Грех уныния

      Мы ищем Гаутера.       Капитан говорит, что великаном в доспехах может являться Гаутер, который при Грехах (исключая меня, Мерлин и самого Мелиодаса), никогда не снимал доспехов, которые производили на всех остальных… весьма интересное впечатление. Всё-таки инстинктивно люди будут бояться тех, кто превосходит их в росте и мышечной массе, несмотря на то, что этот гигант в итоге окажется слабаком. По примеру капитана, который навечно застрял в детском теле (кто знает, может он когда-нибудь вырастет, ха-ха), можно сказать, что внешность обманчива. Ну, с психологией ничего не поделаешь.       Моя душа нашла покой. Стоило ненужным, ядовитым, гнилым эмоциям покинуть моё сердце, как душа перестала метаться раненой птицей в клетке рёбер, перестав рваться к страдающему, занятому демону.       Теперь я почти не замечаю, как Мелиодас в наглую лапает Элизабет, ведь мою голову вновь наполнили нужные и полезные мысли, заменив собой розовую вату романтических чувств. Я полюбила первый и, надеюсь, последний раз. Ещё до начала всего этого, до того, как любовь пустила свои хищные корни в моё сердце, я знала, что любовь вовсе не делает счастливой. Она отравляет, отвлекает от действительно нужных вещей. Если сначала я была только слегка напугана подобным, питала некое отвращение у паразитической связи остальных, то испытав на себе все прелести первой, несчастной любви, я стала относиться к романтическим чувствам и каким-либо отношениям крайне негативно.       Взгляд прошёлся по моим записям.       »…общий магический фон ощущается мной, как буря. Это не совсем верное определение, возможно даже далеко не верное, но больше в голову сравнений мне не приходило…»       »…буря утихает, магия медленно покидает этот мир…»       »…Мерлин говорит, что моя чувствительность к магии ненормальна. Ей интересно. А мне становится страшно…»       Мои записи беспорядочны. Там нет единой системы, нет каких-либо разделений на секции. Записи также беспорядочны, как и мои мысли, ведь я могу думать сначала о магии, а потом мой взгляд случайно падает на магическое существо, и я начинаю зарисовывать его. Слишком разрозненно, но несмотря на это, я могу найти тут всё, что мне нужно, не испытывая при этом никаких неудобств. В конце концов это Я пишу, и это МНЕ их потом читать. Кроме меня эти записи никто не должен видеть.       В голове у меня множество идей, контролировать которые у меня получается далеко не всегда. Знание канона даёт мне некое преимущество и более обширную почву для изучений, теорий и догадок, что меня несомненно радует. А ещё самую малость… я гордилась собой. Именно это позволяло мне чувствовать себя особенной.       Моя записная книжка — ядерная смесь, ибо пишу я в неё всё, включая свои переживания. Не вписала только свои любовные метания: за них мне очень стыдно, настолько, что есть желание спрыгнуть с ближайшей скалы. Но свои ощущения я обязательно запишу, ведь так или иначе мне приходилось касаться вопроса психологии, и сознание меня интересовало также сильно, как магия. Хотя нет, магия всё-таки больше привлекает.       Бывают моменты, — они были и до переворота—, когда я невольно выбираюсь из собственного мира, из моих чертогов разума и начинаю замечать происходящее вокруг. В такие моменты я, конечно, осаждаю капитана, не позволяя ему лапать принцессу, но всё же количество моих вмешательств в их отношения значительно, заметно уменьшились даже для Бана.       Так или иначе всё вернулось в норму. Я снова боюсь капитана, тепло отношусь к Грехам, люблю Элизабет, Веронику, малыша Гила и не очень люблю Святого Рыцаря Гриамора, занявшего МОЁ место подле второй принцессы. Я снова большую часть времени пребываю в своих мыслях, не обращая на укуренность этого мира внимание. Всё так, как и должно быть.       И мне так жить намного легче. Даже дышать мне намного проще без гнетущих чувств.       Я была свободна.       Свою свободу я ценю на уровне своей жизни, так как являюсь не только мало-мальски рациональной (ну да, ну да, логика так и прёт) личностью, но и гордой, свободолюбивой. Я себя любила, и жить в неволе, что будет логично после начала второй Священной Войны, если меня в живых оставят, не собиралась ни в коем случае. Более вероятно, что меня просто убьют, так как я имею отношение к отряду Грехов, Восьмой Грех, Уныние, ошибка, а они будут вставлять палки в колёса Десяти Заповедям. Без этого просто не можем. Однако, несмотря на то, что я пытаюсь себя не обнадеживать и готовлюсь к самому худшему из всех вариантов развития событий, я не отрицаю и другие вероятности. Мне могут и сохранить жизнь.       