Глава 19
30 декабря 2019 г., 08:00
Хана уже перед сном почувствовала себя скверно. В груди пекло, словно внутри раздували угли. Она просидела на крыльце до полуночи, дожидаясь Тобираму, и порядком озябла, потому первые симптомы, напоминающие простуду, встретила без должного удивления. Тело ломило, слабость ощущалась в каждой мышце, но Хана не могла заставить себя спуститься в кухню и заварить настойку из трав, способную приостановить разрастающиеся признаки болезни. Беспокоить прислугу по пустякам в столь позднее время не посмела, так и легла спать, лишь укуталась поплотнее в одеяло.
Всю ночь ее мучили кошмары. К ней тянули костлявые руки призраки в черных плащах, из-под капюшона взирали алые очи, наполненные неистовой злобой. В них не было томое, они были ядовито-красными, без белого глазного яблока и черного зрачка. Воплощение ее страха и ее боли.
Она бежала. Бежала так, что перехватывало дыхание, и каждый вздох отдавался колкой болью под ребрами. Бежала со всех ног и без оглядки, но призраки настигали, руки хватали за плечи и волосы, пока костлявые пальцы не сомкнулись на шее, сдавили горло и перекрыли доступ кислорода.
От кошмаров обычно просыпаются, но, когда глаза широко распахнулись, Хане показалось, что она погрузилась в новый. Дыхание не восстанавливалось, бороться приходилось за каждый глоток воздуха, нечто невидимое продолжало сжимать горло. Страшно было умереть вот так – одной, во тьме, от мучительного удушья. Понимать, что жизнь утекает с каждой секундой и нет сил и возможности бороться за нее.
Хана металась в полузабытье, когда сквозь страх и боль почувствовала чье-то присутствие. Прохладная ладонь легла на лоб, в груди чуть отпустило, спазм на один короткий миг разжал свои зубы и живительный глоток воздуха достиг легких. А после - самая страшная ночь в ее жизни, неотличимая от кошмара реальность, в которой каждый раз в приступе удушья она видела кровавые всполохи алых глаз. Даже забываясь в тревожном сне, они продолжали гореть отпечатком на внутреннем веке закрытых глаз.
Утро не наступало слишком долго. Казалось, солнце больше никогда не заглянет в комнату, навеки погруженную во мрак, не прогреет своими лучами холодную постель. Но утро подступало так же незаметно, как отступала ночь и утихала боль. Когда багряный цвет рассвета залил постель, Хана ощутила, что с рождением нового дня заново родилась и она. В груди все еще ныло, а воздух, будто насыщенный мелкими песчинками, царапал чувствительное горло, но легкие наполнялись им без перебоев.
Одежда была влажной - пропиталась ночными кошмарами и страхами. От нее хотелось избавиться как можно скорее. В этом Хане помогла Хобо, так кстати появившаяся на пороге комнаты и поспешившая принести таз с водой и губку. Материнская забота со стороны по сути чужого человека трогала сердце девушки. Вспомнилась Наори: ее теплые шершавые ладони, ласковая улыбка, добрые глаза. Хана не скучала по клану и его людям, но по женщине, заменившей ей мать, сердце ныло непрекращающейся болью. Хобо была другой. Строгой и чопорной, сухой и немногословной, но за внешней холодностью скрывалась душевная и понимающая женщина.
Преисполненная благодарности за оказанную помощь, Хана открыла было рот, чтобы выразить Хобо свою признательность, когда столкнулась с необъяснимой трудностью. Вместо слов с губ сорвался хрип, в груди защемило и тело скрутила судорога. Обратив на женщину испуганный взгляд, девушка заметила, как лицо Хобо затопил ужас, и она уже было ринулась к двери, когда Хана решительно поймала ее за локоть. Что бы это ни было, оно не походило на приступы, что мучили ее всю ночь. Попытавшись выдавить из себя еще один звук, Хана начала догадываться в чем крылась проблема. Стараясь не паниковать раньше времени, она с помощью жестов объяснила Хобо, что желала бы перекусить.
