Ловушка для каменного сердца

      Тобирама неспешно проводил деревянным гребнем по жестким, еще влажным после водных процедур, волосам, задумчиво разглядывая собственное отражение в небольшом зеркале, стоящем на низком столике в его комнате. В каждом движении мужчины сквозила ленность, тело его после жаркой купальни казалось чужим, распаренным, расслабленным, ноги ватными, веки свинцовыми. Было странно себя ощущать гостем в собственном теле, непривычно, но от того не менее приятно. Все проблемы и заботы стали незначительными, остались лишь легкость и тепло внутри.       Хаширама закончил тренировку раньше положенного, нарушая все существующие правила дисциплины. Тобирама догадывался, что старшего брата это нисколько не волновало. Предвкушая предстоящий вечер в компании Учиха, глава клана, казалось, забывал про все на свете.       До приема оставалась уйма времени, именно поэтому Тобирама предавался безделью и мог позволить себе насладиться неспешностью. От предстоящего ужина Сенджу ничего хорошего не ждал, набирался терпения заранее, размеренно вдыхал воздух полной грудью, и так же, словно по таймеру, выдыхал. Эта техника ему сегодня еще понадобится.       Тобирама делал двадцатый, по своим подсчетам, размеренный вдох-выдох, когда слух уловил быстрые шаги по деревянному полу первого этажа, после по лестнице, коридору. Звук их затих за дверью, ведущей в его комнату, чакра выдала нарушителя покоя еще до того, как седзи распахнулись. Неспокойная и густая, она ворвалась в комнату с потоком воздуха и тут же окружила Тобираму невидимым коконом. На пороге стояла Хана.       На мгновение их взгляды встретились и повисла тишина. Девушка замерла на одном месте, словно пригвожденная к полу, Тобирама же осознал, что за неделю ни разу не подумал об их встрече, о том, что скажет, как себя поведет. Он впервые не продумал наперед свои действия, и сейчас чувствовал себя обезоруженным. Сенджу уже хотел было возмутиться нарушением девчонкой его личных границ, но вовремя спохватился, вспоминая, что комната больше не принадлежала только ему. Многое больше не принадлежало ему, и свобода была в том же списке. В любом случае, ворвавшись столь стремительно в комнату, девчонка застала его врасплох, а Тобирама не любил неожиданности, чувствовал дичайший дискомфорт в объятьях внезапности. Негодование обуяло Сенджу, хотя он и сам понимал, что видимых причин для гнева нет. Такова была его защитная реакция. Колкие слова уже приятно пощипывали на языке, но им так и не суждено было обратиться в звук. Одного взгляда на Хану хватило, чтобы понять – что-то случилось. Она была взлохмачена и взвинчена, будто бежала от самого дьявола. Внутри заклокотало волнение, Тобирама хотел было сделать шаг навстречу, но вовремя остановился. Лицо девушки преобразилось, стало холодным и отчужденным, а взгляд, что мгновением раньше источал неподдельный ужас, наполнила апатия. Хана будто отгородилась от него невидимой стеной и замкнулась в себе. -Мне нужно переодеться. - Голос ее был подобен жужжанию маленького жучка над цветком, Тобирама услышал его с трудом. Прищурившись, Сенджу окинул девушку беглым взглядом, подметил грязный подол кимоно, дрожь руки, которой Учиха держалась за шею, быстро поднимающиеся и опускающиеся плечи, как после долгого бега. Тобирама понимал: надо спросить, узнать, что случилось. Он ясно видел, что Хана лишь пытается скрыть свое волнение за маской равнодушия, дрожащие руки выдавали степень ее внутреннего напряжения. Однако слова застряли в глотке, и выковырнуть их оттуда оказалось ему не по силам. Чтобы не чувствовать себя еще большим идиотом, сжав плотно губы, от чего на челюстях заходили желваки, Тобирама схватил в охапку аккуратно сложенные на кровати вещи и прошел к двери. От внимания его не утаилось, как фигурка Ханы непроизвольно натянулась струной, и девушка метнулась в сторону, пропуская его. Ее чернильный взгляд вцепился в его фигуру, словно он был прокаженным, словно любое прикосновение к нему было отвратительным, а каждая минута в его обществе превращалась в мучение. Тобирама презрительно хмыкнул, так, чтобы она это услышала, поняла, что и он такого же о ней мнения. Если и нужна была ей помощь и поддержка, то уж точно не от него. Сенджу был рад, что не успел скатиться до такого унижения. До конца жизни не простил бы себе подобные сантименты. Девушка, в жилах которой текла дьявольская кровь, не заслуживала его благосклонности.

