перешёптываются между собой неугомонные подростки, мечтая о том, чтобы всё поскорее закончилось. Великолепно и точно миновав добрую часть театральной постановки, спектакль уже близился к своему логическому завершению. Некоторые студентки вдруг восхищённо ахают, когда на сцене величественно появляется принц Чонгук, прекрасный спаситель, который, к слову, успел удивить всех присутствующих своими весьма неплохими актёрскими навыками.       — Вот! Небесное создание! — восклицает он, мягко дотронувшись рукой до края гроба, где смиренно покоится Белоснежка, казалось бы, навечно погрузившись в мир снов. — Пусть исчезнет заклинанье! Ну же, милая, проснись. Солнцу, небу улыбнись!       Безошибочно проговорив свои последние строки, Чонгук плавно двигается к гробу, с нежностью обводя пальцами края. Брюнет смотрит в зрительный зал, томно и отчаянно вздыхает, выражая свою безнадёжность и тоску по белокожей принцессе. Наконец, парень не спеша склоняется над гробом и заглядывая внутрь, чтобы посмотреть на принцессу перед спасительным поцелуем. Чонгук вдруг, ошарашенно отлетая от злосчастного ящика, шокировано, совершенно резко восклицает и просыпается, крупно вздрогнув и широко раскрыв глаза. Темноволосый надсадно дышит, а спустя пару минут мысленно прокручивает свой сон у себя в голове и, приведя свой разум в спокойное состояние, недоумённо хмурит брови, за чем автоматически следует ободряющие мотания головой. Он тихо выдыхает сквозь губы, лениво тянет руку к тумбочке и смотрит на экранные часы в телефоне. Осознав, что времени ещё целый вагон, Чонгук откладывает гаджет и блаженно закрывает глаза, плотнее кутаясь в одеяло. Приснится же такое.

***

      Утро встречает Тэхёна совсем не радостно и далеко не солнечно. Настежь открытое на ночь окно, дабы спастись от жары вчерашнего дня, теперь кажется самой большой ошибкой. Ведь без тапочек, которые бесцельно были куплены не так давно, теперь не обойтись. Наверное, это один из немногих разов, когда эти «теплые лапти» действительно понадобились парню, но в остальное время по дому Тэхён ходит босым, а если и наденет от нечего делать, то обязательно сбросит с ног, совсем позабыв, куда эти чертовы тапки запропастились, которые точно домовой украл — не иначе. Серые громоздкие тучи густо нависают над городом, плотно затянув голубое небо в толстый кокон, не давая солнцу даже надежды проткнуть его лучами-стрелами. Моросящий дождь еле слышно стучит в окна, сбегая по стеклу дорожками разводов вниз, летя и разбиваясь об асфальт. Злой порывистый ветер взвывает, глумится над сеульской утренней суетой, норовя сбить с ног каждого зеваку-прохожего. Это хмурое утро не в силах спугнуть бодрое настроение Тэхёна, ведь уже сегодня пройдет их последняя генеральная репетиция спектакля, а уже через каких-то пару дней состоится долгожданная премьера. Как самый ответственный, местами жестокий, постановщик «Белоснежки», Тэхён полностью уверен в своих ребятах и их актёрских способностях, которые он с таким трудом вытягивал из выступающих. Пусть школьный спектакль и не требует такой отточенности и стараний, как считают многие, но Ким, в силу своей огромной любви к театру и проснувшегося перфекционизма, иначе не мог отнестись к порученному делу, желая, чтобы всё прошло на высшем уровне, произведя на зрителей фурор, кардинально изменив безответственное отношение студентов к «какой-то фестивальной