Ловушка для каменного сердца

      Хана тяжело вздохнула, будто перевела дыхание после изматывающего бега, освободила руку, убрала взмокшую прядку волос за ухо, и осталась. Глядя на широкие плечи, покрытые россыпью мурашек, в уставшее лицо, исчерченное дорожками капель, падающих с мокрой челки, Хана видела совсем иного Тобираму: уязвимого, человечного, небезразличного. И она ничего не могла поделать со своими сердцем, утопающим в нежных чувствах к этому мужчине. –Мы люди, Тобирама. И нам свойственно иметь слабости. Это отличает нас от богов. – Тихо сказала Хана, пребывавшая в сладостном волнении. Тобирама впервые раскрыл перед ней свою душу, поделился своими страхами, и Хана не совсем представляла, что должна сделать и сказать, чтобы не развеять момент доверия. –Я не стремлюсь стать богом, но я желаю обладать силой, способной вернуть мне умерших и не потерять живых. – Так же тихо отозвался Тобирама и вскинул голову. В тот же момент Хана подняла глаза, и их взгляды встретились. Сердце девушки замерло и будто увеличившись в несколько раз расперло грудную клетку. Искренность в глазах Тобирамы, словно отражение его души, которую он распахнул перед Ханой, нашла отклик в сердце девушки. Это было то самое доверие, которое они искали, и пусть не было оно абсолютным, оба верили, что, вкладывая это оружие в руки друг друга, оно их защитит, а не уничтожит.       Застигнутая врасплох силой захлестнувших чувств, Хана, ведомая неожиданным порывом, подалась вперед. Стремясь оказаться к Тобираме как можно ближе, на мгновение позабыла стыд и стеснение. Ее тело трепетало от нетерпения, а сердце сотрясало своими ударами грудную клетку, и она совсем не знала, как обуздать это безумие, охватившее все ее существо.       Тобирама её остановил, мягко придержал за плечо и не дал приблизиться. Его взгляд выражал немую беспомощность, граничащую с постыдной капитуляцией, но Хана готова была провалиться сквозь землю, совсем иначе расценив его жест. -Назад путей не будет. – Хана вздрогнула, заслышав тихий осипший голос Тобирамы. Большой палец, словно преодолевая сопротивление, поднялся до ее шеи и безумно медленно опустился к ключице, под ворот юкаты. – Ты действительно готова пойти дальше? Со мной?       Хана облизала пересохшие губы. Уверенность пульсирующими толчками крови в висках медленно возвращалась в ее тело. Слова Тобирамы отозвались внизу живота сладким томлением, воздух накалился до предела, и Хана чувствовала, как капли пота собираются в ложбинке между грудями. –А ты? – Ее охрипший голос вибрировал. –Жду лишь твоего разрешения. – Тобирама опустил глаза, следя за движением своей руки, полностью скрывшейся за воротом юкаты и оглаживающей округлое плечо. Его мокрая ладонь оставляла влажные следы на изумительно нежной коже, блестящей и лоснящейся в свете тусклых ламп.       Хана не ответила, взяла его руку и прижала к своей пылающей щеке. Мучительный жар требовал выхода, и она всецело доверилась Тобираме, полагаясь на его опыт. Тобирама пытался удержать ускользающее терпение, пальцы с жадностью зарывались в густые волосы, и мысли все больше переплетались и путались. Хана склонила голову, кончики ее волос погрузились в воду, несколько прядей причудливыми змейками скрутились на обнаженной мужской груди. Тобирама накрутил одну из них на палец и поднес к лицу, потянул носом, наполняя легкие ароматом легкой сладости, растворявшейся в душном жаре купальни. Она пахла всегда по-разному: луговой свежестью, букетом полевых цветом, сладкой патокой и корицей. Но всегда этот запах казался ему знакомым, узнаваемым им из тысячи других. Потому что Хана больше не была для него чужой. Ее образ прочно вошел в его сознание, накрепко засел в мыслях, вытеснив все прочее, составлявшее его жизнь до появления в ней ее.       Взглядом мазнув по губам Ханы, Тобирама поднял на девушку глаза и почувствовал мучительную слабость к ее томному взору, немного взволнованному и смущенному, но, казалось, еще больше заинтересованному. Ей будто было любопытно, что произойдет дальше, когда Тобирама вполне ясно представлял очевидность предстоящих событий, от чего внутри все крушилось и рвалось, выпуская на волю новое чувство, слишком яркое и сладкое, чтобы его сдерживать. Он подался вперед неожиданно, с лихорадочной поспешностью, будто от этого зависела его жизнь, но именно из-за его пугающей горячности их первый поцелуй получился неловким и коротким. Хана шумно выдохнула, взволнованная мимолетным касанием губ, и подняла глаза. Сердце ее трепетало, в нервозной густой тишине между ними рождалось нечто, сродни безмолвному пониманию. Его алая радужка темнела, сливаясь воедино со зрачком, и под этим взглядом Хана чувствовала, как внутренняя дрожь выходит наружу. Ей хотелось большего. Тобирама видел в глубинах черных глаз силу ее желания и не мог оставаться к этому равнодушным.       