Ловушка для каменного сердца

      Пытаясь найти причины произошедшего, Хана снова и снова натыкалась на стену непонимания. Еще мгновение назад она ощущала себя счастливой и окрыленной, и вот уже сидела покинутая и одинокая в остывающей купальне, в кругу смятых полотенец и разрозненных чувств. Девушка не понимала, что сказала или сделала не так? Чем оскорбила Тобираму и заставила его бежать в момент их доверительной близости? Она помнила его лицо, и внутри все корежилось и ломалось. Хана много раз слышала о храбрости своего мужа, не только от его соклановцев, но и от своих тоже. Тобирама не боялся своего врага и не страшился, кажется, даже смерти. Но взгляд, коим он смотрел на нее, был полон безграничного ужаса. Так смотрят в лицо чудовища, столкнувшись с ним в ночном лесу.       Хана поежилась и обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Вода в фураке давно остыла, и больше не грела купальню, но девушка трепетала далеко не от холода. Произошедшая близость казалась далекой и нереальной. Реальность была здесь и сейчас и в ней она снова была брошена Тобирамой. Как такое могло произойти? Его руки были нежны, а слова проникновенны. Он был осторожен, боялся причинить боль, и даже за ту, что избежать было невозможно, просил прощение. Тобирама казался другим: честным, чутким и открытым. Так просто было поверить в его искренность, от чего теперь думалось, что вера эта была ложной надеждой на что-то большее, на какой-то счастливый исход. Тобирама вновь растоптал ее своим холодным безразличием. Даже теперь, когда брак их до конца закреплен и назад путей нет, он не захотел остаться с ней. Получил ее слово и ее тело, а сердце ее ему было ни к чему.       Хана потянула на плечи юкату, спеша скрыть тело, словно улику, напоминание, что произошедшее между ней и Тобирамой - неотвратимая реальность. Она позволила себе поверить ему и теперь эта вера отвесила ей хлесткую пощечину.       Юката оказалась влажной, от чего-то липкой и имела странный металлический запах. Опустив глаза, Хана оцепенела. Вся импровизированная лежанка, которую она минутами ранее делила с Тобирамой, была залита кровью. В неверном свете тлеющего огонька, она казалась черной, словно деготь, и покрывала живот и ноги девушки. Хана была наслышана о крови во время первой близости, но даже не предполагала, что ее может быть так много. Казалось, ее выпотрошили и вывернулись наизнанку, но вопреки увиденному она не чувствовала боли. Хана лихорадочно ощупала тело, затем медленно поднялась на ноги. Не испытав болезненных ощущений, девушка снова опустила взгляд на расплывшиеся пятна крови, на этот раз замечая то, что не увидела раньше. Кровь была не только на одежде и полотенцах, ее след вел к выходу из купальни и скрывался за дверью. Не трудно было догадаться кому она принадлежала. Более не тратя время на сомнения и размышления, Хана запахнула на груди юкату и выбежала из купальни.