постановке». Приятное выжидание и детское волнение заставляют заговорщически улыбаться всем идущим по коридору студентам, недоуменно оборачивающимся вслед. Ким Тэхён открывает огромные двери актового зала и легкой уверенной походкой проходит к сцене, вдоль тянущихся рядов мягких бордовых кресел. Участники постановки уже ожидают его: большинство сидят на сцене, окружив Чонгука, который активно жестикулировал и очень возбуждённо рассказывал о чем-то, что вызывало у окружающих искренний смех, остальные же предпочли дожидаться на первых рядах кресел, перед сценой, лениво копаясь в своих гаджетах. Брюнет, растягивая губы в милейшей улыбке, снова смеётся вместе со всеми над комментариями Хосока, который, кстати, присоединился к постановке по рекомендациям друга и участвовал в деятельности кружка уже со второй их репетиции, получив достойную роль гнома Весельчака.       — Ну что, — обращает на себя внимание Тэхён, забираясь на сцену к остальным и садясь к ним в круг. — Сегодня последний прогон. Если хорошо отыграете, то отпущу пораньше, так и быть.       Все положительно зашумели, уловив нужный настрой, и тут же принялись прогонять спектакль с первой сцены. Всё шло гладко, за исключением некоторых юных актёров, которым Тэхёну моментами приходилось подсказывать реплики, смотря с игривым осуждением и прищуром.       — Ну, и? Ты просто проснулся? — озадаченно и непонимающе спрашивает Хосок, опираясь на локти, лёжа в углу сцены, где они с Чонгуком прохлаждаются во время сцен, в которых не участвуют. — Я не понимаю, чего ты там испугался, что в гробу-то было?       — В общем, я заглядываю в этот гроб, а там вместо Белоснежки Чон Ли Соён, этот… — сидя по-турецки, Чонгук кивает куда-то в сторону и гулко сглатывает, а затем, даже понизив голос, поясняет: — Тэхён.       — Тэхён?! — почти взвизгивает Хосок, мешая в резком крике удивление и приступ смеха, а затем получает шлепок по ноге от озлобленного Чонгука за то, что привлёк далеко не нужное внимание.       Хосок, получив предупреждение друга, продолжает заливаться самым искренним ржанием, но уже более сдержано, ведь рука у Чонгука — как ему известно — тяжелая, потому, если ударит, будет точно больно, обязательно останутся покраснения на нежной коже и даже синяки. Сам же Тэхён, чьё имя так громко прозвучало, отдавшись эхом по огромному залу, кинул подозрительный взгляд в сторону парней, понимая, что речь идёт о нём. В его глазах легко прочиталась злость, вкупе с обидой, как бывает у человека, над которым насмехаются за его спиной. Поняв это, Хосок почти моментально успокаивает свой, казалось бы, неутомимый смех, кинув Тэхёну виноватое «прости».       — Чёрт, Хосок, — устало и осуждающе ругается Чонгук, потирая переносицу и затем тяжело вздыхая. — Ты чего вытворяешь-то?       — Прости, это я от неожиданности! — действительно сожалеет Хосок и машет руками, виновато улыбаясь. — Ну, а чего, собственно, ты испугался? Ну поцеловал бы его, и что? Да и Тэ достаточно красивый.       — Но ведь я натурал, — уверенно заявляет Чонгук, выражая мимикой искреннее непонимание.       — Да какая разница! Это же всего лишь сон. Ты слишком остро реагируешь, — удивляется Хосок, интонацией выражая всю глупость Чонгуковых опасений. — Или погоди. Ты не гомофоб случайно?       — Да вроде нет, — беспечно жмёт плечами Чонгук и, опираясь на локти, устраивается поудобнее возле друга.