Он прикоснулся к ее губам мягко, исправляя прошлую ошибку, распаляя и вовлекая в настоящий поцелуй. Будто изучая, тягуче медленно и сладко ласкал ее губы, смакую долгожданный момент, который навязчиво преследовал его во снах. Сколько раз он мечтал об этом, казалось никогда в жизни он не жаждал чего-то так сильно и отчаянно. Хана была первой и единственной женщиной, сумевшей прорваться сквозь его каменную броню и коснуться самого уязвимого места. Его сердце больше не знало покоя. Оно тонуло в настоящем море самых ярких и глубоких чувств.       Тобирама отстранился, лишь на мгновение, чтобы заглянуть в ее глаза и получить ответ. Хана выглядела растерянной. Новые ощущения удивляли, но не пугали ее, и когда Тобирама оборвал поцелуй, она взволнованно и немного неловко обхватила его за шею, не желая отпускать. Ее пальцы прошлись по коротким волоскам на затылке и Тобирама ощутил, как вниз по позвоночнику побежали мурашки. Его никогда так не касались: едва ощутимо и невинно, не вкладывая в это прикосновение что-то порочное и грязное. Хана делилась с ним своей естественностью, не лукавя, не пытаясь казаться той, кем не являлась. Она была честна в своих порывах, в своих желаниях и чувствах, и Тобирама осознал, что хочет так же ей открыться, довериться и впустить в свою душу.       Он неохотно отнял от ее горячего тела руки, поднялся и переступил через деревянный бортик фураке. Хана робко окинула его тело взглядом, излишне целомудренно, почти украдкой. Лицо ее пылало, не только от жара, но и от смущения. Она отступила на шаг и хотела сделать еще один, но Тобирама не пустил ее дальше, поймал за талию и подхватил на руки. –Тобирама, твоя рана. – Воскликнула она и попыталась выбраться из кольца его рук. –Все пустяки. – Шепнул Тобирама, накрывая ее распахнутые губы своими. – Пустяки.       Хана уперлась ладонями в его влажную грудь, но желание отпрянуть быстро пропало, стоило взглянуть в его темно-алые глаза. Тобирама хотел ее, и сила его желания отражалась в горячих поцелуях и жарких касаниях. Жадно терзая губы, он продолжал держать ее на руках, позабыв о боли в боку. Словно драгоценную вещицу, прижимал к груди и боялся отпустить.       Никто и никогда не желал ее прежде. Распаленная жадностью его касаний, Хана хотела вернуть ему их вдвое больше. Она едва ощутимо прикоснулась к его лицу кончиками пальцев, словно крылом бабочки порхнула от подбородка, тронутого колючей щетиной, вверх к виску, облепленному мокрыми волосами. Хана впервые смотрела на него со столь близкого расстояния, и пусть свет от ламп был тусклым, видела каждую морщинку и родинку на его лице. –Ты красивый. – Сипло проговорила она, касаясь его губ пальцами. –Не самый удачный комплимент для мужчины. – Тобирама усмехнулся, прихватывая губами кончик ее пальца. – Но спасибо.       В этот раз Хана первой потянулась за поцелуем, Тобирама тепло встретил смелый жест, отвечая и перехватывая инициативу. Ногой подтянув к себе стопку полотенец, он бережно опустил девушку на мягкую ткань и сам расположился рядом, почти накрывая ее тело своим. Тобирама находил душную купальню не самым лучшим местом для любовных утех, но выпустить Хану из объятий казалось ему выше сил. Она заслуживала чего-то большего, чем дощатый пол и тонкое полотенце под спиной, но не воспротивилась и охотно приняла его приглашение.       Продолжая ласкать ее губы, Тобирама медленно приспустил с плеч девушки юкату, открывая взгляду тонкие изящные ключицы и ложбинку между грудями. Как много ночей он провел, грезя об этих невинных видах. Тобирама не представлял Хану полностью обнаженной, его фантазия была слишком скромна на полет. Но даже этого вполне целомудренного образа хватало, чтобы распалиться.       