Лето в аду

      − Эй, Марк, ты забыл про меня? − вылетевший из дверей больницы Коннор возмущённо шипел в спину мужчине. − Что за дела, ты даже не представил меня тому хрену!       − Прости, парень.       − Это всё, что ты скажешь в своё оправдание? Ты серьёзно?       − Слушай, давай я просто куплю тебе кофе, идёт?       − Аааа, идёт! − парень радостно заулыбался, и Маркус, взглянув на него, вспомнил ту, другую улыбку на лице пострадавшего мужчины. Казалось, в ней сочеталось сразу несколько чувств, и некоторые были очень близки самому Маркусу.       Этот Саймон вёз свою сестру в Филадельфию, в гости к их общему другу. Здесь, в Детройте, у неё остался муж и девочка десяти лет. Сам Саймон тоже живёт в Филадельфии: он приезжал в свой отпуск повидаться с семьёй.       − А ты заметил, что он гей? − Коннор стоял у автомата на больничной парковке и, казалось, был всецело поглощён выбором напитка − мзды Маркуса за его оплошность.       − Прости, что?       − Ну, этот парень, Саймон, − Коннор протянул руку и сделал красноречивый жест пальцами, намекающий, что парень готов принять в дар пару бумажек с портретом Джорджа Вашингтона. − Как бы тебе объяснить… он очень мягкий.       − Он просто хорошо воспитан, в отличие от некоторых, − Маркус полез в карман за кошельком. − И вообще, с чего такие выводы?       − Я же коп, хорошо разбираться в людях − моя профессия, − Коннор подмигнул сержанту и, быстрым движением выхватив у того два бакса, сунул их в недра автомата. Маркус облокотился на зашумевшую железную коробку и скрестил руки на груди.       − Ты просто урод, знаешь? Не лезь к человеку.       − О, сержант Манфред, только не злитесь! Вы же знаете, как я люблю рыться в чужом нижнем белье! Пожалейте старого сплетника! − Коннор примирительно вскинул руки. − Но между нами говоря, этот Саймон смотрел на тебя чуть более пристально, чем обычно в таких ситуациях глядят на блюстителей закона. Ставлю пять баксов, что ты в его вкусе!       − Если продолжишь так шутить, то рискуешь подавиться кофе, − Маркус угрожающе осклабился. − Боюсь, лейтенант Андерсон не одобрит фривольные пятна на форменной одежде.       − Вот только не заводись, − Коннор театрально закатил глаза и со всей аккуратностью, на которую только был способен, взял пластиковый стаканчик с бурой машинной жижей. − Хочешь? Отвратительней горячего шоколада из автомата может быть только дежурство в выходной. Кстати, не хочешь поменяться?       Это был очень длинный день. В общем-то, всё шло привычным, установленным когда-то давно чередом: отчёты, бумажная работа, выговоры от начальства, обеденный перерыв. За обедом Маркус перекинулся новостями с Норт. Она была на месте ДТП и видела сплющенную машину, в которую врезался грузовик, и сам грузовик, лежащий на боку, словно решивший передохнуть после утомительной ночной поездки. Водитель сейчас лежал в реанимации и его состояние врачи называли «стабильно плохим». Стабильно плохое состояние − это хорошо или не очень? Если оно не ухудшается, то это хорошо, но если оно само по себе плохое, то это ведь хреново. Маркус откусил сэндвич и принялся медленно жевать. Норт рассказывала про тёмно-синий форд и про то, как повезло водителю вовремя вырулить, тем самым минимизировав урон от неминуемого столкновения.       − Можно ли это назвать везением? − Маркус проглотил кусок сэндвича и запил апельсиновым соком. − Может, здесь дело в быстрой реакции и мастерстве? Не каждый водитель решится на поездку в тысячу километров туда и обратно, знаешь ли.       − Возможно, ты прав, − Норт подпёрла щёку правой рукой. Она уже расправилась со своим «Цезарем» и просто тянула время, не желая возвращаться на рабочее место. − Но даже самому умелому водителю может не повезти. В конце концов, всё в нашей жизни зависит от воли случая.       − Да ты фаталистка, дорогуша.       − Просто я каждый день вижу тех, кому не повезло, − Норт натянуто улыбнулась. − Жуй быстрее, мистер, иначе нас покарают. Возможно, анально.       Вечером была пьянка. Как обычно, отважные блюстители закона отмечали конец рабочей недели. Маркус ненавидел такие сборища, но кто-то ведь должен позаботиться о Норт, которая вечно хвалилась своими умениями в искусстве распития всевозможных алкогольных напитков, а затем уединялась в ближайшем туалете. Выходила она оттуда обычно немного протрезвевшая и чуть более помятая жизнью, чем обычно.       − Ты не думаешь, что нам пора? − в этот раз Маркус планировал увести подругу домой до её похода в туалет.       − Нет, пожалуйста, ну Мааарк, ещё чуть-чуть! − Норт сложила руки в мольбе. Бутылка вермута была распита ещё не до конца.       Коннор, сидевший по левую руку от Маркуса, истошно завопил:       − Да, пожалуйста, ну ещё чуть-чуть! Не уводи свою жёнушку в самый разгар веселья!       Маркус обернулся и зло глянул на сослуживца:       − А тебя здесь вообще никто не спрашивал. И мы не…       − Мистер Андерсон, а давайте тост! − Коннор уже переключил своё внимание на шефа. − Подведите итоги недели и пожелайте нам хороших выходных!       − Идите к чёрту, сосунки! − проревел Хэнк с противоположного края стола. − Мы трудимся на этой ублюдочной работе, а взамен ни денег, ни признания.       − Так поднимите нам зарплату, шеф, и дело с концом! – Коннору не нужен алкоголь, чтобы быть в приподнятом настроении, однако сейчас он просто сиял.       − А мне её кто поднимет?! − закричал Хэнк, но его голос заглушил шум разговоров других полицейских.       Маркус пил мало, но всё-таки почувствовал, как хмель постучался в голову. В помещении стало душно, перед глазами всё поплыло. Тогда он понял, что им всё-таки пора.       − Детка, я вызвал такси, мы уходим.       − Господи, какой же ты скучный! − еле выговорила Норт заплетающимся языком.       Распрощавшись со всеми по нескольку раз и наконец выйдя на улицу, молодые люди сразу же сели в такси. Маршрут был привычен и чёток: бар − дом Норт − дом Маркуса.       Когда машина подъехала к дому женщины, Маркус окликнул водителя:       − Подождите немного, я сейчас вернусь.       Втащив ничего не соображающую Норт в квартиру, Маркус привычным жестом нащупал выключатель. Электрический свет обрисовал владения подруги: разбросанные вещи, смятая постель. На письменном столе распахнутая книга. Маркус бережно положил Норт на кровать и вдруг почувствовал, что она держит его за локоть.       − Останься.       Глаза женщины полузакрыты, на щеках играет румянец. Вообще-то она выглядит очень соблазнительно с этим своим бархатным низким голосом.       − Нет, дорогая. Иначе утром мы оба будем очень жалеть об этом, − Мужчина целует лоб подруги и отходит. − Спокойной ночи, Норт.       Она не отвечает. То ли уснула, то ли обижена. Маркус выключает свет и закрывает дверь своими ключами, спускается к машине. Водитель явно недоволен задержкой, но, чёрт побери, кому какое дело. Маркус наконец-то едет домой, впереди два выходных дня и можно предаться безделью, поспать подольше или посмотреть сериалы.       Контрастный душ отрезвляет. Холодные капли покрывают всё тело мужчины, очищают разум от хмеля. Маркус чистит зубы и выключает воду. Наконец-то тишина.       