Дай мне повод остаться

— Где ты была? — задает вопрос Рейчел, встречая Лорен почти прямо у порога своего особняка, будто все это время ждала ее. — У Лин, — вздыхает, потирает лоб и собирается идти наверх к себе, но рука брюнетки ее останавливает: — Ты… — Что? — вопросительно сводит брови вместе, смотря в расширенные зрачки, которые вдруг начинают блестеть. Губы МакКоннал на секунду вздрагивают, но она тут же принимает свое коронное невозмутимое выражение лица: — Ничего, — и убирает руку, а после шагает в сторону столовой, — завтрак стынет… — Я неголодна, — отмахивается Лорен, но встретившись с болезненными изумрудными, недовольно хмурится и соглашается, молча проходя следом. Садится за стол, предварительно снимая куртку и вешая ее на стул. Брюнетка кидает взгляд на девушку, а после опускает глаза и поджимает трясущиеся губы, лишь бы скрыть это. Пальцы с ненавистью сжимают серебряный инвентарь, изумрудные снова кидаются на белокурую, а после покрываются назойливой пеленой горечи. В силу своего характера Рейчел стискивает зубы, поводит челюстью и опускает ложку трясущейся рукой в медовые кольца с молоком, которые купила для Милс. Перед взором появляются болезненные картинки, сердце сдавливается, но девушка не смеет это показать. Изо всех сил она сжимает челюсть, а после заставляет себя позавтракать.        Губы пелись белоснежной кожей, казалось бы, даже прозрачной. Тонкие и голубоватые венозные ветки плелись от ключиц к плечам и плавно переходили на мраморные руки. А те, в свою очередь, сжимали смуглую спину, сдавливали, будто это помогало сдерживаться от возгласов, рвущихся откуда-то на подсознательном уровне.        Лорен прокашливается, кидая быстрый взгляд на каменное лицо МакКоннал, которая смотрела только в свою тарелку, а затем возвращается к вынужденному завтраку, невольно проматывая в голове недавние события…        Резцы опускались на кожу вместе с ласковыми прикосновениями губ. Тонкие пальцы цеплялись за бледное тело, оставляя покраснения, которые, вполне возможно, перерастут в синяки. Голубые глаза туманно ловили фокус сине-ледяных.        Милс поспешно поднимается, покончив едой, хватает куртку, чтобы уйти в свою комнату, но выпаливает: — Спасибо… — и уже уходит, вот только на секунды останавливается, из-за услышанного: — У тебя футболка наизнанку… переоденься.        Лорен поспешно уходит, ощущая странное и зловонное чувство в груди, отдающее куда-то в глотку. Рейчел еще секунды смотрит на свою тарелку, затем вскакивает и смахивает рукой со стола, отправляя содержимое и посуду в стену. Стискивает зубы, желая закричать, зарычать, оскалиться, но сжимает кулаки, и начинает собирать осколки тарелки, капая мокрой солью. И губы ее пели: — Ненавижу…

* * *

       Белокурая стоит возле зеркала. Как-то по-мальчишески снимает с себя злосчастную футболку, которую откидывает на кровать. Часы назад девушка не предполагала, что в ее душе заселится странное и сосущее ощущение изживания. Она находится на каком-то пограничном состоянии. Вот — Лорен возле зеркала, обиженная на весь мир девчонка, грубая и неотесанная, одиночка, а вот — Лорен за стеклянной поверхностью, жертва. И самое противное, что это один и тот же человек. Девушка оглядывает свое тело и находит несколько отметин, нечаянно поставленных Коннал. Хмурится, проводя подушечкой по покраснению, а затем вдавливает кожу, будто это поможет избавиться от поцелуйного клейма. Лорен Милс не принадлежит никому. Это она выбирает, оставляет после себя напоминания. Правда, ей нравилась посредственность собственного тела, она находила в этом крайнюю бессовестность и волю.        «Выкидыши любви», так она называла эти самые отметины. То, что остается после, что вещественно, а не абстрактно, как все эти понятия из религии и литературы, что, по сути, одно и то же, вот только религия указывает, как жить, а литература — как любить. Но зачем они все врут? Где был Бог, когда жизнь покидала ее мать, единственную и настоящую любовь? Где была вся эта высокая литература, когда Лорен топила себя в чужих губах? Почему тогда ее не любили?        «Меня невозможно любить», к такому выводу пришла юная Лорен Милс, потеряв мать и первую любовь, которая сбежала от нее к другой. Где же был Бог, когда девочка стала жертвой насилия и вот этих красивых таинственных чувств, внушаемых с детства?        «Любовь существует между родителями и детьми», — однажды соглашается Лорен Милс, смотря на фотографии покойной матери, на которых женщина была еще здорова и радостна. На этих снимках сепии она обнимала дочь и прижималась губами к щеке во время школьного праздника. А десятилетняя Лорен хмурилась, мол: «мам, люди же смотрят»…        Лорен опускает глаза на свои избитые руки, а затем шумно вздыхает, поворачиваясь в сторону входной двери комнаты, где стоит Рейчел со стопкой одежды в руках. Она мнется, набирает воздух и только потом начинает говорить, стараясь не смотреть в голубые глаза: — Я принесла тебе одежду. Свою ты оставила у себя… — Я помню ее — Лорен со слабой ухмылкой принимает вещи, среди которых находит черную футболку с символом Бэтмена. — Я ее постирала, — ровным тоном выпаливает Рейчел, на что Милс вдруг мысленно отвечает: «жаль…», но не озвучивает, поворачивается к брюнетке, собравшейся уходить, и неожиданно для себя говорит: — Давай поедем туда, куда ты вчера предлагала?        МакКоннал останавливается, ее глаза приобретают болезненный оттенок, но она поворачивается, натягивая улыбку: — Хорошо, я закажу нам самолет на сегодняшний вечер. Кайла берешь с собой? — Нет, я думаю, здесь за ним хорошо присмотрят, — прижимает к груди футболку.        Рейчел кивает и удаляется. Она войдет в свою комнату. Истерично засмеется, сотрет с щек соленые капли и обнимет кота, долго служащего ей лучшим другом и слушателем.        Лорен наденет футболку на голое и чистое тело, сразу после душа. Ткань слегка прилипнет из-за воды, ведь девушка не любила вытираться досуха. Тонкие пальцы пройдут по приятной поверхности, проскользят до подола, прикрывающего бедра, и сожмут его, а после отпустят. Влажные светлые волосы непослушно откинутся назад. Руки притянут ткань к кончику носа, и девушка вдохнет приятный запах духов: — Ты солгала…