Всю, абсолютно всю, какую только смогла вспомнить, известную мне из канона информацию об элитном отряде демонов я записала в свою записную книжку, тем самым стараясь облегчить себе будущей задачу. Это ещё одна причина, по которой я лучше уничтожу все свои труды, чем позволю кому-то постороннему сунуть туда нос. Особенно капитану.       Таверна остановилась, и я, захлопнув книжку, убрала её в карман плаща.       Примечательно, что стоило моим чувствам угаснуть, как капитан не смог заставить меня продолжать носить неприличную форму, поэтому я с большим внутренним удовлетворением смогла надеть свою, более-менее нормальную одежду.       И именно это меня убило, ага. Будучи влюблённой, я наплевала на логику и рациональность, сама того не замечая, пыталась угодить извращённому демону, поэтому ему так легко оказалось заставить меня переодеться. Сейчас я была непреклонна, ну, а капитан просто сдался. Даже подозрительно.       Так или иначе остальные уже вернулись, поэтому я покинула уютную крышу трактира «Шляпы Кабана», довольно плавно спускаясь на землю.       «Дети?» — Удивилась я, пытаясь заставить размытые воспоминания собраться во что-то цельное.       — Выходи, если не хочешь навлечь на себя гнев капитана Восьми Смертных Грехов!       Я прыснула. Ради приличия и некого извращённого уважения к нашему капитану, я хотя бы попыталась замаскировать свой смех кашлем, что с треском провалила, но не пожалела об этом. Мне давно не приходилось так смеяться. В груди поселилось тёплое, радостное чувство, о котором за всё время проживания в этом мире, в этом теле, я вспоминала всего несколько раз, да и то по особым праздникам. Мой смех — явление редкое.       Я отвела взгляд, поймав на себе внимание блондина, возвращая себе серьезное выражение, ощущая тепло на щеках. От смеха выступил румянец?       — Кинг, похоже твоя информация о Восьми Смертных Грехах была об этих детях! — Не потерял своей беспечности Мелиодас, обращая внимания на смущённо покрасневшего Короля Фей.       — Ну, это были лишь слухи… — Неловко попытался оправдаться фей.       Я же в это время рассматривала детей, которые, похоже, решили поиграть в «страшных-страшных преступников», коими являемся мы, и стали называть себя «Восемь Смертных Грехов». Это всё очень смешно, но когда первое впечатление от забавного мальчишки прошло, я невольно оскорбилась подобным, ибо они играли нас по-детски нелепо и глупо, даже не представляя, через какие круги ада пришлось пройти большинству членов нашего ордена.       Обидно.       — Эй, это твой свинарник? — Грубо наехал мальчик, играющий капитана Грехов на настоящего.       — Хех, отлично сказано… В каком-то смысле это действительно свинарник. — Ничуть не обиделся демон, сохраняя несколько подозрительно радостное лицо.       — Так это ты тот злостный преступник, построивший эту хибару без моего ведома! — Разозлился мальчишка.       Со стороны диалог ребёнка и капитана семи таких же, как он сам, преступников, казался донельзя комичным, но это только со стороны постороннего человека или по ту сторону экрана. Мне же, как оскорблённому Греху, было ужасно обидно. Это глупо и мне стоит реагировать чуть проще, беря пример с моих товарищей, но я просто не могла задавить в себе это горькое чувство, благо, не срываясь и не начиная доказывать ДЕТЯМ, кто мы такие.       Чувствую себя отвратно.       Мой взгляд невольно возвращался к лохматому парнишке в очках, магия которого была до ужаса знакомой. А лицо? Это лицо я запомнила хорошо.       «Гаутер играет». — Покачала я головой, понимая, что теперь придётся выводить его из роли… этого.       — Ох, вы уже вернулись? — Голос Дианы был неожиданным. — Мне уже можно выходить? — Она показалась, напугав детишек до полусмерти.       Со стороны детей послышался испуганный возглас — естественная реакция всех неподготовленных людей на великана. В конце концов их родители вряд ли рассказывали им о настоящей природе великанов, да и сами скорее всего о великанах знают только про их рост.       — Я не ем людей! — Возмутилась обиженная до глубины души Диана.       