Бессильный

— Так ты поэтому хочешь меня к врачу затянуть? Потому, что я тебе нравлюсь? — Я повернулся к нему, не обращая внимания, что светофор загорелся зеленым.    — Да. — Алан потер свою пухлую щеку пальцами и, избегая на меня смотреть, стал неистово чесать то место, которое тер, оставляя на коже красные полосы. — Правда, я понятия не имею, что Вы думаете насчет меня. Я все-таки для Вас проститутка и спал с кем попало за деньги. Поэтому может статься, что и не нужен я Вам совсем, а просто Вы по натуре добрый человек, поэтому проявили ко мне заботу. Интересный поворот. А главное, лично для меня это прямо разворот на триста шестьдесят. По факту, он знает, все знает и все же говорит мне такие вещи. Да мне вообще до мягкого места то, с кем он спал, брал ли за это деньги. Все равно. Если этот мальчик принимает меня с моей проблемой, то мне вообще грех жаловаться.    — А если… Если это не лечится? — Не могу заставить себя шевельнуть хотя бы пальцем, и за нами образовывается пробка.    — Лечится. — Угрюмо, но уверенно говорит Алан, продолжая терзать ногтями щеку.    — И все же, вдруг не лечится?    — Блин, ну если там все усохло, уж простите за выражение, будем пользоваться тем что есть… — Похоже, он вспылил и посмотрел-таки на меня, тут же замирая пальцами и густо краснея. Вот как, тем что есть, это вибратор и прочие штучки? От них детей не будет. Но я сомневаюсь, что это стоит объяснять ученику медицинского института. Он явно в курсе этого. И все же говорит такое? Неужели Господь и Удача объединились и услышали мои просьбы? Неужели меня кто-то такого полюбил?    — Выпить хочешь?.. *** Голова тяжелая, и во рту привкус дерьма. Похоже, я вчера сильно перебрал. С горем пополам разлепляю глаза и взираю на потолок своей квартиры. Я смутно помню, что вчера было. Отрывки плывут в голове. Помню, как Алан признался мне, что я ему нравлюсь, как я корчился от душевного беспокойства и внутреннего счастья, от первого в своей жизни признания. Помню, как предложил выпить, и как мы доехали до дома, а потом туман. Только отрывки, как мы сидели рядом. Как разговаривали о его семье, но я ничего не могу припомнить. Как рассказывал ему историю, после которой появилась моя проблема. Но тоже без звука. Как бы помню, в голове крутится его лицо, но что именно я говорил и что он отвечал, память отказывается выдавать. Рядом что-то заворочалось, и я с трудом повернул голову. Рядом лежит Алан, повернувшись ко мне спиной. На нем только брюки, а торс голый. Скольжу взглядом по обнаженной спине, натыкаясь на красные отметины, в которых безошибочно узнаю засосы. Вопрос только, чьи они? Хотя, судя по цвету они свежие, неужели это я оставил вчера и даже не помню? Взгляд поднимается выше, на плечи и шею. Волосы омеги разметались по подушке, и на доброй их части я и лежу. Что это? Тоже засос? А почему такой синий? Мать твою за ногу… Я придвигаюсь к нему, уже не обращая внимание на похмелье. Тело с трудом, но все же подчиняется. На плече Алана, ближе к шее, красуется метка. Моя метка. Я поставил ему метку! Даже не так. Я поставил ему метку и этого не помню! Твою мать, что делать? Я же и правда ничего не помню. Впервые так надрался. Я слишком сильно переживал из-за всего, что на меня свалилось. Господи, он хотя бы хотел этого? Или я насильно? Да нет, что значит насильно? Я же нравлюсь ему он сам сказал. Но, может он говорил это с размахом на лечение и будущее, а не связывать себя меткой с альфой-импотентом. А если врач не поможет? Я же жизнь ему испортил… Алан дергается от моего прикосновения и что-то бормочет, но медленно просыпается.    — Холодно… Руки у Вас холодные, — бурчит омега и медленно поворачивается. У него сонное лицо, глаза еще толком не открыты. Спереди на шее еще ряд красных пятнышек, которых вчера не было, это я помню. Грудь тоже я отметил. Я вообще на нем мало что не отметил.    — Ам… Это… Метка… У тебя на шее метка… — Не слова, а каша. Однако, мозг не соображает толком.    — Я знаю, у Вас тоже. — Алан по-хозяйски схватил меня за руку и продемонстрировал на запястье слепок его зубов. При этом он тут же надул щеки, от чего стал похож на азиата, ибо глаза еще были узкими щелочками. — Вы что, не помните?    — Не помню… — Я рассматривал свою метку, как будто рука была чужая. Но нет, она определенно принадлежит мне, пальцы сгибаются, мурашки мои, даже черные волоски, все мое, как и эта метка.    — Блин, Вы нечто просто, — обиженно произнес омега и отпустил мою руку. — Как можно такое забыть?    — Прости. Алан фыркнул, затем вздохнул и сменил гнев на милость, переставая быть похожим на мигранта из дальнего зарубежья. Подвинувшись ближе, он уткнулся носом в мою шею и стал что-то бубнить. Я понимаю, что он хотел что-то сказать, но слова заглушало мое тело и было похоже, что он читает мантру, или того хуже, проклинает меня и все что можно.  — …вот, — завершил омега и посмотрел на меня, уже широко распахнутыми глазами.   — Что вот?   — Да еб, же… Мы теперь пара, если Вас что-то не устраивает, извиняйте. Надо было вчера думать. А сейчас уже поздно заднюю давать, ясно? Оно-то как раз ясно. Только, что дальше делать? Мы пара? И что теперь? Он вроде не против. По крайней мере обиделся, что я ничего не помню. Хотя, мне тоже обидно. Но, вообще-то, ничего не поменялось. Я думал, ощущения какие-то другие, а нет, все как было.   — Который час? — Осведомился омега, и я покорно скосил глаза на часы.   — Девять утра.   — Подъем тогда в срочном режиме!   — Куда?   — Как куда? К врачу. ***   — И что сказали? Эй, Вы как? Всю дорогу я молился об одном. Я просил у бога, чтобы мне попался какой-нибудь люк, и я в него провалился. До чего же стыдно. За руль я не стал садиться. Алкоголь еще гулял в крови, да и сил не хватит сосредоточиться. До больницы мы ехали на метро. Я не устану говорить, Алан странный омега. Он всем видом выказывал свою радость и был полноправным хозяином положения. Не знаю, чему он радуется, я бы на его месте ушел в депрессию. Я и на своем, правда, неплохо с этим справляюсь. Зато пока мы ехали, он рассказал мне, что вчера было. Когда мы выпили, по его словам, совсем немного, то стали разговаривать о чувствах, семье, болезни и прочем по списку. В общем, пьяный базар. Потом стали целоваться, и все эти отметины на его теле и правда оказались моих губ делом. А когда он полез к моему дружку, то я запротестовал. И все обернулось тем, что мы обласкали друг друга и наградили метками. Как все просто в его словах. К мысли, что у меня есть партнер, надо привыкнуть. К мысли, что мой партнер Алан, привыкнуть вдвойне сложнее. Но до больницы мы добрались, и я понял, когда стоял перед кабинетом, что сердце у меня слабое. Почему все так быстро на голову сваливается. Я еле усадил Алана, который порывался со мной зайти в кабинет и постоянно говорил: «Да, ну, что я там не видел?» И вот, когда я все же вышел под пристальным взглядом маленькой очереди, омега подал мне пальто и пытливо стал задавать вопросы. Что я могу сказать? Что я, взрослый мужик, наконец посетил врача? Процедура эта не из приятных.   — Дал направление к психологу… — Угрюмо отбираю свое пальто и пытаюсь поскорее его надеть, чтобы выйти.   — И все? — Алан дергает плечиком и кривит лицо.   — Таблетки выписал и… сказал надо было давно прийти… Я прямо ощущаю, как лицо мое пылает огнем. Появилось жгучее желание пойти и напиться еще раз, а лучше стрельнуть у омеги сигаретку и впервые за тридцать пять лет покурить. Я серьезно, сил моих нет. Я так жалок… Алан шмыгает носиком, сжимает губы и обнимает меня. Очередь безучастно наблюдает за всем.   — Надо было. Но если бы Вы раньше пришли, то я бы без Вас остался. Поэтому пришли мы как надо. А теперь пойдем за Вашими лекарствами, и я есть хочу…