* * *

— Рейчел МакКоннал и Лорен Джейн Милс, — Рейчел подходит к ресепшену, предоставляет документы, которые немного нервно достает из сумки, а после принимает ключ-карточку от номера, — спасибо.        Конечно, МакКоннал взяла бы с собой охрану, но она решила сама тащить свои вещи, а именно большой чемодан на колесиках и сноуборд в чехле за спиной. Лорен же несет на плече свою спортивную сумку, в которой было несколько удобных и теплых вещей, пара гантелей (здесь уместна шутка про кирпичи) и кастет, зачем-то понадобившийся ей на горнолыжном курорте. Безусловно, Милс несколько раз хотела предложить брюнетке свою помощь, например, потаскать ее сноуборд, но язык не поворачивался из-за странного и грызущего чувства.        Девушки поднимаются к номеру, который Рейчел поспешно открывает и входит внутрь, шарпая колесиками чемодана. Снимает куртку, которую кидает на кровать. Лорен входит следом, отмечая про себя, что здесь только одна кровать, не считая пары больших диванов. И МакКоннал будто услышала ее: — Ты будешь спать не здесь, — выпаливает спокойным голосом, что дается ей не без труда. — А где? — Лорен недоуменно поднимает бровь, и на этот вопрос отвечает женский голос за ее спиной: — В моем номере, если ты не против… — Милс хмурится, поворачивается и встречается с улыбающейся Лин. — Я прилетела раньше вас на пару часов, — нервничает, теребит пальцы, смотря в голубые глаза, — Рейч позвонила мне еще днем, предложила поехать с вами… — Лорен опешенно переводит взгляд на брюнетку, которая только пожимает плечами с каменным выражением лица: — А почему бы и нет? Вы… — не договаривает, пытаясь подобрать слова, от которых не запершит в горле, а голос не дрогнет, но сестра спасает ее, обращая внимание белокурой на себя: — Если что, я могу поспать на диване… — Все нормально, — обрывает ее Лорен, — иди, я сейчас приду… — поправляет лямку сумки. — Хорошо, мой номер второй справа, — улыбается Коннал и покидает номер. — Она выглядит счастливой, — выпаливает Рейчел, поджимая губы, и заставляет себя найти силы, чтобы взглянуть в голубые, недоумевающие глаза. — А ты? — вдруг спрашивает девушка, сглатывая ком. — Я давно заметила химию между вами двумя, — усмехается, надевая маску безразличия, — ты мне только друг, Лорен Джейн, — заверяет спокойным взглядом изумрудных и для завершения картины выдавливает улыбку. — Будь счастлива с Элен и позволь себе любить… — протягивает руку в качестве дружбы, на что Милс с непониманием смотрит, и только спустя несколько секунд пожимает. — Я сейчас разберу вещи, через час можем все вместе пойти на синюю трассу, ты ведь не каталась еще на лыжах? — Каталась, — кивает, — ладно… я пойду… — делает неуверенный шаг, смотря в спокойные изумрудные. — Да, иди… — улыбается Рейчел, провожает взглядом и ждет, когда дверь закроется. Щелчок. Она садится на пол там, где стояла. Прижимает трясущуюся ладонь к губам, чтобы не разрыдаться, но позволить себе дать волю. Слезы кислотой стекали по щекам, обжигая кожу.        Она поступила правильно. Ведь так? Тогда почему ее легкие будто заполнены фосфором? Утопиться бы в нем, чтобы еще чуть-чуть и ярко сиять… да слишком много силы, или это любовь? Если это то, о чем говорят вечно, то лучше вообще это не чувствовать… Девушка сдавливает дрожащими пальцами грудную клетку там, где бьется ее сердце, сжимающееся от каждого удара. Тысячи игл вонзаются в ребра. — Если я влюблена, то проще разбить старый градусник и выпить ртуть. Эффект тот же, только мучаешься меньше, — выпаливает, вытирая слезы. — Не хочу… испытывать это… но я сама подписала себе смертный приговор этой поездкой.

