Ловушка для каменного сердца

      На следующий день Тобирама выскочил из дома, чуть рассвет окрасил верхушки деревьев. Потрепанный, разбитый и совершенно не выспавшийся. Всю ночь ему снились глаза Ханы, смотрящие на него томно и призывно, ее ухоженные руки с длинными пальцами, слишком развязно блуждающие по его плечам и груди. Эти сны истязали его, и к утру вконец вымотали. Искушение поверить в действительность происходящего было настолько велико, что после пробуждения Тобирама еще несколько минут пытался вернуться в обольстительный омут своих грез.       Ошибкой было постелить футон в их общей спальне, хотя вчера эта идея казалась не такой глупой. На вопросительный взгляд Ханы он ответил, что это для его же спокойствия и ее безопасности. Если она и поверила, то он в такую откровенную ложь верить отказывался. Тобирама слишком устал, чтобы выходить дальше порога комнаты и в конце концов решил, что ничего плохого не случится, если они проведут одну ночь в общей комнате. По-правде, он готов был и на полу голом уснуть, и соседство с Учиха на тот момент его мало заботило.       Ее близость сыграла с ним злую шутку, подкинув изощренные пытки в виде самых откровенных снов, какие он только видел в своей жизни. Тобирама и не помышлял, что обладал столь бурной фантазией в темах подобного характера. Он и в сексе-то использовал всего пару поз, скупился на прелюдии и не обладал пылким воображением. А на утро нега спала и осталось ощущение тяжести и острого неудовлетворения, что отразилось на настроении Тобирамы не самым лучшим образом.       Хана еще спала, когда он уходил. Свернувшись клубочком под одеялом и подложив под голову ладошку, как маленький ребенок, она мирно посапывала, не ощущая на себе чужого взгляда.       От завтрака Тобирама отказался, слишком сытным был ужин накануне, завернул с собой несколько шариков онигири и пару ломтиков хлеба из рисовой муки и прямиком отправился на свое рабочее место. Улицы встречали оживленным гулом, рабочие громко переговариваясь и смеясь шли на поля возделывать рис, торговцы открывали свои лавочки и выставляли на прилавки товар, рыбаки тянули сети в сторону реки. Всеобщий гомон несколько взбодрил Тобираму, и в кабинет Хаширамы он прошел уже с ясной головой и чистыми мыслями.       Работа шла активно до полудня, большая часть документов была расшифрована и проработана, и оставалась лишь тонкая стопка, к которой Тобирама тянулся с крайней неохотой. Краем сознания Сенджу понимал, что работа мало-помалу отдалялась на задний план, превращаясь в схематичную рутину, и голова наполнялась далекими от насущного мыслями. Он слишком отчетливо слышал в подсознании каждый стон и томный вздох, насквозь пропитавшие его сегодняшние сны, чтобы сейчас с легкостью отмахнуться от того, что казалось реальней всего происходящего вокруг. Тобирама ясно понимал - причина этих снов не крылась в месячном воздержании. На войне эта потребность не заботила его гораздо большее время. Ханы было слишком много в его мыслях, и это обстоятельство играло ему не на руку.       Все было бы проще, желай он ее, как мужчина желает женщину. Но его чувство выходило за пределы примитивного влечения к женщине, способной удовлетворить его потребности. Хана влекла его как-то иначе. Особенно остро он почувствовал это, когда она болезненно бледная и мокрая от холодного пота, вызвала в нем желание защищать и оберегать. И это чувство не покидало Тобираму и сейчас, когда вуаль момента уже спала и Хане больше ничего не угрожало. Осознание, что она нуждалась в его защите, задевало что-то внутри, вызывая то самое чувство, которое Сенджу всеми силами пытался загнать туда, откуда оно выползло. Его трезвый рассудок не мог позволить им быть вместе, зато тело могло. Поэтому все чаще приходилось загружать свои мысли работой, чтобы меньше прислушиваться к первобытному зову, а больше – к здравой рассудительности.       