***

      — Да, пап, буду вечером. — кричит из прихожей Юнги, натягивая на худое туловище чёрный бомбер.       — Пока, сынок, удачи! — доносится в ответ с кухни голос отца, который усердно корпел над плитой.       Мин завязывает белые шнурки на кроссовках, хватает с полки ключи с наушниками, вылетает из квартиры и лениво летит вниз, почти паря, по подъездной лестнице, перепрыгивая по несколько ступеней за раз. Он, словно из тюремной камеры, выпрыгивает из подъезда и жадно вдыхает в лёгкие грязный городской воздух, который никогда ещё не казался ему таким свежим и необходимым. Юнги блаженно шагает по влажному после ночного дождя асфальту и надышаться не может, как же он скучал по этому всему. На третий день домашнего отдыха он даже подумал, что не выдержит, смотря на типичный городской вид повседневного Сеула через окно. Пусть грешок за ним всё-таки есть — ему бы ещё день дома сидеть по убедительным наставлениям врача, тогда бы неделя домашнего отдыха благополучно прошла, но, узнав о университетском мероприятии, Юнги посчитал, что обязан заявиться туда и повидаться кое с кем, потому, благодаря тяжёлым уговорам отца, он сейчас бредёт по до боли знакомым коридорам. Каждую трещинку от облупленной краски оглядывая, каждую соринку в углу и пылинку на растениях, а главное воздух жадно и поглубже вдыхая, воздух с ароматом задолбавшихся студентов, вкупе с ароматом не менее задолбавшихся преподов. Парень осознаёт, что соскучился по этому, как никогда. Соскучился по бледным усталым, как у работников завода, рожам, по неудобным стульям, по вонючим туалетам и даже по отвратительному, обычно вызывающему у Юнги рвоту, облепиховому морсу в столовой. Он смиренно шагает и, наконец, доходит до огромных дверей актового зала, величественно тянущихся от пола почти до самого потолка, и, глубоко вздохнув, открывает, проникая внутрь. В зале стоит интимный полумрак и громкие разговоры студентов, а на самой сцене, куда направлен свет прожекторов, уже расставлены громоздкие декорации. Юнги проходит вдоль длинных рядов вельветовых кресел и, найдя в первом одно свободное сидение с краю, благополучно занимает его, устремляя заинтересованный взор вперёд. Спустя некоторое мгновение, весь свет в зале гаснет, оставляя лишь яркие ослепительные лучи прожекторов, освещающие высокую большую сцену. Все громкие обсуждения смолкают, только изредка слышен робкий шепот где-то позади. Спектакль начался с песни, которую исполняла незнакомая Юнги студентка с очаровательным вокалом в роли Королевы. После своего исполнения она удаляется со сцены и появляется Чонгук в прекрасном костюме, что сильно удивило Мина, ведь каждый год театральные постановки пользовались уродливыми потрепанными костюмами, которые предоставлял им университет. Брюнет расхаживает по сцене, исполняя роль и отыгрывая свои реплики, к слову, неплохо. Он спокойно скользит сосредоточенным взглядом по зрителям и, столкнувшись с взором знакомых зеленоватых глаз, заметно удивляется и широко улыбается невпопад своей ролевой речи. Юнги тихонько посмеивается и осторожно машет другу рукой, на что тот едва заметно кивает и, совладав с эмоциями, продолжает игру. Сцены сменяются одна за одной, переходя то в песни, то в танцы. Актёры приятно удивляют неплохой игрой и своей старательностью. Юнги даже успевает проникнуться в спектакль и заинтересоваться, но вдруг искренне заливается смехом, когда признаёт в забавном гномике Хосока.       — Ого! — восклицает Весельчак и вдруг замолкает, натыкаясь глазами на откровенно ржущего Юнги, который нагло фотографирует гнома, ещё и со вспышкой, вовсе не стесняясь. Обескураженный Хосок приходит в себя и договаривает реплику: — это же принц!       