***

      Весь вечер Хана просидела, словно на иголках. Вкуса еды не чувствовала, лишь машинально опускала в рот кусочки рыбы, запивая их простой водой. К саке она не притронулась, во время тостов поднимала свою чарку, и так же незаметно опускала обратно на деревянную поверхность стола. В разговорах не участвовала, лишь отпускала дежурные фразы и кивала головой, словно болванчик. Вопросительные взгляды Изуны игнорировала, спешно отводила глаза, создавая полную заинтересованность разговором, и лишь через время вновь впадала в уныние, неосознанно отгораживаясь от сидящих за столом невидимым барьером. -Я никогда ничего подобного не пробовал. – Восхищался Хаширама приготовленным ужином, с аппетитом поглощая ароматно пахнущую рыбу. -Это заслуга Ханы. – Мито улыбнулась, поймала смущенный взгляд родственницы и ободряюще подмигнула. -Быть того не может. – Во взгляде главы клана горел неподдельный восторг. – Неужели Хобо допустила кого-то кроме себя на кухню?       Хана закусила изнутри щеку, не решаясь оторвать глаза от тарелки. Похвала Хаширамы была любезной и теплой, от чего щеки невольно заалели.       Вернувшись домой, переодевшись и спустившись вниз, Хана застала Хобо в большой комнате. У девушки до сих пор дрожали руки, она помнила пробирающее до костей отчаяние, когда их взгляды встретились, и она поняла, что больше не выдержит оскорблений и унижений, сломается, прогнется под несправедливостью, постыдно расплачется и начнет умолять прекратить эти мучения. Давно ей не было так тяжело. Морально она была истощена, ради чего все это делала, уже не понимала. Молчаливая война продолжалась, предсмертное желание бывших глав кланов исполнить посредством брака получалось не слишком успешно. Тобираму его новый статус раздражал, возмущал и нервировал, но более никаких откликов не находил, Мадара рычал и ругался, но продолжал жить, как ни в чем не бывало, благополучно позабыв о своей двоюродной сестре. Никто ничего не потерял после установления шаткого перемирия. Никто. Кроме нее. Спокойная и размеренная жизнь осталась за стенами дома Сенджу, за границами чужого клана.       Все эти мысли пронеслись в голове Ханы, когда их взгляды с Хобо встретились. Она уже готова была услышать очередную грязь из уст кухарки, но ее не последовало. Женщина шустро подскочила с места и чуть склонила голову. -В наших запасах еще остались рыбины, Хана-сама. – Во взгляде кухарки не было насмешки. В них была вина. – Позвольте, я провожу вас на кухню и покажу, где лежат специи.       Хана подумала было, что ослышалась. В столь скорую перемену верилось с трудом, против воли девушка ожидала подвоха. Пусть Хобо и не раскидывалась улыбками, но излучала добродушие. Хана шла за ней, едва ли не крадучись, озиралась по сторонам. Но Хобо благополучно препроводила ее до кухни, предусмотрительно подготовила необходимые ингредиенты, и, дабы не мешать, отошла в дальней конец комнаты, согнав туда же и остальную прислугу. Сил и желания готовить не было, но отказаться от первого шага к перемирию Хана не посмела. Впервые она не слышала ропота за спиной, и позволила себе немного расслабиться. -Это рецепт нашей семьи. – Подал голос Изуна, дабы заполнить неловкую паузу. – Так рыбу готовила еще наша прабабка. -И это чертовски вкусная рыба. – Хаширама хитро улыбнулся, и в следующую секунду на лице его расплылось страдальческое выражение. – Моему брату невероятно повезло с женой, а моя только и знает, что уделяет время другим людям, а не своему мужу.       Хана учуяла в словах главы Сенджу лукавство, в глазах Мито сверкнул озорной огонек, и последовал колкий ответ: -Твои люди слишком невнимательны, дорогой. То коленку поранят, то руку сломают, то голову разобьют. Кто, если не я, будет нянчиться с ними?       