Грех уныния

      Если честно, то я совсем перестала себя понимать.       Зачем я участвую в бойцовском фестивале?       — Детка, — мои метания прервал какой-то неотёсанный мужлан.       Я, даже не особо задумываясь, отправила этого мужика в полёт с арены. Ради этого даже магию не пришлось вкладывать.       Весь этот фестиваль — фарс. Люди веселятся, смотрят на бои других, но они даже представить не могут, что ждёт их впереди. Этот фестиваль был устроен только для того, чтобы выманить Восемь Смертных Грехов на свет (в частности Мелиодаса), забрать принцессу и фрагмент Гроба Вечной Тьмы. По возможности, конечно, они сделают всё, чтобы избавиться от нас.       Вздохнула.       На отборе скучно. Вон, Диана (уменьшенная) во всю развлекается, одним ударом избавляясь от десятка оппонентов.       Мелиодас просто стоит. Ну, даже несмотря на отсутствие своей подлинной силы, он всё ещё является очень опасным существом. Для нас, слабых.       — Ужас. Зачем я вообще решила участвовать? — Спросила я у капитана.       — Подожди до конца отборочных. Потом будет веселее. — Улыбнулся он, закинув руки за голову.       — Варвар. — Фыркнула я.       Чисто фактически это звание подходит Мелиодасу. Не смотря на то, что его учитель выдающийся маг, сам он предпочитает почесать кулаки об противников, так и не выучившись магической науке. Высокое происхождение (принц же) на это не влияет. В моих глазах будь он даже королем (кем по идее должен был стать), Мелиодас всё равно останется варваром.       Хотя… Даже это в нём кажется особенным.       Это и есть любовь?       — Ты откуда одежду взял? — Капитан обратил внимание на Бана, который избавился от передника.       Тогда я не хочу… любить. Это больно. Так больно. Любовь затуманивает разум, всё в этом проклятом демоне кажется мне милым и простительным, даже его кобелиные черты. От любви мне так больно.       Почему… Почему я просто не полюбила кого-то другого?       Не хочу любить…       Кинг вылетел, за него, похоже, участвовать в фестивале буду я.       Ну, если вдруг мне придётся встретиться с кем-то из Грехов, я сразу сдамся. Сейчас я самый слабый Грех из всего ордена, не знаю, изменится ли что-то в ближайшем будущем, но надеюсь, что я перестану быть настолько слабой и бесполезной.       Мне не нравятся эмоции. Не только любовь. Эмоции мешают мне рационально думать и принимать правильные решения.       Как же противно.       — Участники главной части турнира будут тянуть жребий! — Сообщил Лавхельм. — Человек с той же буквой станет вашим противником в первом раунде!       — Чё-ё-ё-ёрт, с кем же из вас мы сойдемся в финале, ребятки? — Пропел Лисий Грех.       — Смотри не продуй в первом же раунде после таких слов.       Я до сих пор забываю, что все Грехи — большие дети. Абсолютно все. Даже безэмоциональный Гаутер и величайшая волшебница Британии, Мерлин. На время нужно забыть о настоящем возрасте половины из Восьми Смертных Грехов. Право вести себя как дети, есть, пожалуй, только у троих: я, Эсканор и Бан. Эсканору и Бану примерно по сорок лет, и мы с ними самые младшие в этом ордене.       — В первом раунде сойдутся… Гриамор и Матрона!       Я встрепенулась.       Если Гриамор здесь, значит и Вероника должна быть тут.       Плохо. Очень.       Во-первых, мне не хотелось попадаться на глаза Веронике, ведь нас считают ужасными преступниками, которые пытались устроить переворот в королевстве, и мне было стыдно появляться перед ней. А во-вторых, сегодня будет ма-а-аленький сюрприз, в ходе которого «выяснится», что капитан является не человеком. И Бан с Кингом начнут что-то подозревать.       Сущность капитана я знаю, поэтому меня больше пугает новое поколения Святых Рыцарей.       Нужно найти и обезопасить Веронику.       — Вторую пару первого раунда составят Тайзо и Хаузер!       А ещё… Люди. Пускай я больше не Святой Рыцарь, но всё ещё остаюсь Грехом Уныния, и мой долг —защитить людей.       Нужно было оставаться в «Шляпе Кабана».       Я тут подумала… Он ведь будет моим королем. Не то, чтобы раньше я никогда об этом не задумывалась, но это не волновало меня настолько сильно, как сейчас. Если у меня получится пробудить сущность феи, то Арлекин Предатель станет моим королем, и мне бы очень сильно хотелось знать, как осуществляется власть Короля фей.       — Третья пара противников первого раунда… Каин против Зазнайки!       Чё?       Я перевела на одну тварь с седыми волосами уничтожающий взгляд. Вокруг меня, кажется, даже воздух нагрелся.       — Ты совсем охренел? — Тихо зашипела я. — Не мог подобрать нормальное имя?!       — Не кипишуй, — мне на голову опустилась рука вора, — я сходу всё равно ничего дельного бы не придумал.       — Ну что за дела-а-а-а? — Ворчливо пропел Грех. — У нас уже есть три пары, а меня не назвали-и-и.       — И меня…       Эти придурки встретились взглядом.       — И в последнюю пару в первом раунде составят… — Интрига, блять. — Баан и Мэлиодаз!       