Женщина долго не решалась ступить за порог комнаты, но, как только покинула ее, Хана села на не убранный футон и, стараясь не слишком напрягать голосовые связки, вполголоса попыталась произнести свое имя. Попытка не увенчалась успехом. В горло впились невидимые глазом когти, на глаза навернулись слезы. Она не могла произнести ни слова. Первое осознание этого факта повергло Хану в оцепенение. Несмотря на боль в груди и скрежет в горле, она вновь и вновь пыталась выдавить из себя хоть один жалкий звук. Хрипы и сипения срывались с губ, слова – нет. Против воли паника начала овладевать девушкой. Пытаясь унять дрожь в руках, Хана ощущала, как дрожать начинает все тело. Почему? Почему с ней это произошло? Что это за болезнь? Хана вскочила с постели и заметалась по комнате. Слабость еще давала о себе знать, оступившись, девушка вновь опустилась на футон и отдышалась.
Стараясь успокоить себя тем, что хотя бы дышит, Хана в невыносимых ожиданиях проводила минуту за минутой, пока в коридоре не послышались шаги и седзи не распахнулись. Хобо взволнованно осмотрела девушку и поставила миску с горячим бульоном у футона.
–Как вы себя чувствуете? – Хобо сложила руки у себя на переднике и пристально оглядела девушку.
Хане вдруг стало невыносимо горько от осознания того, что она не может даже поблагодарить женщину за оказанную заботу. Она обхватила горло, откашлялась и попыталась что-то сказать, но звук вышел подобный скрежету ножки стула по дощатому полу.
Хобо нахмурилась, но в глазах появилось понимание.
–Говорить больно? – Женщина склонилась к девушке и ощупала лоб. – Жар уже отступил.
Хана поджала губы, раздумывая, как объяснить Хобо истинную причину ее немоты.
Написать на листе было бы вернее всего, но для этого необходимо запросить и лист, и чернила, к тому же девушка сомневалась, что прислуга обучена чтению.
–Я приготовлю настой, рецепт которого дал мне Хаширама-доно, и все пройдет. – Заверила Хобо, ободряюще улыбаясь, на что получила удивленный взгляд девушки. – Да, глава был здесь прошедшей ночью. Тобирама-сама позвал его, когда увидел, что с вами неладное творится.
Брови Ханы взмыли вверх. О многом ей хотелось спросить, но она лишь тоскливо глядела в лицо женщины, ощущая полную беспомощность и глубокое отчаяние. Никогда прежде она не думала, что столкнется с такой трудностью, как невозможность объясниться.
–Пейте бульон, пока не остыл. – Хобо кивнула на миску и направилась к выходу. – Как позавтракаете, я в комнате уберусь, смою все признаки болезни, и вам станет лучше.
А после ворвался Тобирама. Хана не сразу поняла причины его гнева, а осознав, что причиной служило волнение за нее, почувствовала тихую радость. Он беспокоился, и по каким-то необъяснимым для нее причинам даже отказался от важной миссии, чтобы быть с ней. После всех разногласий и размолвок между ними он отказался от самого важного в своей жизни, чтобы оберегать ее. И слова его, пусть и слишком эмоциональные, резкие и в некоторых моментах грубые, служили тому подтверждением.
Но вся радость померкла, когда она узнала о причинах ее теперешнего состояния. Кто-то желал ей смерти. Не быстрой и безболезненной, а долгой и мучительной. И предположение Тобирамы, что сделать это могла Юли – самая светлая и добрая девушка в этом селении, потрясло Хану до глубины души. Кто угодно, но только не она.