Уголок губ Хаширамы дернулся и в следующую секунду мужчина рассмеялся, одной рукой обхватывая сидящую рядом с ним на татами жену и притягивая к себе. -Если это единственный способ заслужить ваше внимание, моя госпожа, я готов стать менее внимательным. -Нет уж, мой господин, я не позволю вам подкинуть мне работы. – Мито шутливо толкнула мужа в плечо, отстраняясь, на что получила лишь короткий поцелуй в висок и более крепкие объятья.       Хана не удержалась от улыбки, невольно взгляд ее устремился на Тобираму, и в груди защемила тоска. Младший Сенджу не смотрел в сторону брата и невестки, ковырялся палочками в тарелке, и казалось, совершенно не был заинтересован в происходящем. Его безучастное выражение лица практически не менялось в течение всего вечера, лишь разговоры об оружии и техниках вызывали в глазах искры интереса, которые так же незаметно угасали, стоило Хашираме увести беседу в другое русло. Он был каменной крепостью: неприступной и непробиваемой.       Хана опустила взгляд и замкнулась. Хотелось бы и ей урвать толику счастья, узнать, какого это – иметь заботливого, любящего мужа. К сожалению, судьба к ней была не столь благосклонна, как к Мито. В мужья ей досталась бесчувственная ледяная глыба.       Вновь украдкой взглянув на Тобираму, она в который раз подметила, как холодны были его черты, словно высеченные из куска льда. Низкие светлые брови, глаза, формой напоминающие чуть растекшиеся капли крови, прямой нос, тонкие, плотно сжатые губы – все особенности указывали на жесткость их обладателя, строгость и хладнокровие. Но, как бы ни была скудна мимика Тобирамы, Хана успела заметить преображения в его лице, стоило уголку губ чуть приподняться в насмешке, или иронично изогнуться всегда нахмуренной брови. Под напускной черствостью, скрывалась привлекательная оболочка. Без хаппури белесые волосы падали непослушными прядями на высокий лоб, придавая лицу чувственную открытость и мальчишеское озорство. Но стоило кислому выражению вернуться, Хана с тоской осознавала, что под эту броню ей никогда не пробиться. Здесь была не только годами выстроенная баррикада, которую осадой и измором не возьмешь, но и не менее крепкая ненависть ко всему, что связано с именем Учиха.       Слушая вполуха разговор мужчин, обсуждавших постройку нового полигона, Хана вновь и вновь возвращалась мыслями к недавней встрече с Тобирамой. Ей не давал покоя его взгляд, коим встретил он ее, когда она ворвалась в комнату. Поначалу Хана думала, он накричит на нее. Глаза его вспыхнули в мгновение ока, налились алым ядом. Этот взгляд ей был знаком. От этого взгляда хотелось бежать. Только вот бежать больше было некуда. Где та гарантия, что за стенами дома ей не сделают больнее.       Мадара не сдерживал свою ярость и свою силу. Защищая человека, Учиха обрекала себя на страдания. Ни один смельчак не рискнул бы идти против Мадары, перечить ему, спорить с ним. Учиха был подобен дьяволу в гневе. Не хватало хвоста и рогов, чтобы олицетворять истинное исчадие ада. Хана это знала не понаслышке. Не раз попадала под горячую руку брата, чудом избегая серьезных травм и последствий. Но защищая торговца от ярости Мадары, казалось, напрочь позабыла о собственной безопасности.       Когда он затянул ее в заброшенный сарай, почти швырнул к стене, припечатав спиной к грубо обтесанным доскам, Хана думала, что доживает последние минуты. Мадара что-то кричал, проклинал, обвинял, но слова его не долетали до ее сознания. В ушах барабанной дробью стучала кровь, глушащая прочие звуки. Поняв, что слова на девушку не производят должного эффекта, Мадара перешел в наступление. Пальцы его впились в шею жертвы, надавили на гортань, перекрывая доступ воздуха. -Теперь ты меня слышишь, сука? - Рычал Учиха, вжимаясь в девушку своим телом. - Понимаешь, что сделала? Против кого пошла? Защищаешь мерзость, которая тебя дерьмом поливает?       Утерев рукавом слюну, выступившую в уголках губ, Мадара продолжал: -Неужели твой муженек тебя уже вымуштровал?       