Широ появился на пороге, как раз вовремя. Тобирама уже неистово сжимал в руках свиток, готовый разорвать бумагу в клочья, а нерадивому шиноби, написавшему доклад столь отвратительным подчерком - оторвать руки. Зыркнув на вошедшего соклановца из-под бровей, Тобирама буркнул: –Чего тебе? -И тебе привет. – Широ махнул здоровой рукой в знак приветствия. Вторая все еще висела подвязанной на плече, новехонький бинт опоясывал ее от запястья до локтя. – Вижу, не в настроении ты сегодня. –Тебя бы за стол посадить да на эту чертовщину заставить отвечать. – Тобирама, в очередной раз спотыкнувшись на заковыристом иероглифе, не выдержал и отбросил свиток в сторону. – Тебе бы кстати это на пользу пошло, меньше времени ходить по девкам было бы. –Ты же знаешь, Тобирама, я грамоте-то не обучен. – Широ театрально вздохнул и возвел глаза к небу. –Не обучен. – Тобирама фыркнул. - Знаю уж. Только, когда дела это касается. А как писать любовные послания своим зазнобам, так и иероглифы выводить умеешь, и красноречием не обделен. –Красноречием - это да. – Широ мечтательно улыбнулся, приняв сарказм за похвалу. – Приятно наблюдать, как девица от слов тает, словно снег под апрельским солнцем. Ты никак не уяснишь одну простую истину, Тобирама, девки ушами любят. Это, как соломку подложить, понимаешь? Основу, так сказать. А потом, как по маслу. –Слишком много соломы стелешь, ты не находишь? – Тобирама нахмурился. Не нравилась ему эта черта Широ – непостоянство. Сам он был всегда верен своим словам и принципам, и искал того же в других. – Не пора ли остепениться? –Остепениться? Да ты шутишь! Когда перед глазами мелькают обольстительные Учиха? Да ни за что в жизни! –Ты уже и на Учиха перекинулся? Еще не хватало нам с ними из-за баб передраться. Прекрати смотреть в их сторону, Широ. Добром это не кончится. –Так если девица сама не против, откуда проблемам появиться? – Широ состроил самую невинную физиономию, но тут же хитро прищурился и заговорщически зашептал. – А слухи-то об Учиха ложные ходили. Более искушенных женщин я не встречал. Да ты-то уже и сам, поди, знаешь.       Лицо Тобирамы вмиг залила краска гнева. И все бы ничего, если б низ живота от столь откровенных слов не скрутила приятная и в тоже время мучительная судорога. –Опять ты начинаешь, Широ? Не помнишь, чем это в прошлый раз закончилось? Из-за твоих слов я с братом разругался вдрызг. –Но сейчас-то все иначе. Я по-другому отношусь к твоей жене, да и ты сам уже не питаешь ненависти к ней, как было раньше. –Почем тебе знать? –Так ведь видел вас вместе на площади, и смотрел ты на нее не как на врага, и шли вы бок о бок, как настоящие супруги. –Видел, значит. – Тобирама постучал пальцами по деревянной столешнице и кинул неодобрительный взгляд из-под бровей на собеседника. – А мысли, что нам просто было по пути, ты, мой дорогой друг, не допускал?       Широ промолчал. Он был уверен в правильности своих рассуждений и другую точку зрения не принимал. –Я кстати к тебе по делу. – Тобирама кинул на шиноби косой взгляд, выражающий ироничный вопрос. – Слыхивал ты арестовал Таори-сан. –Было такое. – Согласно кивнул Сенджу, не видящий смысла уклоняться от вопроса, но весьма удивленный, что об этом стало уже известно в клане. –Случайно узнал. – Будто прочел его мысли Широ. – С ребятами выпивал минувшей ночью, они как раз пост сдавали, когда ты Таори-сан к ним привел. –Не умеют наши шиноби держать язык за зубами. – Проворчал Тобирама. – Ну, а тебе-то что с того? –Мне ничего. – Пожал плечами Широ. – Вот только ребят волнует вполне предсказуемый вопрос: какое преступление совершила бывшая советница нашего почившего Лидера, что заслужила такое суровое наказание. –Были причины. –Я и не сомневаюсь. Но, Тобирама, ты же знаешь, без обвинений нельзя держать человека под стражей. И тем паче Таори-сан. Старейшины придут к тебе за ответом, странно, что они еще не топчут порог твоего дома. –Она напала на меня. –Напала на тебя? – Широ осекся, изумленный не столько признанием Тобирамы, сколько тому спокойствию, с которым он его произнес. – Как? Почему? –Слишком много вопросов. Прежде, чем выносить какие-либо обвинения, я хочу лично переговорить с Таори-сан. –Тогда тебе лучше поторопиться. Не хорошо, если в клане узнают об этом прежде, чем ты все уладишь. Сплетни и домыслы порождают смуты, уж тебе ли не знать. А Таори-сан имеет влияние на старейшин, те прислушиваются к ее словам по старой памяти.       Тобирама призадумался. С одной стороны перед ним стояла неуклонная обязанность сопровождать Хану до госпиталя, где сегодня ее ожидал ирьенин, с другой – необходимость как можно скорее переговорить с Таори-сан. В кои-то веки Широ был прав. Старейшины не должны были прознать истинные причины, по которым бывшая советница попала за решетку. –Закончу здесь и приду. – Выдержав непродолжительную паузу, ответил Тобирама и потянулся за свитком.       Широ потоптался у стола и уже направился к выходу, когда Тобирама окликнул его. –У меня к тебе будет одно незамысловатое дельце. С ним-то, я думаю, ты справишься без проблем.