***

      Тобирама бежал, не разбирая дороги. Под скрип дощатого пола пересекал плотную тишину дома, в двери, ныряя в ночную прохладу пустых улиц и дальше, уже в темноте, то и дело судорожно хватаясь за стены притулившихся друг к другу домиков, чтобы не упасть. Голова кружилась, мутнело перед глазами, а ноги с каждым шагом будто все глубже погружались в топкое болото. Краем затуманенного сознания, Тобирама понимал, что состояние его стремительно приближается к обмороку, но надеялся на собственное упорство и нежелание распластаться посреди улицы.       Наконец заветный фасад домика с кабинетом Хаширамы возник и тут же расплылся перед глазами. Тобирама привалился к стене, несколько раз судорожно втянул воздух. Оставалось сделать несколько ничтожных шагов, но ноги отказывались волочиться по земле. Он приложил ладонь к ране, только сейчас обнаружив, что рубаха в том месте насквозь пропиталась кровью. Давно он себя не чувствовал так паршиво. И дело было не в боли, которую он почти и не чувствовал. Тобирама ощущал себя обманутым и преданным. Заглядывая в глаза Ханы, он ожидал увидеть в ее взгляде отголосок тех же чувств, что бушевали в тот момент в его душе, а вместо этого встретился со своим самым страшным кошмаром, обернувшимся явью. Никогда в жизни он не был так близко к своей погибели, ведь на поле боя всегда знал, кто истинный друг, а кто враг. И Тобирама чувствовал злость и безысходность. Он сам позволил себя обмануть, потому что очень сильно хотел ей верить. Потому что вбил в голову, что Хана не такая, как другие. А она оказалась такой же. Такой же, как все Учиха, с шаринганом в глазах.       Тобирама пошатнулся, смежил веки. Как теперь верить в реальность того, что происходило между ними в полумраке душной купальни? Ее слова, ласки, тихие, будоражащие сознание, стоны, призывные касания: все могло оказаться умело созданной иллюзией. Уставший и раненный он был лёгкой добычей, мог не распознать технику, коей владел каждый второй в клане Учиха. Нет, зачем ей было? Он ведь и сам был не против, она его давно манила, снилась ему во снах. Тобирама лихорадочно замотал головой. Ведь это тоже могло оказаться иллюзией. Бесконечные мысли о ней, сильные и непривычные для него эмоции и эти ниоткуда взявшиеся чувства, которые были совсем не в его характере. Что если Хана давно заманила его в свои сети, как когда-то нечто подобное провернула ее мать с его отцом. Тобирама снова замотал головой, молчаливо протестуя. Тогда бы это доказывало, что он верит словам Таори-сан, а доверял он ей не больше, чем...Хане. Тобирама издал вымученный стон. Он был не в состоянии сейчас думать об этом. Хана предала его доверие, а он отчего-то снова и снова искал повод оправдать ее. Когда все факты говорили против нее, он все еще хотел ей верить. Это ли не означало, что здравый смысл его покинул?       Тобирама оттолкнулся от стены, пошатнулся, но удержал равновесие. Он подумает об этом завтра, когда уж точно избавится от наваждения, искоренит из разума иллюзию умелой техники. Вот только ее ласки никакая техника забыть не поможет. Даже сорвав кожу, к которой она прикасалась, Тобирама сомневался, что избавится от ощущения тепла, растекающегося там, где ложились ее ладони. Хана тронула что-то внутри, какой-то жизненно важный орган. Он ощущал свою полную беспомощность перед этим чувством. Потому что понимал – это нечто теперь неразрывно связано с его жизнью. Оно не перегорит и не истлеет, но, по крайней мере, охладив разум, он сможет скрыть его за внешним безразличием.       Тобирама нетвердо шагнул вперед. Ему требовалось время, чтобы переждать эту бурю и не встретиться с новой. Он желал покоя своему телу и своим мыслям. Одиночество и тишина сейчас были лучшими советчиками.       Вот только буря настигала, Тобирама чувствовал ее приближение сенсорными окончаниями и понимал, что встреча с ней неизбежна. –Тобирама! – Голос Ханы эхом прокатился по пустой улице, и, хотя Тобирама был готов к ее появлению, тело против воли вздрогнуло. –Не подходи. – Грубо отозвался он, продвигаясь вперед и не оборачиваясь. –Ками ради, Тобирама, что произошло? – В ее голосе звучало отчаяние.       Тобирама собрал силу воли в дрожащий кулак. Он знал, что будет испытывать слабость к ее словам, что времени прошло недостаточно, чтобы охладеть, но заставил себя не оборачиваться. –Ты ранен. – Снова воскликнула Хана, срываясь на крик. – Позволь мне помочь тебе. Она совершила ошибку, попытавшись приблизиться. –Убирайся. – Задушенно выкрикнул Тобирама, и в голосе его прозвучала угоза. – Убирайся и не приближайся ко мне никогда больше.       Его слова потонули в тишине ночи. Сердце колотилось где-то в горле, вызывая тошноту. Паническое состояние ухудшалось слабостью и головокружением, в голове звучал белый шум, но сквозь него он все равно расслышал удаляющиеся шаги. Хана уходила, а что ей еще оставалось? Хорошо еще, что техникой какой не ударила в спину. Учиха обид не прощали. Уж он-то знал. Вот только Хана ни разу не была замечена за использованием техник. Даже в их первую брачную ночь защищалась кунаем, совсем не используя чакру. Неужели специально ждала момента, когда он доверится и раскроется, чтобы удар оказался больней? Если так, то план ее удался.