Лицо его озарила приторная улыбка. -Ах да, Сенджу же тебя даже пальцем не тронул. Потому что, как он там выразился, скорее черти полезут из ада, чем он ляжет с тобой в постель.       Хана содрогнулась всем телом. Он знал об этом разговоре, кто-то из присутствующих на полигоне доложил ему об этом. Но почему тогда проигнорировал? Мадара никогда не оставался в стороне, если дело касалось его клана. Учиха прочел этот вопрос в глазах сестры и оскалился. -А ты думала, что я не развязал войну только из-за этого мнимого брака? Только потому, что ты согласилась раздвигать ноги под Сенджу?       Хану словно ударили по лицу, щеки запылали, и она попыталась отвернуться, но Мадара пресек сие действо, надавив пальцами под скулами. -В точку попал, верно? - Учиха склонился к девушке, обдавая горячим дыханием ее губы. - А ты высокого о себе мнения. Думаешь, если мой брат тебя оберегает, я тебе ничего не сделаю? Можно все подстроить под несчастный случай. Никто ничего не заподозрил, если ты вдруг сорвешься с обрыва.       Последнее Мадара протянул задумчиво, словно размышлял вслух, от чего кровь в жилах Ханы застыла. -Мадара пожалуйста, отпусти. - Учиха знала, на брата ее мольба не действовала, лишь еще больше распаляла злобу, но девушка чувствовала размытую грань между самообладанием и истерикой, которую вот-вот могла переступить. - Могут остаться синяки, люди увидят, будут задавать вопросы... -Да мне плевать на твои синяки! - Выкрикнул в лицо Хане Мадара. - На людей плевать, на их взгляды, на их мнение. Только на тебя не плевать.       Учиха и сам не понял, как в порыве эмоций выкрикнул последнюю фразу. А следом его кулак напоролся на деревянную стену сарая, чудом уцелевшую под его ударом. Хана замерла, даже не сразу осознала, что ее больше не удерживают. В эту секунду ей меньше всего хотелось привлекать внимание - кулак Мадары все еще находится в опасной близости от ее лица. Легкие горели огнем от недостатка кислорода, а первый судорожный вздох прошелся когтями по горлу, от чего хриплый, надрывный кашель вырвался наружу. Пытаясь улизнуть, она вновь оказалась схваченной. Мадара не церемонясь схватил ее за плечо и грубо притянул к себе. Девушка вскрикнула от боли, прострелившей плечо, попыталась вырваться, но сделав себе только больнее, обмякла. -Я тебя ненавижу. - Прошипел в ухо Хане Мадара, усиливая хватку на плече до тех пор, пока не услышал болезненный отклик. - Ками лишь знает, сколько мне требуется сил, чтобы не прикончить тебя.       С этими словами Учиха оттолкнул девушку к стене и вылетел из сарая. Хана не знала, что остановило Мадару. Он готов был ее убить, она это ясно читала в его глазах, но ей удалось спастись от его гнева.       Ноги подкашивались, когда она стремительно бежала к дому в надежде скрыться за его стенами. А потом этот взгляд. Вновь холодный, уничижающий, смотрящий свысока. Хана готова была взвыть в отчаянии, чувствуя приближение истерики, но что-то поменялось во взгляде Тобирама. Мгновение она не понимала, что такого нового увидела в его глазах, а потом в груди защемило. Ему было не все равно. Она ясно видела написанную на лице Тобирамы жалость. Горло сдавил спазм, в глазах защипало, и Хана почувствовала, что расплачется, если Сенджу и дальше будет так на нее смотреть. Она хотела остаться одна. Хотя бы на минуту. Одну чертову минуту не думать о том, что на нее кто-то смотрит, дать волю чувствам, выплакать обиду и вернуться к жизни с новыми силами.       Но какой же было ошибкой, думать, что Тобирама обеспокоен ее состоянием. Они не виделись неделю, но при встрече он не проронил ни слова. Казалось, даже вздохнул с облегчением, когда покинул комнату. Его взгляд обжег холодом, Хана невольно вжалась в стену, инстинктивно избегая прикосновений. В тот момент она ясно увидела в нем отражение ее самого большого страха. В тот момент она увидела в нем Мадару.