* * *

— Вы готовы? — Рейчел улыбается, сжимая кистями рук лыжные палки. — Да, — на самом деле Лорен первый раз на лыжах, но, в силу своего характера, сказала обратное. — Поехали, — Лин стартует впереди уже съезжает по склону. Милс же делает неуверенный шаг, отталкивается и катится. МакКоннал двинулась за сестрой, словно на коньках, почти не используя палки. Наверно, она устремилась подальше от блондинки, лишь бы не находится рядом хоть какое-то количеств времени. Лорен едет следом, если это можно назвать движением. И пока она катится со скоростью черепахи, пытаясь нормально отталкиваться, Лин уже скрывается за склоном. — Черт, ну зачем я сказала, что уже умею кататься на этих штуковинах? — ругается себе под нос.        Небольшой склон. Милс вцепляется в палки, напрягает мышцы прямых и сконфуженных ног, а затем теряет равновесие и падает, матеря весь мир. — Ты ведь не каталась раньше, да? — Рейчел подъезжает к ней и усмехается. Подает руку, предварительно взяв лыжную палку в другую. — Это так заметно? — неловко морщится, но продолжает валяться. — Шутишь? — смеется, — ты упала на десятом метре от старта, — мимо проезжают другие, нормальные лыжники. — Вставай, — Милс не хотя принимает помощь, поднимается и тяжело вздыхает, кидая взгляд на изумрудные блестящие глаза, которые стало видно после того, как девушка подняла сноубордические очки. — Слушай, я… — Лин мы уже не догоним, — прерывает ее, тут же мнется, но продолжает, — давай, я научу тебя, — пожимает плечами. Милс вдруг застывает, словно запечатляясь девушкой в этой спортивной красной зимней куртке и черной шапке с огромными очками, скрывающими ее красивые глаза. — Только, давай отъедем, мы мешаем движению, — откатывается на край спуска. Лорен же топает на лыжах, как на ходулях, боясь вообще использовать их по назначению. Рейчел старается не смотреть на это, но все же поворачивается и не сдерживает улыбку при виде такой комичной картины. — Тебе придется долго меня учить, — закатывает глаза Милс, понимая, что ее «ходьба» смешит брюнетку. — Я обещаю, Лин не узнает, — улыбается, надевая очки. — Не узнает, чего? — хмурится, чувствуя, что щеки краснеют уже не от холода, а от хрен пойми чего. — Что ты солгала, чтобы показаться крутой, — ухмыляется, — расслабься, я понимаю, ты хотела ее впечатлить. — А-а-а, да, — нервно улыбается, а затем переходит к сути проблемы. — Давай, учи меня. — Для начала, попробуй сделать это, как на роликах или коньках, — прокатывается чуть вперед. — Левой, правой, — уезжает метров на десять и поворачивается, чтобы проконтролировать движение девушки.        Лорен проезжает два метра, но на третьем, когда уже решает добавить скорость, чтобы не двигаться, словно черепаха, лыжи цепляется друг за друга, и она теряет равновесие, падая и ломая что-то. — Лорен! — Рейчел возвращается обратно, — ты в порядке? — обеспокоенно смотрит на белокурую, которая только фыркает: — Слушай, давай, я просто тут полежу, а? — смеется, беря снег в руку и бросая в брюнетку. И та бы ответила, вот только не хочется заигрываться. — К черту эти лыжи, — МакКоннал отбрасывает палки, опускается к ногам Лорен, завязанным в лыжный узел, и быстро освобождает. — Поднимайся. — подхватывает ее под плечи, Милс бросает палки, наконец, принимая вертикальное положение, а после смотрит на лыжи: — Черт, кажется, я сломала одну… — поджимает губы. — Да пофиг, главное, что не свой позвоночник. — Я заплачу за них, — Лорен поднимает все принадлежности. — Успокойся, я заплачу за них, — хмурится брюнетка, — не надо было тащить вас сюда, вот и все. — Нет, я хотела сюда поехать, — кровь блондинки начинает кипеть, — да, я не умею кататься на этих штуках, но я хотела сюда поехать. — Зачем? — хмурится Рейчел, задавая вопрос, интересующий ее с прошлого дня. — Да потому что ты! — срывается голосом, но тут же хмурится, фыркает и демонстративно поднимает сломанные лыжи. — Достала меня. Раздражаешь, бесишь! — быстрым шагом направляется по спуску. — Отель в другой стороне, — не без ухмылки говорит МакКоннал, на что Милс только отмахивается, огрызается и продолжает идти по спуску: — А я хочу идти здесь! — Идиотка… — вздыхает Рейчел, поднимает свои лыжные палки и догоняет девушку в секунды, — погоди ты. — Что тебе? — вскипает блондинка, недовольно переводя голубые глаза на очки, за которыми скрывались изумрудные. — Подожди Лин, — кивает в сторону поднимающейся сестры, а после отталкивается и съезжает по склону куда-подальше. — В следующий раз, если ты не умеешь кататься, то лучше так и сказать, — смеется Коннал, разряжая эмоциональное состояние девушки. — А, знаешь, к черту эти лыжи, мы можем просто прогуляться по…        Лорен целует ее: — Я бы прогулялась до отеля…