Я даже мысленно ей посочувствовала. Люди за эти годы мало что помнили про остальные кланы, поэтому одновременно считали всех фей и великанов, троллей и прочих, настоящими монстрами. Это они ещё не имели дело с демонами и богинями, сила которых просто зашкаливает. Вот уж где точно монстры.       В основе человека лежит страх. Они появляются на свет самыми слабыми, имея при себе только вечный, позорный страх, который приводит к тому, что они развивают свою хитрость. Люди боятся всего на этом свете. Абсолютно. А ведь в этом мире жили великаны, представитель которых в одиночку может разнести несколько людских городов. Феи, которым подвластна сама жизнь. Демоны, рождённые из тьмы и богини, рождённые из света.       И на самом деле… люди заслуживают уважения.       В Священной Войне у них не было ни шанса, но они каким-то непостижимым образом выжили, сохранили свои позиции в числе основных кланов Британии и сейчас, спустя три тысячи лет, заселили почти все земли, которые некогда принадлежали мифическим существам.       Я не могу понять, как им удалось выжить, и потому оставила эту тему для долгих, пустых вечеров, чтобы хоть о чём-то думать в те моменты, когда голову перестают наполнять какие-либо мысли.       К сожалению, люди живут очень мало, и все участники событий той войны уже давно переродились, скорее всего даже не один раз. А люди, в отличии от богини Элизабет, никак не могли вспомнить свою прошлую жизнь. Это было просто невозможно.       Я же… ошибка системы. На меня правила этого мира не распространялись, ибо с любой стороны я была ошибкой природы. Во-первых, моя душа, человеческая душа, была не отсюда; во-вторых, тело это было рождено от союза феи и человека, что само собой является плодом неправильной любви. Мне больно об этом думать, но так и есть.       Диана была рада играть с детишками, когда они осознали, что она не собирается их есть, но, кажется, их исчезновение никого не напрягло. Кроме меня.       Я подёргала его за ткань жилетки, склоняясь ближе к уху. Даже не подумала, что такая поза выглядит двусмысленно.       — Если Гаутер — это Алан, то кого же они собрались ловить? — Навела я его на мысли.       Может капитан и пугал меня, но я точно знала, что благодаря любви богини Элизабет и всех её воплощенией, он стал самым настоящим благородным рыцарем. Он просто не мог позволить детям погибнуть от руки чего-то непонятного. Не мог и не позволит.       Я с ними не пошла. Пользы от меня здесь не больше, чем от козла молока.       — Леди Серера, — Элизабет хлопнула длинными ресницами, прижав ладони к груди. — Почему вы не пошли с остальными Грехами?       К Диане таких вопросов не было по понятным причинам.       Я усмехнулась, решившись сказать принцессе правду.       В конце концов, даже если это Элизабет вовсе не моя Элизабет, врать ей по прежнему не получается. Слишком уж она… Короче, слишком. Именно ей врать не получается, хотя таких проблем не возникало даже с капитаном. Нет, он, конечно, понимал, что я вру, но там я продумывала свою ложь наперёд, и на всякий случай её записывала, чтобы позже не спалиться.       В общем, не подкопаешься.       — Они сами справятся, а от меня пользы никакой. — Сказала я, не смотря на Лионесс. — Я бесполезна. — Прозвучало уже на русском, не знакомом никому в Британии языке.       Я слишком давно не говорила на родном языке, поэтому вышло с дичайшим акцентом. Горло внезапно отозвалось болью, а язык стал каким-то… ватным.       Мерзкое ощущение.       Я перестала обращать внимание на растерянную принцессу, доставая записную книжку. Стоит записать такой эффект, чтобы позже иметь возможность разобраться с этой ситуацией. Может, я даже смогу придти к какому-то выводу, хотя очень в этом сомневаюсь. У меня миллион вопросов, а ответить я могу примерно на десять. И для меня, как для учёного, это самое страшное, мерзкое и отвратительное. Это чувство мне не с чем сравнить.       Каин Барзад появился для меня совершенно неожиданно. Вернее, в трактире он уже находился какое-то время, просто я слишком сильно погрузилась в себя и просто не заметила бывшего Святого Рыцаря ныне стёртого с лица земли Данафора.       И это плохо.       Да, сейчас всё хорошо. Каин не опасный для простых обывателей, тем более друзей Мелиодаса, а вот когда начнётся весёлая карусель с кланом демонов и новой Священной Войной, я могу пропустить настоящую смертельную угрозу. Стоит научиться это контролировать, потому что защитить меня в это время будет просто некому. Ведь я, собственно, никому и не нужна.       