***

      За ужином Тобирама был молчалив и задумчив, однако в отличие от Ханы чувствовал себя спокойно. Будь здесь Мадара от напряжения уже ломило бы кости, однако его младший брат не вызывал тревоги, напротив, его мирные разговоры с Хаширамой разряжали обстановку за столом. Ужин проходил более чем спокойно, к концу вечера казалось, что Изуна всегда был частью их семьи, так радушно приняли его в доме Сенджу. Даже с Тобирамой нашлась общая тема для разговора. Обоих восхищало холодное оружие, и они спешили поделиться личными знаниями в его изготовлении. Одно все же тяготило мысли младшего Сенджу. Взгляд против воли устремлялся в сторону притихшей Ханы, вид которой вызывал внутри Тобирамы странное мучительное чувство. Видимых причин для того, чтобы чувствовать себя виноватым, не было, но, вновь и вновь возвращаясь к их последней встрече, Тобирама смутно осознавал, что оставил ее в состоянии близком к истерике, совершенно одну. Он всегда считал, что испытывать вину, значит признавать свою незрелость, собственными руками загонять себя в угол и заковывать в цепи, но никогда не задумывался, что лишь собственное самолюбие не позволяло ему замечать и признавать вину. Сейчас же... Тобирама чувствовал, что разрывается, борется с самим собой между предательским желанием стереть с лица Ханы глубокую печаль, которую, как казалось, замечал только он один за этим столом, и более предпочтительным - оставить все как есть и не вмешиваться. Внутренний голос осуждал и обвинял его в черствости, но, черт возьми, за годы, проведенные на поле боя, он отточил эту черту своего характера до совершенства, и теперь не знал, как переступить через себя и смягчиться. Он привык держать все в себе, быть холодным, равнодушным, непрошибаемым, чтобы не дай бог, в бою не дрогнула рука. Но сейчас что-то внутри него трещало по швам, выпуская наружу то, что Тобирама тщательно прятал многие годы. Хотел бы и он, так же как Хаширама принимать все сюрпризы судьбы с легкостью, смотреть в глаза переменам с улыбкой на губах. Но он не был таким, как брат. Он был упрям. По ослиному упрям и иногда, даже сам понимая, что перегибает палку, ничего с собой поделать не мог. Тобирама был таким, каким сам себя выточил.       За столом разговоры не затихали. Обсуждались результаты тренировок и планы на ближайшее будущее. Хаширама потирал в предвкушении ладони, разглагольствуя о скорейшем объединении кланов на поле боя, ему не терпелось увидеть Учиха и Сенджу, сражающихся на одной стороне. Тобирама волновали более насущные проблемы - приближался сезон дождей, и тренировки следовало перенести под крышу. Старый полигон не мог вместить в себя большое количество людей, из-за чего вставала необходимость, как можно скорее начать строительство нового. Разговор непрерывно перетекал из одной темы в другую и никто даже не заметил, как время перевалило за полночь. - После миссии жду тебя и твоего брата в гости. - Хаширама дружелюбно пожал руку Изуне, на что Учиха ответил не менее крепким пожатием. - За брата меня извини, у Мадары время от времени бывают вспышки гнева и трудно определить их истинную природу. В такие дни его лучше оставить в покое. Он успокоится, думаю, завтра уже будет стоять на пороге твоего кабинета. - Изуна извиняюще улыбнулся, протягивая руку Тобираме, которую тот не сразу, но все же пожал. -Не твоя в том вина. Мадара бывает до жути несносным, но не тебе за него извиняться. Завтра я потребую с него объяснений, и, надеюсь, у него они окажутся вескими. – Мито обреченно вздохнула за спиной мужа, иронично покачивая головой. Все присутствующие знали, что Хаширама позабудет обо всем на свете, как только Мадара придет к нему.       