* * *

       Одежду подальше. Сигареты из кармана в хватку. Лорен довольно накидывает клетчатую рубашку и проходит уже босиком по деревянной поверхности пола. Садится в мягкое кресло и закидывает оголенные ноги на журнальный столик. Достает сигарету, обхватывает губами, а после поджигает табак и откидывает пачку на стеклянную поверхность. Она ждет девушку, затягивается смолой, откидывается на спинку. — Не двигайся… — мягкий голос Лин заставляет блондинку улыбнуться, — если я завяжу тебе глаза, тебе будет страшно? — Я боюсь только пространственной темноты, — ухмыляется Милс, ощущая слабость внизу живота от горячих прикосновений губ возле своего уха. Женские тонкие пальцы проскальзывают по тыльной стороне шеи сидящей, сжимают черную ткань и накрывают ею голубые глаза, а затем завязывают. Лин ухмыляется, обходит девушку и становится голая перед ней с приоткрытыми от эстетичного удовлетворения губами при виде того, как губы напротив впускают и выпускают табачный дым, а в руке сигарета, которую Милс держит как-то по-мальчишески, используя большой и средний пальцы. Коннал делает шаг к блондинке и ставит ногу между ее, от чего та ухмыляется и проводит языком по своей верхней губе. Мир за пределами номера застыл. Слышен только ритм сердца и шумное дыхание напротив от скользящих подушечек пальцев свободной от сигареты руки прямо по тыльной стороне женской и гладкой ноги. А Лорен играется, прикусывает собственный, слегка высунутый язык и медленно поднимается выше, затягивается дымом и ухмыляется, осознавая, что девушка перед ней не имеет на себе нижнего белья. Но Лин вдруг зажимает руку ногами, а после накрывает губы Милс, перехватывая ее запястья, которые кладет на подлокотники кресла. Отнимает сигарету, затягивается и окидывает сидящую взглядом синих-ледяных глаз, как бы любуясь послушно сидящей Лорен. Ее губы непроизвольно шевелятся, желая примкнуть к телу, она даже ухмыляется, выпуская из легких табачный дым. И исходя из этого приступа, она проводит кончиком пальца по голой и красивой женской ноге, закинутой на другую. Грудная клетка Коннал шумно поднимается только от мысли, что она будет прикасаться к Милс. Лин возвращается к губам, с улыбкой осознавая, что девушка еле удерживает руки в указанных местах. А Коннал играет техникой поцелуя, проскальзывает языком, кусается и дразнится, пока ее холодные тонкие пальцы спускаются по смуглой шее и уходят ниже к груди. Лин чувствует себя музыкантом, находя новые ноты и октавы на поверхности женского тела. Хотя она ни разу не играла ни на одном инструменте, но девушка уверена, они похожи.        Однако смуглые руки срываются с подлокотников и обхватывают бедра, сдавливая бледную кожу, тем самым принуждая сесть верхом и прижаться грудью к груди. Бежево-серые волосы длинными и щекочущими локонами спадают на плечи, касаются и дразнят и без того взбудораженные тела. Она непроизвольно извивается, захватывая ладонью смуглую шею вместе со светлыми волосами. Пальцы Милс сжимают ягодицы и проскальзывают ближе к пульсирующей точке. Девушка ответно содрогается, выпуская стон в приоткрытые губы Лорен, та ухмыляется, проводит кончиком языка по тонкой белой шее, на прозрачной коже которой ветвились голубоватые разводы. Проникновение заставляет Коннал вжаться в девушку, вцепиться пальцами в ткань ее рубашки и опуститься зубами на плечо. Лорен захватывает нижнюю губу девушки, сжимает и ухмыляется, после чего язык встречается с металлической сережкой Лин.        Пальцы левой руки сдавливали мраморную, полупрозрачную кожу. Мокрые поцелуи тут же высыхали из-за температуры. Она прогибается навстречу проникновениям, хватается за смуглую шею, жадно обхватывает губы, а затем кусается, ощущая соприкосновение своей груди с другой. Избитые руки красными пятнами мечутся к белоснежной спине, а после сжимают задрожавшее в истоме тело. И сине-ледяные благоговейно жмурятся. Белые пальцы срывают ткань с глаз Милс, и Лин позволяет себе содрогнуться уже глядя прямо в голубые, будто демонстрируя то, до чего те довели ее. А светловолосая резко перекидывает руку с бледной спины на шею и ловит кривящиеся в улыбке губы. Влажные пальцы обхватывают бедро, а затем тихо проскальзывают по коже, будто для себя, в качестве первого трофея этого дня.

* * *

       Брюнетка сидит на полу, хлещет вино, будто пытаясь запить убивающие душу чувства. Ощущает себя, как в тюрьме, темной, игристой и двухлитровой. Голова кружится, тело тоже, но она снова примыкает треснувшими от холода губами к горлышку бутылки. Сердце наполняется поздней осенью, противной, холодной и дождливой.        За окном ночь. Снег хлопьями застилает вид, да он и не волнует девушку, все, что ее интересует, это сколько еще ей нужно выпить, чтобы почувствовать себя пьяной. Вернее, чтобы вообще не чувствовать себя.        Стук в дверь настораживает МакКоннал, она не хотя поднимается и идет открывать дверь, думая над тем, кто же может припереться к ней в два часа нового дня. Смотрит в глазок. На пороге стояла блондинка, она хмуро тупила взглядом пол, дожидаясь открытия, и это застало брюнетку врасплох. Она тут же поправляет на себе майку, немного взъерошивает свои темные волосы, проверяет дыхание и только потом распахивает дверь с таким невозмутимым и утомленным видом, будто только что поднялась с постели: — Лорен? Который час? — морщится, но пропускает девушку внутрь. — Что-то случилось? — оглядывает блондинку, на которой только футболка, черная, та самая футболка, которую Рейчел вручила ей. МакКоннал становится не по себе от мысли о недавней близости Милс с другой, после чего та спокойно надевает именно ее вещь. Но брюнетка продолжат играть до конца. Она сонным видом проходит к своей кровати и падает, обнимая теплое одеяло. Лорен же кидает взгляд на почти пустую бутылку вина: — Ты тут пьешь? — Я тут сплю, — бубнит в подушку, всеми силами сдерживая свои эмоции, готовые сожрать ее сердце целиком. — Ты время видела? — заставляет себя зевнуть, придерживаясь роли, — зачем пришла? — Я не знаю, еще не придумала, — поджимает губы Лорен. — Все было бы проще, не укради ты меня тогда в супермаркете, — утомленно выпаливает брюнетка, — прошла бы мимо… — То есть, это я тебя украла? — усмехается девушка, смотря на Рейчел так, будто та совсем лишилась рассудка. — Ну, не я же, — тяжело вздыхает, зарываясь в подушку, чтобы не видеть лица Милс. — Твоя девушка не будет волноваться, что ты исчезла вдруг посреди ночи? — Она спит. — Ты не должна быть здесь… — выпаливает МакКоннал. — Почему? — скрещивают руки на груди, ощущая приступ злости и еще чего-то комкующегося. — Потому что Лин это не понравится. — Я не обязана спрашивать чье-либо разрешение, — огрызается Милс, падая на край кровати, от чего что-то в низу живота брюнетки заныло. — Я… — хмурится, пробегает голубыми глазами по женской спине, поводит челюстью и выпаливает, заставляя себя озвучить часть своих мыслей, — я бы сделала это снова… — поднимается, направляется на выход, а Рейчел хмурится, приподнимаясь и поворачиваясь к уходящей девушке: — Что сделала? — Украла бы тебя, — с этими словами закрывает дверь, оставляя МакКоннал с вырывающимся наружу сердцем.