***

      Хана смотрела уставшими, пустыми глазами на свое отражение в зеркале, и этот взгляд уж больно волновал Наори, сердце которой было неспокойно с самого утра, как только очи ее увидели свою девочку. Хана казалась совсем другой. Молчаливой, погруженной в себя, и, хотя лицо ее не выражало печали, глаза тусклыми угольками выглядывали из-под опущенных ресниц. Вчерашняя радость от встречи с Тобирамой сменилась полной апатией и подавленностью. Что же произошло между супругами за ночь, от чего ее дорогую сердцу девочку теперь не узнать? –Милая моя, что терзает вашу прекрасную головку? – Не выдержала Наори, снова и снова проводя по блестящим волосам своей любимицы гребнем.       Хана подняла глаза и встретилась со взглядом Наори в зеркале. Выглядела девушка так, словно совсем позабыла, что в комнате не одна. На миг она задумалась, покусала губу, после чего снова скрестила взгляды со своим отражением. –Я провела эту ночь с Тобирамой. – Без всякой эмоциональности произнесла Хана, словно рассказывала, что ела на ужин. Обратив тусклый взгляд к распахнутому окну, она некоторое время молчала, собираясь с мыслями. – А после он сбежал и, хотя был ранен и едва стоял на ногах, приказал мне убираться и больше никогда не приближаться к нему.       Наори не сдержала удивления, ее взметнувшиеся брови и вытянутое лицо ясно говорили об этом. Но, видно, продолжение истории ей было важней гневных рукоплесканий, потому она не высказала своего отношения к Тобираме, и предпочла промолчать. –Полагаю, дело в этом.       Наори не сразу поняла, о чем говорила ее любимица и лишь взгляд на лицо Ханы прояснил ситуацию. -О, Ками! – Приглушенно воскликнула она, накрывая ладонью рот. – Вы пробудили шаринган.       Хана боязливо посмотрела на отраженные в зеркале глаза, непривычно алые с двумя черными томое. Она сама себя не узнавала. Новый незнакомый взгляд ее пугал. –Почему, Наори? Почему он пробудился? – Наконец ее голос приобрел интонацию, хотя отчаянье и не было многим лучше равнодушия. –Шаринган пробуждают эмоции.       Хана задумалась. Действительно, минувшей ночью она испытала сильнейшие эмоции в своей жизни. Но могло ли это послужить толчком? Учиха в большинстве своем пробуждали шаринган на войне, в борьбе за жизнь свою и близкого, в страхе и агонии, на краю смерти, на границе отчаяния. Эмоции, что испытала она в объятьях Тобирамы, были далеки от страха и боли, она была опьянена счастьем и утопала в блаженстве. Светлое глубокое чувство поглотило все ее существо, но разве не только во тьме рождалось прозрение? –Я теперь тоже проклята? – Тихо произнесла она, деактивируя шаринган. Смотреть в свои новые глаза было чудовищно страшно. –Да будет вам, что за мысли такие? – Всплеснула руками Наори, и обойдя Хану опустилась перед ней на колени. –Ведь это проклятье. Я стала частью силы, что вечно хочет зла. –Это совсем не так. – Наори ободряюще сжала руки девушки и тепло улыбнулась. – Надо понимать, что сила не меняет человека, но раскрывает его сущность. Она не наделяет властью, лишь создает ее иллюзию. Пока у вас есть близкие сердцу люди, пока есть те, о ком хочется заботиться и кого желаете защищать, вас никогда не поглотит проклятие ненависти. –Пока? – Хана вскинула голову, глядя на Наори широко распахнутыми глазами. – Что произойдет, если этих людей не станет? –Тогда придется искать большую силу, способную победить проклятье. – Наори со светлой грустью улыбнулась и нежно погладила девушку по теплой щеке. – Но я уверена, что ваше светлое сердце всегда найдет в себе силы любить, даже когда больше всего на свете будет хотеться плакать. –Любить. – Задумчиво протянула Хана, принимая совершенно отрешенный вид. – Тобирама никогда не сможет полюбить меня. Особенно после того, как увидел мои глаза. –Но разве ваши глаза изменили вас изнутри? –Глазам, наделенным силой создавать иллюзии, Тобирама никогда не поверит. Он привык доверять только тому, что может контролировать. –Так докажите ему, что силу глаз вы никогда не используете против него. –Не хочу. – Порывисто махнула головой Хана. – Больше не хочу. Все мои попытки завоевать его доверие наталкивались на выстроенную им стену непонимания и отчуждения. Не успела я появиться на пороге этого дома, как он тут же задался целью устранить меня из своей жизни. Довольно. Он победил.       Хана вскочила на ноги и быстрым шагом приблизилась к окну, обращая свой гневный взгляд на ни в чем неповинные хризантемы в саду. –Я зла, Наори. – Буркнула она, складывая на груди руки и как-то совсем по-детски поджимая губы. – Чудовищно зла и обижена. Это несправедливо – так поступать с тем, кто тебе доверяет. Тобирама поступил гадко, но от чего-то я все время ищу оправдания его поступку. Его с рождения учили ненавидеть наш клан, на поле боя он часто встречался с силой Учиха, и вновь увидеть шаринган в момент слабости должно быть чертовски страшно. Я будто снова напомнила ему о войне, о том времени, когда жизнь все время висела на волоске.       Хана обернулась к Наори, заложила руки за спину и тяжело вздохнула. -Меня переполнило это странное чувство, от которого хочется плакать и в тоже время смеяться. – Девушка грустно улыбнулась, рассеянно убирая прядку волос с глаз. – Я думала, что побег Тобирамы причинит мне нестерпимую боль, и, хотя это всего лишь мои предположения, полагаю, я понимаю причину этого поступка. И это понимание странным образом облегчило мои страдания. Мне кажется, за время, проведенное с Тобирамой, я стала лучше понимать его, и меня больше не ранит его холодность, хотя и не всегда я могу совладать с эмоциями в первые минуты. –Жизнь рядом со столь непростым человеком, как ваш муж, сделала вас мудрее. – Наори одобряюще улыбнулась. – Так может найдется в вас еще чуточку мудрости, чтобы разрешить этот конфлик взглядов?       Хана задумалась и снова отвернулась к окну. Уперлась в деревянную оправу ладонями и подалась вперед, почти ныряя с головой в порыв ветра, несущего запах осени, стоящей на самом пороге. –Думаю, чуточку найдется.