Moments

Ноль-первый смотрит на склонившуюся над ним Мэй и устало улыбается ей. Регенерация проходит непозволительно медленно: все-таки терране совершенно не подходят наномашинам для восстановления тела носителя — будь это метаселяне, все заняло куда меньше времени. — Скверно выглядишь, — замечает крусник. У Мэй разбита голова, и левый глаз почти не открывается, но все это Исаак легко вылечит. Им бы только дождаться Гудериана, чтобы тот забрал их, потому что сейчас они попросту не могут самостоятельно передвигаться. — Я связалась с Исааком. Нас скоро заберут, — Мэй тяжело вздыхает, вытирая кровь с щеки. Пара капель падает Ноль-первому на лицо, и он недовольно морщится. «Скоро» — понятие весьма растяжимое, и если ему плевать на время, то вот девчонка может загнуться от банальной потери крови. Еще один небольшой городок стерт с лица Земли и на этот раз не без помощи Ордена. Конечно, это не Лондиниум (до которого они обязательно доберутся), но все же. Сколько тысяч жизней унес тот взрыв? Ноль-первому плевать на это — крусник был создан для уничтожения, а потому не может испытывать угрызений совести. Но тогда почему он так беспокоится за жизнь этой девчонки? — Ты причастна к уничтожению целого города. Что думаешь по этому поводу? — спрашивает Ноль-первый, желая как-то скоротать время. — Все эти люди умерли по твоей вине, Мэй. — Плевать. — Что?.. Он ожидает возмущений с ее стороны, ведь это нормальная реакция на такое ужасное обвинение. Ноль-первый помнит испуганное лицо той женщины в Лондиниуме. И хотя она сама запустила Экскалибур, но в конце выглядела такой напуганной, будто не ожидала, к каким последствиям приведет ее глупость. Ах, она так разозлилась, когда он спросил у нее то же самое. Как звали ту женщину? Мэри? Да, кажется, Мэри — старшая сестра королевы-дурочки. Из нее вышел бы толк. — Мне плевать, — повторяет Мэй. — Если этот мир не может принять тебя и Абеля, то я уничтожу его, чего бы мне это ни стоило. — Ах, это делает тебя настоящим чудовищем, ты знаешь? — Пусть будет так. Ведь ни Каин, ни Абель не любят насилие. И если я могу стать тем самым чудовищем вместо них, то я буду только рада этому, Ноль-первый. — Дура. Мэй слабо улыбается ему и гладит по голове. А Ноль-первый вместо привычного успокоения чувствует острое раздражение. Он вспоминает жизнь на станции, вспоминает перекошенные от страха лица своих подчиненных, а еще он прекрасно помнит, как все ненавидели Абеля. Нет, это воспоминания носителя, не его. Сколько сотен лет Ноль-первый провел в анабиозе прежде, чем оказался введен в это тело? Почему эта девчонка единственная, кто может различать их почти единое сознание? Ведь даже Сет в какой-то момент решила, что Ноль-первый полностью подчинил себе сознание носителя. — Я спас этого человека, — говорит Ноль-первый, рассматривая восстановившуюся руку. — Если бы этого ни случилось, то не было бы пресловутого Армагеддона. — Ты ведь не сожалеешь, верно? — Я не умею. Мои эмоции — отпечаток личности носителя. Я запрограммирован на уничтожение. — Говоришь как Трес, — Мэй тихо вздыхает. — Но если серьезно, Ноль-первый, то если бы не ты, ничего бы этого не было. Я не встретила бы вас, да и вообще возможно даже не родилась бы. Я слишком люблю этот мир: он жестокий, прогнивший насквозь, но здесь я встретила тебя и Абеля — этого мне достаточно. И я сделаю все, чтобы вы были счастливы. Ноль-первый до крови впивается когтями в руку Мэй и тихо, но четко произносит: — Лучше бы тебе сдержать это обещание, иначе я сожру тебя.