* * *

       Она просыпается, тут же поворачивая голову направо, чтобы удостовериться, что девушка спит рядом. Да, светлые волосы хаотично располагались на соседней подушке, а сама Милс чему-то хмурилась во сне. Ничего нового, она вечно недовольна. Наверно, причиной того, что Лин сразу, после того, как проснулась, проверяет наличие Лорен, является тот факт, что, поднявшись с постели сегодня ночью, она ее не застала. С одной стороны, Коннал понимала, их отношения больше похожи на синтетику, на что-то, искусственно созданное в лаборатории алкоголя и нетрезвого разума, но с другой стороны, девушка понимала, что чувства она испытывает, но все это выглядит настолько не естественно, что к горлу подходит ком мелких и царапающихся иголок. Взаимоотношения с Милс изменились, сама Милс изменилась. Она будто скрыла себя за маской вечной похоти и безразличия; вернулась в первоначальное состояние хищницы из зверинца. Конечно, эта дикость привлекала Лин, но она совершенно не понимала, что творится в голове девушки, может ли та вообще ощущать что-то кроме физиологических потребностей или, все же, Лорен стала пленницей собственных шипов, которыми окружила себя и ходит, огородившись от внешнего мира, будто ежик… Нет, ежики милые… Кактус. Да, точно, Милс — кактус, приспособившийся к выживанию в пустыне без воды, в ее случае — без любви и людей.        Лин Коннал всегда предполагала, что любовь существует, что она имеет огромную силу воскресить в человеке все хорошее, что можно найти даже в самой черной душе. Она так думала и верила, просто потому что хотелось. Правда, никаких подтверждений ее существованию девушка не встречала, только наблюдала в кино, в сериалах, в мультиках и книгах. Ее собственный же опыт только опровергал и твердил: все можно купить, однако, все же в душе теплилась надежда однажды повстречать и стать героиней тех романов, которые гласили о высоком. И Лин зацепилась за эмоции и чувства, которые возникают в обществе Милс. Поэтому, она решает узнать ее, все, что та пережила, но так тщательно скрывает.        Коннал поднимается с постели, находит теплый белый махровый халат и накидывает его на свое обнаженное тело, которое служит напоминанием о сегодняшней ночи. Ей не хочется думать о том, куда пропала Милс и насколько, конечно, закрадывались скверные мысли, но девушка не из тех, кто любит загонять себя в угол фантазиями. Она выходит на балкон, немного впуская холод, и вдыхает свежий воздух. И все-таки настроение было подавленным. Вот, Коннал смотрит на подъемник, где лыжники и сноубордисты поднимаются к склону, все вокруг безупречно белое, без грязного снега. Она отдает должное экологии этого места, ведь здесь даже автомобили запрещены, только электрические и небольшие. — Тебе не холодно? — сонный голос позади заставляет Лин немного дернуться и повернуться, чтобы встретить сонное лицо девушки, вот только та неожиданно обнимает ее, — если да, то так теплее? — и Коннал тает, ощущая весну в своем сердце: — Теплее, — улыбается, но тут же хмурится, сжимая черную ткань на Лорен, — ты в одной футболке… — И что? — не отпускает, утыкаясь носом в плечо и вдыхая парфюм, — не хочешь сегодня просто прогуляться? Я не умею кататься на всех этих штуковинах.        Лин усмехается, но соглашается, позволяя себе расслабиться: — Я заметила.

* * *

— Ты когда-нибудь представляла, что касаешься рукой солнца? — спрашивает Лин, лежа в снегу рядом с Милс и смотря на свою вытянутую кисть на фоне неба. Они развалились недалеко от отеля, вернее, прямо возле него в сугробе. — Я, конечно, старшую школу не закончила, но обжечься не боишься? — усмехается Лорен, не понимая, зачем вообще валяется в сугробе и какой от этого кайф, если можно полежать и в номере в постели, и не только полежать… да она бы не отходила от девушки, разве что за водой. Одно дело — видеть Коннал и пробегать по ее телу глазами, а другое — спускаться пальцами и губами по ее бледной коже. — Ты не закончила школу? — хмурится Лин, тут же нахмуриваясь и опуская руку, тем самым переводя все внимание на невозмутимую блондинку: — Да, так получилось, — только поджимает губы и пытается сменить тему. — Так, о чем это ты там болтала? О Солнце? — Погоди… — Коннал прекрасно дает понять, что менять русло разговора уже бесполезно, — а ты не хочешь ее закончить? Пойти в колледж? — У меня нет талантов, — отмахивается, сморщившись в лице, — я ничего не умею. — У каждого есть какое-то призвание в жизни, — недоуменно сводит брови Лин, а Лорен это начинает напрягать, но она сдерживается: — Значит, мое призвание — это не иметь призвания, — фыркает, беря снег в руку. — Есть люди, которым суждено стать всеми этими крутыми хренами, а есть те бездарности, которым плевать на все, и они могут только наблюдать, как другие чего-то добиваются, — запускает снежный комок в Лин, после чего резко вскакивает и решает дать деру, вот только неожиданные крики перенимают ее внимание. Девушка идет на шум знакомого голоса, входит внутрь отеля, проходит зал, из приоткрытых окон которого до ее ушей и донеслась брань знакомого женского голоса: Рейчел прилюдно высказывалась какому-то парню в меховой куртке о том, что тот нарушает ее личное пространство и что ему нужно свалить отсюда куда-подальше, пока она не «отправила» его на Луну своим «фирменным пендалем». — Вы, мужчины, вечно думаете, что ваши яйца дают вам возможность что-то решать за женщин. Только вы настолько влюблены в свой член, что готовы развесить его фотографии в своем кабинете и дрочить на них! — огрызается МакКоннал, отмахиваясь от краснеющего парня. — Отвали, Ник, я уже все решила с твоими родителями! — срывается с места, чтобы уйти, но тут же встречается с голубыми недоумевающими глазами Милс. — Что здесь происходит? — хмурится Лорен, перехватывая распыленную брюнетку. — Познакомься, мой несостоявшийся жених, — оскаливается, — думает, что раз он мужик, то может решать, хочу ли я выйти за него, или нет. Все решено уже, Ник, оставь меня в покое! — стискивает кулаки, после чего делает глубокий вдох, намереваясь сказать уже культурно, понимая, что этим скандалом собрала много лишних зрителей, но Милс ее прерывает, резко подхватывает и закидывает на плечо, разворачиваясь к парню спиной: — Счастливо оставаться.        Рейчел округляет глаза, но не сопротивляется, ощущая странный и теплый комочек в груди, даже не замечает, что сестра решает поговорить с Николсоном сама, хотя, взгляд сине-ледяных глаз, провожающих девушек на улицу, был холоднее погоды. Или, показалось. Не суть… — Ты можешь меня поставить? — осторожно спрашивает Рейчел, уже оказываясь на улице, вот только Милс и не думает ослаблять хватку. Она спокойно выпаливает: — Я же сказала, что сделаю это снова. С детства ворую. — И сколько ты украла? — пытается говорить равнодушно, задавая обычный и любопытный вопрос. — Сейчас? Больше трехсот тысяч долларов точно… — Цена за книгу… — Нет, за твой наполированный зад.