Я тяжело вздохнула.       — Не убейте друг друга… — Меня проигнорировали.       Эти имена были очевидными, но, конечно, они намного лучше, чем моё. Гореть Бану в аду.       Тема имени, на самом деле, была больной. Я не любила, когда меня называли каким-то прозвищем или, того хуже, коверкали моё имя. Не уменьшительно-ласкательное, не сокращение, не превращение моего имени во что-то непонятное мне не нравилось. Я просто ненавижу это. Это черта моего характера, которую я сохранила из прошлой жизни.       — Эй, вы двое… — Позвал их Хаузер. — Этот шрам на твоей щеке… Ты часом не с той розыскной листовки? И этот пацан…       На мгновение вокруг образовалось напряжение, но Хаузер внезапно показал себя с плохой стороны (тупым).       — Но имена же совершенно другие! — Воскликнул он. — Простите, обознался! Мой косяк!       — Спасены.       — Тупостью.       Этот мир укуренный. Я запустила ладонь в свои волосы, чувствуя дикую моральную усталость. Раньше, погруженная в свой собственный мир, я не обращала внимания на творящиеся вокруг глупости, вернее, я не придавала им значения, предпочитая думать, что это всё нормально, и вообще меня не касается. Но теперь я стала больше внимания обращать на реальный мир.       Как же я от всего этого устала.       Вдох. Выдох.       В такие моменты мне хотелось вернуться в замок, когда мы все были сильнейшим отрядом Святых Рыцарей Лионессе, сплошь состоящим из преступников и «неправильных» существ. Снова оккупировать библиотеку, вести расследование о смерти моих родителей, защищать Веронику и наблюдать за маленькой Элизабет, за нашей Элизабет, не мучаясь из-за такого ужасного чувства, как любовь. Хотелось так сильно, что, казалось, я была готова продать душу дьяволу. Да я вообще была готова на всё, чтобы вернуться в то прекрасное прошлое, когда чувства не докучали мне настолько сильно! Но, увы, я прекрасно понимала, что вернуться в моё счастливое (сейчас я понимаю, что оно действительно было счастливым) прошлое было невозможно.       От этого хотелось выть.       Мне было так больно. Сердце сжималось, а в перерывах между болью в груди была леденящая пустота. Уныние распустило свои ужасные корни настолько глубоко, что, кажется, оно никогда меня не покинет.       Это мой грех.       Битва Дианы-Матроны и Гриамора, нынешнего телохранителя второй принцессы Лионесса, начиналась, поэтому я очень постаралась временно забыть о разъедающей изнутри боли. Мне нужно было отвлечься хоть на что-то, чтобы пускай и на мгновение перестать мучиться.       — Капитан, это же…       — Да… Точно… — Отозвался Мелиодас. — Это униформа «Шляпы Кабана»!       Мне захотелось закатить глаза.       Наш капитан сразу понял, что это не Элизабет. Он прекрасно знал параметры тела своей возлюбленной, а у Дианы тело было сложено немного по-другому. Даже я отсюда могла это увидеть, если, конечно, хорошо приглядеться. К тому же Элизабет ростом была чуть поменьше.       — Если это Элизабет, то с ней что-то не так… — Типа ничего не понял, сказал он. — Её грудь немного меньше, а попка больше.       Я тяжело-тяжело вздохнула, приложив ладонь к своему лицу.       Придурок! Извращенец! Идиот! Имбецил!       Грудную клетку стиснуло от нежности.       Это так мило.       — Хам. — Сказала я, дав ему подзатыльник. — О девушках так не говорят.       Его поведение одновременно кажется таким милым и таким раздражающим. Он может говорить любую чушь, и, несмотря на испытываемое мной раздражение, мне кажется это очень милым.       Очаровательно.       Я обратила внимание на арену, где Гриамор уже использовал свою магическую способность. Но этот, якобы неразрушимый барьер, не являлся лично для меня особой проблемой. В конце концов я очень много времени провела под покровительством Мерлин, вот уж кто настоящий фанатик магической науки.       Чароплетение мы проходили с ней, если не первым уроком, то вторым точно. Если найти слабое место в подобной магической способности (в любой магии есть слабое место), то чары без каких-либо проблем можно было распустить. С барьером таким можно было разобраться без труда, потому что вреда эта способность не наносит.       Каждый раз с благодарностью вспоминаю уроки Мерлин.       Она очень сильно мне помогла.       Я расплылась в улыбке, когда Диана отправила Гриамора в полёт.       Всё-таки нужно признать, что я ревную. Раньше Веронику защищала я и благодаря этому ощущала себя вполне самостоятельной и сильной. И я бы хотела вернуться на свою работу, но права на это никакого не имею.       К Гриамору я испытываю только неприязнь.       — Гриамор выброшен за пределы ринга, и победителем первого раунда становится Матрона! — Раздался голос ведущего.       — Блин, а я так хотела держать это в секрете подольше! — Сказала Диана, спрыгивая с арены к нам. — Попалась!       Она чуть склонилась над капитаном, заглядывая ему в глаза.       — Ты… кто?       Удар руки о моё лицо, наверное, был слышен даже в Камелоте.