***

      Таори-сан сидела на потрепанной от времени циновке в позе лотоса. Ладони ее были сложены в мудру Намасте, а глаза закрыты. На скрип металлической двери и глухие шаги по земляному полу она не обернулась, даже не дрогнула, когда вместе с вошедшим в камеру Тобирамой внутрь ворвался сквозняк, разметавший смоляные, нетронутые сединой волосы по точеным плечам. В свои сорок восемь Таори-сан выглядела молодо, словно время для нее остановилось лет двадцать назад. Сложена она была крепко, как все куноичи, большую часть жизни проведшие в тренировках и военных походах, но не лишена женственности и грации. Стройная, с тонкой талией и округлыми бедрами – со спины ее можно было принять за молодую девушку. Лицо ее обладало привлекательными для глаз мужчины чертами – бледная лоснящаяся кожа, большие карие глаза в обрамлении длинных ресниц, четко очерченные губы с чуть опущенными уголками. Но было в нем что-то острое, хищное - отражение ее внутреннего мира и уклада жизни.       Тобирама с минуту смотрел на бывшую советницу отца в надежде, что та проявит хоть толику интереса и откроет глаза. Но Таори-сан оставалась безучастной ко всему происходящему, и с недовольным вздохом мужчина начал разговор первым: –Вы ведь понимаете, зачем я пришел?       Таори-сан не повела бровью и глаз не распахнула, но на миг Тобираме показалось, что уголки ее губ дрогнули. Повисла тишина, печати на стенах камеры глушили все звуки извне. –Вы признаетесь, что пытались отравить Хану? – Нетерпеливо проскрежетал сквозь сжатые зубы мужчина, желая как можно скорее покончить с разговором и покинуть камеру. На лице Таори-сан появилась первая эмоция и это было удивление. –Не понимаю, о чем вы говорите, Тобирама-сан. – Голос ее прозвучал тихо, а лицо при этом выглядело настолько невинно, что мужчина и сам на мгновение утратил уверенность в собственных словах. –Какую игру вы затеяли? – Тобирама сложил на груди руки и прищурился. –Игру? – Глаза Таори-сан наконец приоткрылись, и холодная саркастичная усмешка в ее взгляде хлестнула Тобираму по лицу. – Вы ворвались вчера ночью в мой дом с требованием выдать вам мою дочь только потому, что она последняя с кем виделась ваша жена перед тем, как ее отравили. А, когда я сказала, что Юли нездоровится, начали обвинять меня без каких-либо доказательств, но не выбив признания заключили под стражу. И напрашивается совершенно другой вопрос, Тобирама-сан. Какую игру затеяли вы?       На мгновение Тобирама лишился дара речи. Собираясь в клетку к тигрице он готовился к схватке с хищницей, но даже представить не мог, что она так быстро и крепко в него вцепится. –Значит, вот, как вы решили все перевернуть. – Мужчина криво усмехнулся, стараясь не выдавать свои истинные эмоции. – Выставить меня злодеем, очернившим ваше имя, тем самым отвести все подозрения от себя? Но что скажут люди, когда в вашем доме обнаружатся склянки с ядом – неоспоримые доказательства преступления, которое вы совершили против семьи главы клана? –Ищейки могут перевернуть мой дом хоть тысячу раз, но они ничего не найдут. – Спокойный голос Таори-сан невольно заставлял сердце Тобирамы ускорять ритм. – Потому что ни я, ни моя семья не причастна к отравлению. –Мы могли с вами договориться, Таори-сан. – Тобирама поджал губы и обреченно покачал головой. – За серьезность преступления вы, конечно, от наказания не ушли бы, но мы могли бы сделать это тихо, чтобы тень не пала на вашу семью. –Почему вам так важно выбить из меня признание? – Наконец, Таори-сан сменила позу – села на колени, сложив перед собой руки, создавая вид кротости и покорности. – Быть может вы прикрываете настоящего преступника? Ведь в клане известно как не хотели вы брать в жены эту девушку. К тому же, со свадьбы прошло немало времени, а в ваших с ней отношениях так и не было достигнуто взаимопонимания. Так может вы и заказали ее убийство?       Тобирама вздрогнул, будто хлестанули плеткой по голому телу. Он и сам не понял, как оказался рядом с Таори-сан и впился пальцами в ее плечо. Те эмоции, которые играли против Таори-сан минувшей ночью, в этот раз управляли Тобирамой. –Так вот, значит, кто на самом деле был волком в овечье шкуре. – Прошипел он ей в лицо. – О, хотя нет. Волки убивают, чтобы питаться. А вы брызжите ядом, как гадюка. Но не забывайте, на каждого найдется управа и на вас в том числе. –Тобирама-сан, вы делаете мне больно. – С придыханием воскликнула Таори-сан, театрально закусывая губы. Тобирама чертыхнулся и выпустил плечо, которое женщина тут же принялась массировать. Глядя на эту картину, мужчине хотелось отвернуться и сплюнуть. Наигранность Таори-сан вызвала отвращение, а ее лживость – черную ненависть. –На суде против вашего слова будет мое. – Кинул Тобирама и больше не глядя в сторону женщины направился к двери. –Я верю, что наш суд будет справедлив. – Услышал мужчина за своей спиной. –И я тоже в это верю.