* * *

— Так ты хочешь сказать, что я стою всего триста тысяч долларов? — недовольно вспоминает Рейчел перед тем, как аккуратно положить себе в рот картошку фри с помощью вилки. Лорен только кивает, откусывая приличный кусок от гамбургера: — Я вообще всего двадцатку стою, не забыла? — говорит с набитым ртом. — Может, ты уже забудешь тот инцидент? — прикусывает губу, осматривая содержимое их столика. Ей жутко хотелось все это съесть, а при виде того, как Милс безжалостно уплетает за обе щеки, аппетит начинал еще больше буйствовать. И брюнетка накалывает вилкой еще три картошки, а блондинка с ехидной ухмылкой смотрит на этот цирк, но спустя секунды созерцания не выдерживает: — Может, будешь есть как человек?        МакКоннал только недоуменно приподнимает бровь: — Что? — Отдай мне это, не позорься, — резко выхватывает столовый прибор из руки девушки. — Ешь руками, как нормальные люди. — Руками? — хмурится Рейчел. — Да, — кивает в сторону порции картошки подруги, — почувствуй еду, поклонница вилок. — Эмм… — брюнетка выпадает из реальности, а вот Милс закатывает глаза и резко берет девушку за вытянутую на стол руку. Та на секунду краснеет, а после понимает, что это не тот жест, о котором она успела подумать: Лорен опустила ее руку прямо в тарелку с картошкой: — Так вкуснее. — Откуда ты знаешь? У тебя дома вообще нет ни вилки, ни ложки, — морщится, но следует совету, ощущая подушечками пальцев всю калорийность выбранного блюда. — Вот именно поэтому и нет, — находится в ответе Милс, а затем запихивает в себя оставшийся кусок бургера. С ухмылкой смотрит на то, как Рейчел неуверенно кладет картошку в рот и улыбается, встречаясь с ней взглядами. — Так ты, действительно, послала к черту свою семью? — Да, — пожимает плечами, — ты представить себе не можешь, какое было у матери лицо после того, как я вручила ей компромат и документы о переходе ее фирмы ко мне. — Черт, я бы хотела на это посмотреть, — согласно кивает Лорен. — А как ты это провернула? — На протяжении недели собирала подписи от партнеров, а потом и мать поставила, пока болтала со своим любовником. Просто нужно выбирать правильный момент. — Так ты теперь не общаешься с ней? — хмурится Милс, слизывая соус с кончиков пальцев, на что брюнетка кидает взгляд, поджимает губы и возвращается к своему блюду: — Нет, не общаюсь. Она слишком долго держала меня на поводке, так что… — Понятно, — вздыхает, отпивая пиво из стеклянной кружки. — Как у тебя с Лин? — вдруг спрашивает, но делает это с невозмутимым выражением лица. — Все отлично, — пожимает плечами, — у нас хороший секс, и… — Избавь меня от подробностей, — морщится МакКоннал, ощущая приступ тошнотворной ревности и комкующегося чувства собственного достоинства. — Ладно, — усмехается Лорен, — ты сама спросила, — делает несколько глотков пенного, — и потом, у нас бы с тобой все равно ничего бы не вышло. — Это точно, — саркастично-притворно округляет глаза. — Ты пить не будешь? — меняет тему. — Ах, да, ты же не пьешь. — С чего ты взяла? — смеется МакКоннал и в доказательство вальяжно откидывается на спинку стула и обращается к официантке, — Еще два пива для горячей дамы! — Я столько не выпью, — не сдерживается от сальности, а Рейчел кидает на нее взгляд своих изумрудных и снова обращается к девушке в униформе: — Еще три пива для горячих дам!