Ослабив пояс юкаты, он несмело нырнул ладонью под ворот одеяния, огладил тяжело вздымающуюся грудь, завладел соском и мягко сжал его меж пальцев. Тело Ханы отозвалось трепетом, от чего задрожало и его тело. Девушка шумно выдохнула и закусила губу. Она его отчаянно жаждала. Та, у которой имелись лишь смутные познание в делах интимных, желала тело и сердце своего мужа. Он пробудил ее чувственность, напоил желанием. Каждая ласка взывала к чему-то большему, глубокому, жадному, порочному.       Его широкие ладони оглаживали ее бедра, поднимаясь вверх, ведя за собой подол юкаты. Нетерпеливо Тобирама покрывал ее обнаженные влажные плечи беспорядочными поцелуями, уже не удивляясь своим столь жадным и ярким порывам. Осознание, что она добровольно обнажала перед ним свое тело, порождало щемящее душу волнение. Предвкушение казалось слишком сладким, от чего покалывали кончики пальцев. Единственное чего он боялся, потеряв контроль причинить ей боль. –Прикоснись ко мне. – Раздался его прерывистый шепот у уха. – Хана, прошу тебя, прикоснись.       Голос сорвался, когда горячая ладонь робко легла на его предплечье. Превратившись в оголенный сгусток нервов, Тобирама замер и закрыл глаза. Невообразимая чувствительность овладела его телом. Руки Ханы путешествовали по плечам. Ей не мешала одежда, доступ к его нагому телу был открыт со всех сторон. Расхрабрившись, она коснулась его груди, спустилась до живота, робко проследила за своей рукой, но тут же подняла глаза, заливаясь румянцем. Ее невинность будоражила Тобираму гораздо сильней опытной разнузданности. Он себе дивился, ведь особой чувствительностью никогда не отличался. Он не был груб и жесток, но проявлял холодное равнодушие, выступал в роли принимающего, ничего не даря взамен. С Ханой все казалось иначе. Тобирама не думал, что тело его могло быть отзывчивым. Вкупе с невинными касаниями, он получал большее удовольствия лаская ее и слыша отклик на свои действия. Хана не была бесстрастна, она горела изнутри, опаляя его ладони жаром. Часто и шумно дышала, временами срываясь на тихий хриплый стон, и тут же спешно закусывала губу, стыдясь своей несдержанности.       Когда пояс юкаты был отброшен в сторону и больше ничто не мешало распахнуть женское одеяние, Тобирама замешкался. Однажды он уже видел ее обнаженную грудь, пусть и не при самом удачном стечении обстоятельств. В те дни Хана его презирала, ей была ненавистна сама мысль, что его руки коснуться ее. Сегодня же в глазах Ханы горел огонь иного рода. Ее ресницы трепетали, а влажные губы призывно приоткрылись, выпуская долгий тяжелый вздох. Не отрывая от черных глаз взгляда, мужчина неторопливо развел края юкаты в стороны. Ткань зашуршала и стекла по рукам и бедрам, остановившись на сгибах локтей. Хана оробела, но взгляда не отвела. Глубоко и пронзительно смотрела в глаза Тобирамы, и казалось, совсем не дышала.       Она была прекрасна. Тонкая, изящная, и в тоже время полная силы духа и отваги. На мраморно-белой коже, совсем такой же как у него самого, играли контрастом угольно-черные влажные пряди разметавшихся волос.       Глубоко в груди зародился рокочущий звук и Тобирама, не имея сил сопротивляться, припал к ее шее, целуя где-то за ухом, в самом чувствительном и нежном месте. Хана вздрогнула, шумно втянула носом горячий воздух, зарылась в его белесых волосах, пропуская мокрые пряди меж пальцев. Тобирама жадно вдыхал аромат ее тела, неторопливо спускаясь губами вниз, щекоча дыханием кожу. Хана дышала часто и сбивчиво, кусала губы, а после и вовсе их накрыла ладонью, глуша стон, когда Тобирама накрыл ртом сосок. –Тобирама! – Воскликнула она, изумленная реакцией собственного тела. Странное тепло разливалось внизу живота, плоть сладко ныла, настойчиво чего-то требуя.       Перед глазами Тобирамы стало мутно, ее возглас, прозвучавший словно призыв к более решительным действиям, взбудоражил все его существо. Удерживать терпение, подобное самой настоящей пытке, более не представлялось возможным.       Она не вскрикнула, не проронила ни звука, не заплакала и не оттолкнула, только впилась в его плечи короткими ногтями и зажмурилась. –Дыши, Хана. – Прохрипел ей на ухо Тобирама, сам на время забывающий о дыхании. – Ты только дыши.       