Перед тем, как провалиться в сон, растянувшись на большой двуспальной кровати (настоящая гордость её владельца − у Маркуса не так много хороших вещей, купленных для души), мужчина вспоминает всё, что произошло за день. Как ни крути, поход в больницу был самым интригующим занятием. Блондин с мягким открытым взглядом голубых глаз вспомнился особенно отчётливо. «Он гей», − вот ещё оракул, этот Коннор. Да даже если и так, ему, Маркусу, какое дело? Тем более, что этот человек совершенно из другой Вселенной: он представился преподавателем в университете Филадельфии. Что там было? Литература? Маркус не любил читать. Это Норт ещё со времён интерната проглатывала книжки как сумасшедшая. Она пыталась подсадить и друга, но у неё ничего не получилось. Мир художественной литературы так и остался параллельным с Маркусом миром: не манящим, неинтересным. И если этому голубоглазому человеку платят за то, что он читает и пересказывает своим студентам книжки, то извините, это какой-то бред.       Сестру Саймона расспросить не удалось: она находилась в шоковом состоянии, к тому же её травмы были значительнее увечий блондина. Самое опасное место в машине − рядом с водителем, это знают даже дети. Но её показания тоже нужны для полноты картины.       Маркус вынырнул из размышлений и попытался расслабиться.       «Прошёл ещё один день, а ты всё живёшь».       С этими мыслями он погрузился в темноту без сновидений.       В семь утра Маркуса разбудил звонок. Это было ужасно неприятно и почти физически больно. Он схватил разрывающийся телефон. Коннор.       − Ты же помнишь, что я не менялся с тобой сменами, сучоныш?       − Марк, мне очень, очень плохо. Возможно, я даже умираю, − жалобный голос на том конце звучал довольно натурально.       − Тогда Хэнк поможет тебе скорее отправиться к праотцам, − Маркус повернулся на спину и потёр переносицу.       − Я не хочу к праотцам, я хочу опохмелиться! − Коннор взвизгнул так, что Манфреду пришлось отвести телефон в сторону.       − Ради всего святого, просто выпей таблетку.       − Ты держишь меня за идиота?! Я выпил уже две! − тон в трубке стал более вкрадчивым. − Слушай, старик, всего разочек, я тебя умоляю. Проси всё, что душе угодно! К тому же, тебе всё равно нечем заняться на выходных.       − Так ты умоляешь или издеваешься? − взвыл Маркус.       − Смотря, что из этого лучше подействует.       Через полчаса Маркус уже поправлял привычным движением форменную кепи. Из зеркала на него смотрел бледный, угрюмый, одинокий мужчина.       «Я ненавижу этот город. Ненавижу эту работу. Ненавижу этих людей». Маркус вдохнул и на секунду закрыл глаза. Снова открыл. Мужчина в зеркале никуда не делся.       «Но больше всего я ненавижу тебя».       По выходным в участке особенно тухло. В этот раз Хэнка подменяла немногословная дама сорока лет в строгом брючном костюме, тёмно-сером в светлую полоску.       «Хоть в этом повезло», − Маркус кивает молчаливому шефу и направляется к своему столу. Делать совсем нечего. Сержант раскладывает «Косынку» в абсолютной уверенности, что его начальница занята тем же. Напарник опаздывает уже на двадцать минут, но кого это, в общем-то, ебёт?       Чем ощутимее тишина, тем более пугающими становятся громкие звуки. Поэтому когда раздался звонок телефона, Маркус подпрыгнул и трясущимися руками схватил трубку.       − Полиция Детройта, сержант Манфред слушает.       На том конце высокий женский голос кокетливо произнёс:       − Доброе утро, сержант. Меня просили позвонить, когда пострадавшая придёт в себя. Это по вчерашней автокатастрофе…       − Я вас понял, спасибо, сейчас же приеду.       Маркус положил трубку и потянулся. Что-то в спине предательски щёлкнуло. А «Косынка» всё равно не сложилась.