* * *

— Черт, и ты туда же, — Лорен только закатывает глаза, смотря на то, как Рейчел падает в сугроб, пройдя несколько пьяных шагов от заведения, в котором они хорошенько поели и выпили расслабляющего пенного. — Какой кайф от этого? Жопа мокрая, одежда тоже… — Так ляг рядом и поймешь, — усмехается МакКоннал, игнорируя взгляды проходящих мимо людей. — Неужели валяться в снегу приятнее, чем в твоей королевской кровати? — скрещивает руки на груди, но приседает рядом с девушкой. — Если рядом есть ты, то я готова спать на помойке, — выпаливает, хватая хмурую блондинку за руку, тем самым заставляя упасть рядом. — Намокни. — Это звучит очень двусмысленно, — смеется Лорен, однако факт мокрой пятой точки не особо ее радует. — Послушай… вряд ли я скажу это еще раз в трезвом состоянии, но… — Рейчел приподнимается на локте и заглядывает в блестящие в полумраке голубые глаза, — не отталкивай Элен, она хорошая и никогда не сделает тебе больно. — А если мне не нравятся хорошие? — Милс сводит брови вместе, — что, если я могу только трахаться, но не любить? — Это ложь, в которую тебе хочется верить, — качает головой МакКоннал, а затем сдержанно отводит взгляд в сторону, куда-то в белую пропасть снега. — Злодеи не спасают девушек, даже если делают это с недовольным лицом. — Супергеройство не в моем стиле, — фыркает девушка. — Я не спасала, а делала то, что хотела. — Тогда почему ты не украла ту книгу? — настаивает Рейчел, понимая, что Лорен начинает злиться. — Не захотела, — поводит челюстью. — Разве тебе не нужны были те деньги? Сумма далеко немаленькая, такую и за год боев не заработаешь, — кидает взгляд на скривившиеся губы блондинки. — Не захотела давать Коулу возможность выйти сухим из воды с кучей зеленых в карманах, — огрызается, и решает подняться, но рука брюнетки останавливает ее: — Ты единственный человек, который не продал меня, не считая Лин. Я рада, что тогда ты чуть меня не сбила. — Вообще-то, это ты в меня влетела, — оскаливается Милс, с прищуром смотря в тусклые изумрудные. — Нет, ты… — аккуратно настаивает Рейчел, пьяно падая обратно в снег, — и прежде, чем ты начнешь утверждать обратное, я хочу сообщить, что в номере тебя ждет разнообразие швейцарского сыра. Ты ведь тащишься от сыра? — ухмыляется и по отпавшей челюсти понимает, что сюрприз все-таки удался. Вот только девушка планировала все устроить так, будто это сестра решила порадовать Милс, но хмельный язык и какое-то потаенное чувство ревности заставили ее выпалить всю информацию. — Откуда ты знаешь? — улыбается уголком губ. — Черт, когда речь идет о еде, ты прям-таки добреешь, — смеется МакКоннал. — В супермаркете у тебя полтележки было завалено сыром, не сложно догадаться. — Погнали в отель! — Лорен вскакивает, готовясь продегустировать знаменитый продукт страны, но Рейчел продолжает валяться: — Я хочу лежать в снегу, — по-детски улыбается и демонстративно делает ангела. — Давай-ка мы все же пойдем в отель? — Милс не дожидается ответа и просто хватает девушку за руку, поднимает и начинает тащить за собой, а та хныкает в ответ: — Но там я не смогу лечь в снег.

* * *

       Он сидит на красном потрепанном временем диване. Отпивает дешевое пиво из пластмассовой бутылки и пытается игнорировать друга-идиота, который каждые две минуты заглядывает в мобильный вместо того, чтобы смотреть фильм. Однако, он частенько оставался здесь, так как желания возвращаться домой не было. Желания, если честно, ни к чему не было, если только тупо прожечь свою жизнь, словно сигарету. Однако, он все равно остается именно здесь, потому что квартира друга была двумя этажами ниже его собственной. — Коул! Там твой… — задыхаясь влетает высокий и худощавый блондин, чуть ли не сбивая на своем пути одиноко стоящий стул. Майклсон вскакивает, едва успевая поставить несчастный напиток на подранный столик из покрышек. — Что?! — мир мгновенно рушится, сердце почти останавливается, а крепкие руки хватает друга за толстовку, — говори! — Там. На улице, — едва дышит, а Коул уже вылетает из квартиры, прокручивая в голове все варианты произошедшего.        Он выбегает из подъезда, пропитанного запахом мочи и перегара. Несется к толпе подростков, которые поднимают на ноги его брата. Распихивает всех в стороны, а после опешенно взирает на избитое лицо младшего: — Что за хуйня, Ник?! — резко хватает за плечи, ощущая приступ неимоверной ярости. — Отпусти, мне больно, — морщится, сплевывая кровь, но крепкие руки только сжимают, пытаясь унять охватившиеся эмоции: — Кто?! — выпытывающе заглядывает в глаза брата, но тот только корчится, не желая говорить, поэтому Майклсон обращается уже к толпе. — Кто?! — Хавьер, — выпаливает тот, что повыше всех, — он… — Что ты сделал?! — вскрикивает парень, ошарашенно обхватывая ладонями поврежденное лицо младшего. — Скажи мне, что это не тот Хавьер, о котором я думаю! — умоляюще смотрит на брата, но тот только переводит единственный не заплывший глаз в сторону. — Твою мать, Ник! Что ты сделал?! — Он украл у него золотые часы…- вдруг говорит темнокожий парнишка. — Идиот! — Коул взрывается и хватает его за шиворот, чтобы затащить домой, но тот начинает брыкаться, однако ему не удается вырваться из крепкой хватки. — Ты теперь ему должен до конца жизни! — зло сдавливает пальцы на тыльной стороне младшего, — ты знаешь, что с тобой будет?! А?! — резко отталкивает, заставляя посмотреть себе в глаза, — ты представляешь?! — Да, у меня будут неприятности, придется вступить к нему банду, — оскаливается Николас, после чего одергивает свою толстовку и выпаливает, — очнись, это Браунсвилл, мы здесь родились! — Место ничего не решает, — сдержанно качает головой. — Если это Нью-Йорк, то именно так оно и есть! Кому-то везет родиться на Манхеттене, а кому-то здесь. И это нечестно! — переходит на крик, — почему кому-то все, а кому-то ничего?! — Тебе так мало тех денег, которые я приношу?! — сжимает челюсть. — Это ты про те, которые получаешь за бойню?! — сплевывает кровь, — это когда-нибудь прекратится, потому что однажды ты просто не вернешься домой! Ясно? Тебя грохнут там!        И Коул хмурится, переводит глаза на друзей брата, а после вздыхает: — Сегодня ты ночуешь у моего друга. Иди. — А ты куда? — морщится от боли в животе. — К Хавьеру, мой тупой младший братец, — качает головой. — Нет… ты… — Заткнись. Он мне должен за один случай, так что… — кивает спустившемуся другу. — Марк, забери его. Мне нужно кое-что уладить. — Как скажешь друг, — тот кивает и утаскивает за собой сопротивляющегося парнишку.        Это должно было случиться. Оставался только вопрос времени и даты смерти, играющей в этом городе с людьми, как с куклами. Так как это будет? Пуля в голову? Перерезанное горло? Падение с высоты? Или просто купля-продажа души? Все это, да заверните в одну упаковку, потому что у Хавьера красть нельзя, у воров не воруют, только если ты не хочешь поделиться награбленным с Хароном, чтобы переплыть реку мертвых.        Коул нервно перебирает пальцами две монетки, затерявшиеся в кармане джинс, и уходит.