Хана многое хотела сказать брату, предостеречь, ободрить, сама услышать слова поддержки и ободрения, но губы ее задрожали и девушка лишь уткнулась лицом в грудь брата, дабы постыдно не разрыдаться у всех на глазах. Она вновь отправляла его на войну, вновь расставалась с ним на неопределенный срок. И пусть Хаширама говорил, что до сражений дело не дойдет, сердце ее уже болело и тосковало по горячо любимому человеку. -Береги себя. - Только и смогла вымолвить девушка, неохотно выпуская брата из своих объятий. -А ты себя. - Шепнул на ухо Учиха, ободряюще проведя ладонью напоследок по спине и опущенным плечам девушки.       Прощание вышло долгим, и, когда дверь за гостем закрылась, все спешно разошлись по комнатам. Тобирама улизнул незаметно, Хана не могла точно сказать, когда он покинул дом, но в спальню зашла уже одна. Впервые комната показалась ей слишком огромной, холодной и пустой. В груди защемила привычная тоска, на глазах навернулись слезы, но она решительно сжала кулаки, запрещая себе плакать. Слезы в конец делали ее слабой и беспомощной, они не помогали, лишь усугубляли положение. Стянув с себя кимоно, душившее ее весь вечер, Хана упала на футон, едва не застонав от наслаждения, когда уставшие мышцы коснулись мягкой, прохладной ткани. В этот момент проблемы стали глупыми, далекими, незначительными, хотелось лишь улыбаться. Все еще можно было исправить. Хаширама прав - всем нужно время. И Тобираме его нужно больше, чем кому-либо. Хана впервые осознала по-женски мудрую истину - младшего Сенджу препирательствами и колкостями к себе не расположить. Перво-наперво нужно было прекратить войну, идущую между ними, а уж потом думать, какую пользу можно извлечь из их брака. Как бы ни была Хана измучена за день и физически, и еще больше - морально, подобные мысли ободрили ее, воспрянув духом, девушка перевернулась на бок, устраиваясь удобнее на футоне и, прислушиваясь к звукам приближающейся грозы, почти сразу уснула.

***

      Сквозь шелест дождя, хозяина сегодняшней ночи, прячущей в своем мраке все тайны поселения Сенджу, только на первый взгляд казавшегося тихим и спокойны, можно было услышать шорох спешных шагов. В каждом доме хранились свои тайны, срывались дневные маски, открывались истинные лица. Только самым родным, самым близким. У каждого имелись секреты, делиться которыми опасно, страшно, стыдно. Тобирама редко задумывался над тем, как много тайн скрывал от него Хаширама, наверняка, их было предостаточно. Только на первый взгляд глава клана выглядел открытым, на самом же деле душа его – потемки даже для родного брата. Это уязвляло, учитывая, что сам Тобирама, как бы долго что-либо не скрывал, в конечно итоге безропотно плелся к брату, покорно выкладывая все, как на духу. Бежали года и братья отдалялись друг от друга, прячась в коконы личных тайн и секретов. Тобирама все реже делился с Хаширамой своими мыслями, лишь страх навсегда потерять брата время от времени толкал его на откровенные разговоры с ним. Старший же Сенджу все больше слушал его, кивал, вставлял пару реплик, но душу не открывал. Все его мысли оставались загадкой, которую Тобирама тщетно пытался разгадать. Что бы там ни было, рассказывать Хаширама не собирался, и младший Сенджу перестал стучаться в закрытую дверь, осознавая, что у каждого есть тайны, делиться которыми со всеми не обязательно. Понял он это лишь, когда сам обзавелся незавидным секретом, рассказать о котором брату так и не решился.       