* * *
Тобирама грозовой тучей стоял в углу, пока ирьенин проводил медицинский осмотр своей пациентки. Стискивал зубы и сжимал кулаки, когда медик неопределенно качал головой, извлекая из своей аптечки медицинские инструменты. Этого ирьенина Мито оставила своим заместителем на время своего отсутствия, но Тобирама начинал сомневался в его компетентности. Слишком медлительным и немногословным казался он на первый взгляд. А первый взгляд Тобираму редко подводил. Через некоторое время медик сложил свои инструменты, еще некоторое время смотрел на Хану, словно мысленно с ней разговаривал, и, наконец, изрек: –Все ясно. –Можно конкретней? – Процедил сквозь зубы Тобирама. –Яд повредил горло и связки, в ближайшее время и без должного ухода голос не вернется. –Ответил ирьенин и вид его при этом был крайне виноватым. Тобирама поймал встревоженный взгляд девушки, рот ее чуть приоткрылся, словно она желала что-то сказать, но в тот же миг поморщилась и сомкнула губы. Сенджу нахмурился и оттолкнулся от стены. –И какой уход необходим? Ты можешь что-то сделать? –Я могу изготовить лекарственные настои, раз в пару дней делать дзюцу-компрессы, но для полного восстановления требуется время. – Ирьенин ободряюще улыбнулся, но взгляд оставался печальным и уставшим. – Хаширама-доно успел вовремя извлечь весь яд, прежде чем он попал в кровь, однако он все же успел серьезно травмировать горло. Первые несколько дней любая попытка издать какие-либо звуки будет приносить боль. Лучше дать отдохнуть поврежденным связкам. После нескольких дней лечения я проведу осмотр и, если будут заметны улучшения, покажу несколько упражнений, которые ускорят выздоровление. За ирьенином к выходу последовал Тобирама. Они долго о чем-то говорили за закрытыми дверьми, но Хане не было слышно слов, а после раздались удаляющиеся шаги, и повисла тишина. Тобирама отсутствовал долго, девушка уже думала, он не вернется, но меньше, чем через час, Сенджу стоял на пороге комнаты. –Мне нужно ненадолго уйти. – Тобирама глядел в сторону, старательно избегая смотреть на Хану. Он никогда и не перед кем не отчитывался, но сейчас чувствовал за собой некую вину, и не хотел давать девушке повод сомневаться, что ее некому оберегать. – Пока Хаширама отсутствует, я должен замещать его. Дела в клане ждут моего незамедлительного вмешательства. Хана закусила губу и коротко кивнула. В присутствии Тобирамы она чувствовала себя защищенной. Он мог язвить, обжигать холодом и равнодушием, но что-то девушке подсказывало, Тобирама не допустил бы случившегося – будь это в его силах. В мужчинах Сенджу не было той грации, что присуща была Учиха, в них была сила и твердость. И эти качества в Тобираме находили свое истинное отражение. –И мне нужно переговорить с Юли. – Сенджу бросил короткий взгляд на девушку и увидел, как вмиг помрачнело ее лицо. – Может она и не причастна к твоему отравлению, но она последняя с кем ты общалась перед сном. Думаю, разумно будет начать с нее. Хана смотрела на него с глубокой грустью, и Тобирама всеми фибрами своей души чувствовал на себе ее печаль. Он совсем ее не знал. Даже не пытался узнать, думая, что она - исчадие ада и просто не в состоянии вести с ним человеческий диалог. Но действительность оказалась такова, что все их разногласия - следствие того, что он не понимал и даже не пытался понять ее, трактовал слова ее и действия как-то иначе, в понятном для себя виде, перекручивал, от чего становилось только хуже. Непонимание порождало в нем желание ударить, разрушить, уничтожить. И он уничтожал все те хрупкие мосты, что она пыталась между ними выстроить. Когда к ней хотелось тянуться, он одергивал себя и вновь бежал. Она его манила, влекла, как самое таинственное и недосягаемое. Сам факт ее принадлежности к Учиха заставлял кровь в жилах бурлить. Она не была покорной овечкой, готовой идти по одному зову. Рядом с ней нарастали желания обладать и подчинять. Ее невозможно было принудить к каким-либо действиям против воли. В ней тут же вспыхивали своенравие и непокорность, придававшие ощущениям остроту, азарт и ломоту под ребрами. Она не видела в нем брата главы клана, прославившегося в боях шиноби. Это влекло к Тобираме других женщин, но не Хану. Для нее он был лишь мужчиной, одним из многих, и это обстоятельство отчего-то начинало вызывать в душе Сенджу досаду. Тобирама видел, что делало с мужчинами животное влечение, хотя сам никогда его не испытывал. Был знаком с похотью, но сам до нее не опускался. И