* * *

       МакКоннал должна была лечь спать почти сразу после того, как вернулась в свой номер, но она почему-то решила прослушать голосовое сообщение на автоответчике, и услышанное заставило девушку не только протрезветь, но и начать желать снова увидеть бешеную блондинку, которая сейчас, скорее всего уминает сыр, как мышонок из мультика. А Рейчел быстро нажимает на кнопку вызова. — Мне нужны все данные о том деле, срочно, — выпаливает, как только дождалась ответа, а затем хмурится, понимая еще одну причину такого поведения Милс. Весна. Пять лет назад. Две выживших и одиннадцать жертв. — И мне нужна встреча со второй девушкой, — женский голос на линии мнется, но все же выдает: — Она не говорит. — В каком смысле? — хмурится брюнетка, — она немая? — У нее отрезан язык и выколоты глаза, Рейч, она вряд ли согласится тебя выслушивать. — Ты меня послушай, — начинает вскипать, — устрой мне встречу завтра же, иначе я посчитаю это как отказ выполнять указание, ты меня поняла? — Да, прости. Я все устрою. — Ты мой информатор, Хлоя, и пока ты выполняешь мои поручения, я щедро тебе плачу, так что, когда это дело будет лежать на столе приготовь речь о том, почему в досье о Лорен я не увидела и слова о том происшествии. — Э-э, да. Прости, но этого не было в данных полиции на ее имя. — В каком смысле? — Когда ее нашли, она представилась как Нина Джонсон.

* * *

       Лорен довольно ложится в постель, поглаживая ладонью свой живот: — Я объелась. — Действительно, съесть столько сыра, — усмехается Лин, укладываясь рядом и кладя руку на бедро девушки. Она вдруг меняется в лице и опускает глаза, будто готовясь что-то сказать, Милс это замечает, но только откидывается головой на подушку. — Давай выдадим друг другу свои самые страшные секреты? — встречается взглядом с недоумевающими голубыми, — типа, это повысит уровень нашего доверия и… — Это обязательно? — поднимает бровь Лорен. — Ты можешь не рассказывать, но я хочу это сделать, — хмурится Коннал, — я хочу, чтобы ты знала обо мне все, даже то, что может тебя оттолкнуть от меня. — Вряд ли меня что-то может испугать, — усмехается блондинка. — Только если у тебя не три соска, это было бы ужасно. — Нет, у меня не три соска, — смеется Лин, — и потом, ты уже все видела, так что… — Я бываю очень невнимательна, — пожимает плечами. — Я состою в банде, — резко выдает и поджимает губы Коннал, внимательно смотря в невозмутимые голубые, а затем демонстрирует татуировку между пальцев в виде кобры. — Во главе этой банды стоит моя первая любовь и ее брат, который стал мне лучшим другом. — И это страшный секрет? — усмехается Милс, — ты забыла, где я живу? — Нет, самый страшный секрет в том, что я отправила Диану в закрытую общину амишей, чтобы она почувствовала на себе то, что пришлось пережить мне. — Так ты была не в монастыре, а у этих религиозных фанатиков, живущих без интернета? — поднимает бровь Лорен, — это жестоко. И как ты это провернула? — Мой друг помог мне ее вырубить и отвезти туда. А монастырем я назвала, потому что так звучит куда круче, чем община амишей, — неловко поджимает губы. — Так ты ее украла?! — восклицает девушка, издавая смешок. — Какая ты опасная, Лин Коннал, жесть! — Я не знаю, вернулась ли она обратно, но, если честно, я получила огромное удовольствие от этого, — ехидно улыбается. — Черт, это жесткий секрет, — кивает Лорен, а затем вздыхает и выпаливает. — Пять лет назад я стала жертвой маньяка в Вирджинии. Мы с мамой туда приехали похоронить бабушку, а в итоге чуть не похоронили меня, — нервно усмехается, а вот Лин вовсе не смешно, она опешенно смотрит на девушку, боясь пошевелиться. — Я играла тогда с подругой, а потом очнулась в подвале старого дома, — переводит взгляд на потолок. — И все, что я помню, это запах разложившегося мяса, ножи и его улыбку, которая иногда была видна из-за щели в потолке. — Поэтому ты боишься темноты… — еле слышно говорит Лин, — мне очень жаль… — Забей, — отмахивается Милс, — это было давно, и в другом штате, откуда я благополучно сбежала прямо из полицейского участка шерифа, — встречается с сине-ледяными. — Не смотри так на меня. — Как? — Как будто я мелкая девчонка, — недовольно кривится блондинка. — О-о, так ты у нас большая девочка? Да? — Лин меняет тему разговора на более приятную для Милс, прекрасно понимая, что только так можно отвлечь мысли девушки. — Знаешь, что делают с большими девочками? — Блять, это работает? — смеется Лорен, позволяя тонким белым пальцам пробежать по талии. — Наверно, ведь ты сейчас подо мной, — ухмыляется Лин, опускаясь кончиком носа на смуглую женскую шею. — Это ненадолго.

* * *

       Она выходит из леса. Вся грязная с ссадинами от жестких веток. Белая рубаха давно потеряла цвет, но карие глаза блестят от гнева. Босые ноги ступают по теплому асфальту, а девушка продолжает идти уже вдоль дороги, приговаривая: — Я тебя уничтожу, Элен МакКоннал, уничтожу…