Скрипнула рассохшаяся дверь, в пропахший соломой и сырой древесиной хлев просочился серый свет, а следом за ним в проеме появился силуэт. -Тобирама-сама? - Раздался хриплый женский голос, выведший младшего Сенджу из глубоких размышлений. -Я здесь, Тока. Проходи. - Тобирама скинул ноги с деревянной скамьи, выбив из-под себя ворох соломы, служившей ему уже несколько ночей не самой удобной подстилкой, и принял сидячее положение. Его глаза давно привыкли к полумраку, куноичи же потребовалось несколько секунд, чтобы найти его взглядом и, прикрыв дверь, двинуться в темноту. Все происходило в полной тишине, Тока остановилась в паре метрах от Тобирамы, и, ничего не говоря, принялась развязывать пояс, стягивающий ее одеяние на талии. Мужчина не сразу вышел из оцепенения, но, поняв, что делает женщина, поднял руку, пресекая действие. -Не надо. - Сенджу подпер подбородок ладонью, опершись локтем на ногу. Присесть Токе не предложил, заранее зная, что разговор будет коротким. - Нам нужно прекратить эти встречи. Я теперь женат и, раскройся наша связь, будут проблемы у клана.       Тока поджала губы, что ускользнуло от внимания Тобирамы, глядящего в противоположную от куноичи сторону. Он не любил выяснения отношений. К слову, ему приходилось это делать не так часто: за последние два года кроме Токи у него никого не было, но с куноичи были скорее взаимовыгодные отношения, нежели любовные. -Как скажете. - Наконец последовал ответ, серый и безэмоциональный, в характере скупой на чувства Токи. В этом Тобирама подмечал их схожесть. Он также не умел проявлять эмоции, даже, когда они действительно были необходимы. - Но ответьте на один вопрос.       Тобирама удивленно приподнял брови, но немного погодя кивнул. -Действительно ли дело в клане или на ваше решение повлияла Учиха?       На последнем слове лицо Токи скривилось, но Тобирама этого вновь не заметил, размышляя над вопросом куноичи. С ответом он тянул, хотя и сам понимал, что тем самым вызывает подозрение у проницательной женщины. Против воли в голове возникли слишком яркие для серой ночи картинки сегодняшнего ужина и затравленного, словно у загнанной лани, взгляда Ханы. Уже не впервые в голову закралась мысль, что Учиха не бесчувственная глыба льда, способная убивать одним лишь взглядом, а испуганная, еще совсем юная девушка, брошенная в лоно врага. Сколько раз он слышал оскорбления и нелицеприятные фразы, брошенные в ее адрес людьми его клана, а воины Учиха, вместо того, чтобы отстаивать честь своей соплеменницы, отмалчивались в стороне, делая вид, что не слышат слов. Однажды и их разговоры он услышал, кровь стыла в жилах от слов, не выходящих и по сей день из его головы. Учиха считали, что Хана совершила непростительное. Добровольно пошла в постель к врагу, вместо того, чтобы прервать позорную жизнь, наложив на себя руки. Смерть - вот чего желали девушке ее соплеменники. Тобирама знал их холодность и черствость, но это уже выходило за рамки его понимания. Хана утратила уважение своего клана, тогда как он – лишь собственную постель. -Я не понимаю о чем ты, Тока. – Мужчина приподнял бровь и усмехнулся. О своих внутренних сомнениях Тобирама посчитал лучшим промолчать. – На меня повлияла лишь сложившаяся ситуация и то, какую роль я играю в ней. Мы прошли большой путь, ты так не думаешь? На тренировках уже не пытаемся друг друга убить, я считаю это отличный недельный результат.       Тока лишь пожала плечами, не отрицая его слова, но и не соглашаясь с ними. Перемирие ей было так же не по душе, как и большинству людей обоих кланов. -И я ключевой пункт в перемирии, так же, как и моя жена. – Тобирама впервые назвал Хану женой. В слух это прозвучало странно, если не сказать нелепо. – Поэтому я не могу так рисковать.       Несколько минут Тока стояла неподвижно. Обдумывая ли слова мужчины, или решая, что делать дальше. -Я могу идти? – На лице ее не дрогнул ни один мускул, когда она это говорила. Мужчина кивнул, со странной тяжестью на сердце наблюдая, как куноичи покидает хлев, выходя в дождливую темноту. Тобирама знал Току достаточно, у нее был характер истинного воина: твердость, хладнокровие, умение держать себя в руках, но в этот самый момент, когда она разворачивалась к двери и их взгляды на миг встретились, мужчине показалось, что в глазах ее плескалась обида.