Мы, Грехи, друзья, семья. Мы друг друга понимаем, но. Но это не значит, что в случае опасности мы готовы отдать друг за друга жизнь. Я готова на это пойти, потому что кроме них, Вероники, Элизабет и малыша Гила у меня просто никого нет. А они ради меня на такое не пойдут. И я это знаю. Это не обидно, ведь у каждого из них есть тот, ради кого они были готовы пойти даже на убийство своих друзей, и, пожалуй, их чувства были взаимными. Диана и Кинг совсем скоро станут парой, весь мир для них исчезнет. У Мелиодаса есть Элизабет. У Бана Элейн.       А я никому не была нужна.       Это вводит меня в уныние, вызывает лёгкую грусть, но не сожаление. С самого начала я не хотела ни к кому привязываться и привязывать к себе. Хоть что-то у меня получилось.       Звучит, словно я совершенно отчаявшийся алкоголик, выпивающий в самом захудалом баре в ночь перед предстоящим самоубийством.       В голову стали лезть грустные мысли, вызванные предстоящими событиями. Я дико боялась погибнуть в войне с демонами, хотя и готовила себя к самому худшему исходу.       Я была готова к собственной смерти.       Рассказ Каина про прошлую реинкарнацию богини Элизабет я слушала краем уха, мысленно отмечая, что ещё пару недель назад бы жадно, даже ревниво впитывала информацию о Лиз. Сейчас мне было всё равно, и капитан мог заводить отношения с кем ему угодно.       Меч. Меч Лиз, который принцесса должна была отнести Мелиодасу, чтобы тот наконец победил то чудище, которого приняли за Греха Похоти.       — Леди Серера. — Она протягивала мне меч, смотря своими сапфирами.       Я же посмотрела на неё в ответ удивлённо, переводя взгляд то на оружие, то на лицо принцессы. Я не понимала, что именно она от меня хочет, пускай и начинала догадываться.       — Будет лучше, если вы отнесёте меч сэру Мелиодасу. — Сказала она, и уголки её губ дрогнули.       Я… поняла. Элизабет считает меня гораздо ближе к капитану, к тому же она уверена в моих силах. Я же бывший Святой Рыцарь и в случае чего могу за себя постоять. Она не ошиблась во всём, кроме наших с Мелиодасом отношений. Я о нём не знаю ничего.       Кивнула головой, принимая меч.       Не знаю, получится ли у меня убедить демона сражаться, не сдерживаясь. Не просто так он не желал брать в руки нормальное оружие, нося только рукоятку сломанного меча, фрагмент Гроба Вечной Тьмы. Но попробовать стоит.       Я встала, быстро покидая таверну.       Вмешиваться в чужую битву я не собиралась, всего лишь попытаюсь подтолкнуть капитана к тому, чтобы он перешагнул через себя и снова начал сражаться в полную силу. Хотя… В полную силу он сражаться просто физически не может. Мерлин постаралась.       — Капитан! — Привлекла я его внимание.       Он посмотрел на меня, и глаза его широко раскрылись. Похоже, демон не ожидал увидеть в моих руках знакомый, дорогой его сердцам меч. Подарок очередной, сто шестой возлюбленной.       Я кинула ему меч, пытаясь хоть как-то передать ту уверенность в нём, которая внезапно затопила мою грудную клетку. Я была в нём совершенно уверена, ни на миг не сомневалась. Прям как тогда, в годы, когда этому телу было ещё только восемь-девять лет.       — Ты справишься. — Зашептала я одними губами. — И какой бы ни был твой грех, мы его разделим.       Я говорила про всех Грехов. Вот за кого и Диана, и Кинг, и Бан, и вообще все Грехи были готовы отдать жизнь, потому что для всех он был спасением. Он всем нам протянул руку помощи, когда мы погрузились в самую бездну отчаяния.       Он… он действительно… он и вправду использовал меч Лиз, чтобы победить мутанта.       Я была растеряна и вяло ответила на приветствие Гаутера. А тому было просто всё равно.       Почему, капитан?       Понять мотивы капитана я так и не смогла, а потому решила пойти против себя, и просто решила не обращать на этот инцидент внимание, что является для меня самым настоящим позором, как для учёного. Но об этом, кроме меня, никто не узнает.       На общем праздновании я отсела ото всех, в особенности от Гаутера, подальше. У меня слишком много собственных секретов, которые я никому не могу открыть. Нельзя, чтобы эта кукла внезапно раскрыла всё то, что я скрываю на протяжении двух десятков лет.       Сжала ручку кружки, посмотрев на Гаутера, как на самую большую опасность в мире.       Я не могу так просто спалиться! Просто не могу!