Он всем своим существом ощущал ее боль, и ему невыносима была сама мысль, что причиной ей был он сам. Тобирама бережно убрал с ее потного лба взмокшую прядь волос, на контрасте с этим аккуратным движением с силой сжал напряженное бедро. Казалось еще секунда промедления попросту лишит его рассудка. Тобирама хотел, чтобы ей понравилось, чтобы помимо боли она испытала тоже наслаждение, что испытывал он, погруженный в ее горячую, безумно тесную глубину. Только это желание не позволяло ему вконец растерять остатки разума. Он ждал, когда Хана привыкнет к новому ощущению, даст разрешение и сама позовет.       Хане было странно, но удивительно приятно чувствовать его обнаженное тело на своем, ощущать грудью ожесточенные толчки его сердца, будто действительно в этот момент они стали единым и неделимым органом. Больно и в тоже время мучительно сладко ощущалась наполненность. Она прислушивалась к своему телу и, когда оно, оправившееся от острой болезненной вспышки, немного расслабилось, уткнулась носом в основании шеи Тобирамы. –Хана? – Ему требовалось больше конкретики, в своем состоянии он был не способен здраво мыслить и делать какие-либо выводы.       Она его услышала. Влажными губами коснулась шеи, того места где в бешеном ритме бился пульс, и обхватила его бедра кольцом стройных ног.       Видит Ками, он больше не мог медлить и, посчитав сей ответ за призыв к действию, начал движение. Острое наслаждение овладело каждой клеточкой его естества. Хана коленями вжималась в его поясницу, и смутно Тобирама понимал, что она пыталась остановить его, прекратить движения, но постепенно ее ноги расслабились и тело подчинилось заданному ритму, инстиктивно потянувшись к нему навстречу. Временами она напрягалась, и пальцы сильнее сжимали его плечи. Тобирама знал: так тело ее откликалось на боль, что он причинял ей, но она снова и снова подавалась бедрами, и он, охваченный вихрем безумия, не мог даже на секунду замедлиться и уж точно остановиться. –Тобирама! – Воскликнула Хана, совсем не узнавая свой собственный голос. Она почти кричала, но вдруг осознала, что совсем не от боли. Она еще слабым отголоском маячила где-то на периферии сознания, но место ей заняло новое, незнакомое доселе ощущение. Странная вибрация охватила ее тело и острый импульс, пробежав по всем конечностям, взорвался где-то внизу живота.       Тобирама ощутил ее дрожь всем телом, она прогнулась в спине с силой, какую он не видел в ней раньше. Внутренняя теснота стала почти болезненной, но от того еще более сладкой. Он никогда не думал, что женщина способна завладеть им. Хана заставила его дрожать от страсти, лишила здравомыслия, напоила желанием. Он отдавал ей всего себя, в ответ лишь желая, чтобы эта сладостная пытка никогда не заканчивалась. Покрывая ее щеки короткими шальными поцелуями, Тобирама и сам едва осознавал, как недолго ему осталось держаться. Это было быстро, подобно вспышке молнии. Должно быть он рычал, дышал, как загнанный зверь, потому что в голове ничего не осталось, им управляли инстинкты, взывая к чему-то древнему, первобытному. Несколько глубоких неверных толчков и внутри будто что-то лопнуло и тело, напряженное, казалось бы, донельзя, обмякло и растеклось по ее влажной коже.       Тобираме казалось, что он лишился рассудка. Он не мог совладать с тремором собственных пальцев, не в состоянии был унять дрожь в теле. Он чувствовал их запах, им пропиталась душная купальня, сбитые полотенца, их тела. Ароматом утихающей страсти и полного удовлетворения. Хана жалась к его боку, ее влажная кожа скользила по его телу и, если б не полнейшее изнурение, он непременно откликнулся. Тобираме хотелось повторить это, снова и снова, но тело отказывалось слушаться. Насытившись, оно жаждало отдыха. –Прости. – Прошептал Тобирама, когда убедился, что голос ему не изменит. Он обнял Хану, все еще горячую и трепещущую, и ткнулся носом ей в макушку. Она пахла им. Или собой. Или ими. От этой мысли Тобирама ленивой улыбнулся. –За что? – С искренним удивлением спросила она, переплетая свои пальцы с его у себя на плече. –За боль, что я тебе причинил. -Это было неизбежно, ведь так всегда бывает в первый раз. –Я не об этом. Хотя разумеется и об этом тоже. Но скорее не о физической боли. – Тобирама крепче сжал ее ладонь. – Хана, я сильно виноват перед тобой. –Не надо, Тобирама. – Она подалась к нему, накрывая ладонью его губы. – Не порть момент.       Тобирама нахмурился, ведь считал, что момент как раз-таки удачный, но сказать больше ничего не смог. Все слова застряли глубоко в глотке, когда он встретился с ее взглядом.