он точно знал, что, если примитивное влечение - явление мимолетное, то чувство, когтями впивающееся в его плоть, слишком сильное, чтобы испытывать его к женщине. Оно затуманивало разум и заставляло забывать о долге. –Я зайду вечером. – Буркнул напоследок шиноби и быстро ретировался. Тобирама крайне удивился, когда спустившись на первый этаж, заметил сидящую в большой комнате на татами в позе сэйдза* Таори-сан. Женщина повернула голову на звук шагов, лицо ее не выражало никаких эмоций, пока она грациозно поднималась на ноги, при этом, не сводя глаз с мужчины. –Я приглашал к себе вашу дочь, Таори-сан. – Заметил Тобирама, сдержанно кивая в знак приветствия. Он всегда недолюбливал бывшую советницу отца, и пусть в свое время она многое сделала для клана, в поступках ее недоставало чести. Она не чуралась использовать грязные методы, дабы достичь своих целей. Из лучших, как ей самой казалось, побуждений творила безнравственные вещи. Тогда, как отец правил на поле боя, Таори-сан заправляла делами в селении. После смерти старшего Сенджу, она слишком поспешно покинула свой пост, и Тобирама догадывался, что причиной тому послужило нежелание делить место главы клана с Хаширамой. Брат никогда не разделял консервативные взгляды Таори-сан, и рано или поздно отстранил бы ее от дел. Для бывшей советницы это было бы немыслимым унижением, поэтому она провернула все таким образом, что было не подкопаться. Негласно она решала некоторые дела в селении и подначивала народ, хотя никто это и не поддерживал. –С вашей стороны довольно невоспитанно встречать гостей подобным образом. – Таори-сан поморщилась, будто слова Тобирамы действительно ее обидели, на деле же навряд ли нашли какой-либо отклик в черством сердце. – Ссылаясь на вашу молодость и беспечность, я сделаю вид, что не услышала ваших слов. Настала очередь Тобирамы морщиться. Напускное благонравие в другой ситуации могло позабавить, он прекрасно знал, что эту женщину из равновесия ничто не может вывести, но сейчас ему было не до смеха. –Где ваша дочь? – Сенджу скрестил на груди руки и прямо посмотрел в лицо Таори-сан. –Юли сегодня нездоровится. – Женщина сцепила руки перед собой в замок, создавая вид полной покорности. Тобираму же подобный жест насторожил. На первый взгляд ничем не примечательный, он нес в себе ментальную защиту. Но от чего же хотела защититься Таори-сан? – Можете передать через меня все, что хотели сказать моей дочери. –Благодарю вас, но мне хотелось бы переговорить с Юли лично. После Учиха, Таори-сан была тем человеком, с которым следовало соблюдать осторожность. –Моя дочь подхватила страшную простуду. Ваша служанка может подтвердить мои слова, если мне вы не верите. –Отчего же я должен вам не верить? – Тобирама проницательно посмотрел в глаза женщине, ожидая какой-либо реакции, но в лице Таори-сан ничего не поменялось. Она умело владела собой, что делало ей честь, как талантливой куноичи. - В селении еще остались хорошие ирьенины, способные быстро поднять вашу дочь на ноги. Воспользуйтесь их услугами, а я навещу вас вечером. Таори-сан с минуту молчала, смотрела на Сенджу ничего не выражающим взглядом, и поток ее чакры густел на глазах. Теперь у Тобирамы рождалось желание защищаться. Бывшая куноичи мастерски наносила энергетические удары, осознанно концентрируя их силу на своем собеседнике. В прошлом она часто пользовалась ментальными атаками. Разрушала видение мира других и после легко навязывала им свое мнение и свою правду. Но Тобирама был не из робкого десятка. –Это все? – Наконец спросила Таори-сан безконтрастным голосом, понимая, что к младшему Сенджу такой подход не подойдет. –Да, Таори-сан, вы можете идти. Когда дверь за бывшей советницей закрылась, Тобирама опустился на циновку и обхватил голову руками. Да закончится когда-нибудь этот день или нет? –Тобирама-сама? – Сенджу сквозь пальцы взглянул на подкравшуюся к нему Рю и кивнул на циновку напротив. Когда девушка присела, воровато оглядываясь, Тобирама убрал руки от лица и положил их на колени. –Ты действительно видела Юли? Рю коротко кивнула. –Ей правда нездоровится. У нее жар и жуткий кашель. –Это похоже на действие того же яда? – Тобирама затаил дыхание, дожидаясь ответа, но Рю лишь пожала плечами. –Не знаю, Тобирама-сама. –Хорошо, Рю. Спасибо тебе. Девушка кивнула и юрко скользнула прочь из комнаты. Тобирама чувствовал, как голова шла кругом, но времени прохлаждаться не было. Помимо всего прочего его еще ждали дела клана.