В таком темпе проходит добрая часть спектакля. Актёры объявляют антракт и расходятся по кулисам. В зале вновь нарастает монотонный гам из чужих разговоров.       — Тэхён! — вымученно зовет Чон Ли Соён, держась за живот. — Могу я отойти в медпункт?       — Конечно. Ты в порядке? — взволнованно спрашивает Тэхён и беспокойно оглядывает девушку.       — Мне нехорошо. Живот ужасно болит. Я пойду, — брюнетка буквально скручивается, сильнее хватаясь за живот и аккуратно ступает прочь.       Юнги поднимается со своего места, но не успевает ступить и шагу, как на него с распростёртыми объятиями и криками налетает Хосок, повисая на парне коалой. Следом спокойно подходит Чонгук и дарит крепкие тёплые объятия. Юнги радостно ухмыляется, когда друзья, словно сумасшедшие, рассказывают ему обо всём, что творилось, пока Мин отсутствовал. Пусть мятноволосый и будет утверждать о том, как эта двоица успела достать его, но отрицать, что по этим двум придуркам он скучал больше всего, было бы глупо. За кулисами происходит полнейшая неразбериха. Антракт вот-вот закончится, а Соён до сих пор так и не появилась. Тэхён понимает, что даже если девушку найдут, выступать в таком состоянии она точно не сможет, пусть и осталось буквально пара сцен.       — Кто-нибудь ещё знает сценарий, а точнее роль Белоснежки? — кричит Тэхён, на что получает отрицательные кивки и неуверенные пожимания плечами. Ким обречённо вздыхает и уверенно говорит: — несите парик и платье.       Зрительный зал вновь заполнен, свет гаснет и занавес поднимается. На сцену вывозят гроб, вокруг которого собираются гномы, беспокойно вздыхая и грустно всхлипывая.       — О, Принцесса! Как вы сказочно прекрасны, Вы — судьба моя — мне сразу стало ясно, — появляется Чонгук, встревоженно охая. — Вот! Небесное создание! — восклицает он, мягко дотронувшись рукой до края гроба, где смиренно покоится Белоснежка, казалось бы, навечно погрузившись в мир снов, — Пусть исчезнет заклинанье! Ну же, милая, проснись. Солнцу, небу улыбнись!       Безошибочно проговорив свои последние строки, Чонгук плавно двигается к гробу, с нежностью обводя пальцами края. Брюнет смотрит в зрительный зал, томно и отчаянно вздыхает, выражая свою безнадёжность и тоску по белокожей принцессе. Наконец, парень не спеша склоняется над гробом и заглядывая внутрь, чтобы посмотреть на принцессу перед спасительным поцелуем. Чонгук удивлённо распахивает глаза, видя перед собой Тэхёна. Всё в точности, как и во сне, что ещё сильнее вводит темноволосого в ступор. Он не представляет, что же ему сделать. А в голове ненароком всплывают слова Хосока: «Ну поцеловал бы его, и что?». Юноша аккуратно упирается руками по обе стороны гроба, уверенно сокращая сантиметры. Тэхён не понимает, что Чонгук собирается сделать, пока чужие губы не накрывают его собственные, вовлекая в робкий поцелуй. Ким, казалось бы, вовсе замер и не двигается, лишь приоткрыв рот, позволяя принцу нежно и трепетно целовать. Придя в себя, светловолосый буквально пихает Чонгука в грудь и «просыпается ото сна».       — Ах, как долго я спал…ла, — писклявит Тэхён, поднимаясь из гроба, отворачиваясь лицом против зрителей.       — Принцесса! — восклицает Чон, пытаясь дать зрителю нужную эмоцию, что совсем не выходит из-за ошарашенного состояния. — Отныне никакая беда тебя не коснётся! Я увезу тебя в свой замок, и ты станешь моей женой.       Гномы ликуют, а зрители аплодируют. Занавес плавно опускается, скрывая то, как разъярённый и ошалевший от произошедшего Тэхён срывается с места и сбегает прочь, пряча вниз раскрасневшееся лицо.

«Это же всего лишь сон»

      Нет. Никакой это не сон. Это самая настоящая, жестокая, мать вашу, реальность. И деваться от неё некуда. Такое случайностью и не назовешь, ведь это и есть самая настоящая ошибка, а Чонгук самый настоящий долбаёб.