Лето в аду

      Синоптики не соврали, и в эту ночь всё-таки начались дожди.       Маркус слушает шум капель, бьющих по стенам и крыше их дома. Это волшебное умиротворение, когда время останавливается, а дыхание под боком непривычно спокойно, пропитывает всю комнату, окутывает уютом словно одеялом.       К утру водяной ноктюрн смолкает, а в воздухе разливается озоновая свежесть.       Левая рука онемела, правая половина туловища не ощущается вовсе. Маркус пытается дышать потише, чтобы ненароком не разбудить свернувшегося возле него мужчину.       Саймон проснулся намного раньше него, но ничем не выдаёт своего пробуждения, позволяя себе растянуть момент, законсервировать их утреннюю вселенную, ограниченную стенами старого дома. Он слушает мерный стук чужого сердца, вдыхает запах чужого тела, наслаждаясь тем, как чужая рука покоится на его лопатке.       У Саймона болит спина от всенощного лежания в позе эмбриона. Болит голова из-за этой чёртовой неудобной позы.       Саймону так ужасно стыдно за свою ночную истерику, что он предпочитает лежать и дальше, лишь бы не смотреть в глаза Маркусу.       Однако он понимает, что Манфред, точно так же проведший ночь в одной позе и пытающийся казаться спящим, с радостью бы размял затёкшие конечности. Поэтому он распрямляется, нарочито сильно потягивается, переворачивается на спину. Утренние лучи слабо освещают комнату.       − Проснулся?       Голос ласковый, а вопрос глупый, дежурный. Саймон сдерживает усмешку, прикрывает глаза частоколом ресниц.       − Давно. Не хотелось начинать день, − он поворачивает голову так, чтобы их взгляды встретились. — У тебя бывает такое?       − Раньше часто было, − рука, лежавшая на лопатке, при повороте соскользнула на рёбра, задирая пижамную футболку до пупка. — Последние несколько недель — нет.       Саймон улыбается устало и горько.       − Везунчик.       − Как ты?       − Лучше. Не помню, когда заснул.       − Довольно быстро, кстати. Просто внезапно всхлипы прекратились. Саймон чувствует укол, но в тоне Маркуса его нет. Этот укол в собственное эго он делает себе сам.       − Прости за это. И спасибо, − смотрит в потолок, впитывая тяжесть чужой руки, пока она не становится невыносимой. — Пойду приготовлю завтрак.       Блондин приподнимается, пытается встать, скорее выбраться, прочь с позорного столба, прочь с места раскрытия его слабости.       − Пожалуйста, − рука скользит по животу и возвращается к своему владельцу. — Я был рад хоть как-то помочь.       − Ты… − Саймон садится спиной к мужчине, ставит ноги на пол. — Слишком близко. Это пугает.       Он встаёт, оправляет пижаму и исчезает на кухне.       Маркус долго смотрит, как пылинки танцуют в лучах солнца. Он слышит, что Саймон ставит чайник, достаёт сковородку, льёт масло, разбивает яичную скорлупу об алюминиевый край. Ставит турку с кофе, шмыгает носом. Маркус вспоминает, как ловил себя на мысли, что ему нравится быть нужным, когда Саймон дрожал, плача, и так же шмыгал носом, наконец успокаиваясь и засыпая, под вкрадчивый шёпот в макушку.       Теперь же, с приходом утра, как в детской сказке, прекрасный принц становится ледяной глыбой, а Маркусу ничего не остаётся, кроме как снова играть свою роль горе-шпиона на полставки.       Саймону звонят, и он возвращается в спальню за телефоном. Смотрит на дисплей и быстро уходит на кухню. Маркус слышит металлическое пение замка потайной двери.       − Снова тайные дела? — спрашивает он, когда блондин вновь появляется в арке. — Мы ведь вроде напарники, забыл?       − Этот звонок тебя не касается, − отрезает Саймон, кладя телефон обратно на комод.       Маркус замолкает, пытаясь скрыть уязвлённость. Глядит исподлобья в спину агента, когда тот выходит на кухню.       Позже они будут молча завтракать, один смущённо, а второй — обиженно уткнувшись в свои тарелки.       − Что ты делаешь? — Саймон отрывается от компьютера, смотрит поверх очков на то, как коп возится со скудной кухонной утварью.       − Мне скучно, и я пытаюсь развлечься, − бросает он.       − Громя мою кухню?       − Готовя луковый суп.       Саймон вскидывает брови, удивлённо хмыкает.       − Получается?       − Я только начал.       − Мне казалось, ты говорил, что плохо готовишь.       − Так и есть, но хочется поэкспериментировать.       Блондин улыбается, наблюдая за тем, как ловко Маркус чистит лук.       − Это будет съедобно?       − Не знаю. Но когда готовила Норт, было вкусно, − хмыкает Маркус. — А её арсенал блюд ещё меньше, чем у меня.       Улыбка быстро сползает с лица Саймона.       − Почему вы так сблизились с Норт?       − Почему? Мне просто хотелось с ней дружить. Ну, знаешь, она была ещё той заводилой, хотя почему была, она… Норт — это тот человек, который готов последнюю рубаху тебе отдать, отпиздить всех твоих обидчиков, вот она какая.       Маркус говорит восхищённо, почти самозабвенно, а у Саймона кислота во рту, словно раздавленная ампула с цианистым калием, и он еле сдерживает себя, чтобы не скривиться и не дать своему лицу принять именно то выражение, какое обычно бывает у обидчиков, которых, по рассказам Маркуса, может отпиздить Норт. Опять это чувство.       − Похоже, она и правда крутая, да?       − Конечно! Поэтому мы и подружились! В детстве я был очень активным ребёнком, мы с Норт могли круглыми сутками устраивать воспитательницам бунты и лезть на баррикады, − Маркус вытирает проступившие от шинкования лука слёзы тыльной стороной запястья.       − Ты и сейчас можешь.       − Я… − мужчина теряется и замолкает, интуитивно режет луковицу, думая совсем не о супе. — Могу ли?       − Конечно, поэтому мы тебя и выбрали, − Саймон проводит рукой по волосам, разглядывает спину мужчины.       − Вы выбрали меня, потому что я знаю Лео.       − Не только, − блондин понижает тон, − я ведь уже говорил.       − Саймон, − мужчина оборачивается, смотрит в упор, − я правда могу доверять тому, что ты говоришь?       − Конечно, − агент водит желваками и отводит взгляд. — К чему такие вопросы?       − Просто этот звонок и твой тон… Я уже ничего не понимаю, − лёгкое пожатие плечами, и начинающий повар снова принимается за стряпню.       − Это звонили сверху, я не могу рассказывать, о чём разговор.       − Окей, − Саймон выдыхает, услышав привычный тон. Так быстро отвели бурю, отличная командная работа, хоть значки бойскаутов раздавай, − мог так сразу и сказать.       Агент возвращается к делам в ноутбуке, измотанный постоянной слежкой за своей речью, за чувствами, за настроением Маркуса, абсолютно непривыкший к подобному.       Через час комната наполняется запахом лукового супа.       Суп получается не очень, потому что дома нет сыра, потому что лук не следовало жарить так долго, но Саймон всё равно хвалит стряпню, догадываясь, что именно так ему и следует поступить. Потому что его ведь уже называли хорошим мальчиком, так надо отрабатывать своё прозвище. Потому что, говоря это, он видит смущённую улыбку повара, и внутри всё скручивает совсем не от супа. И снова становится страшно.       Вечером Манфред идёт в душ, сидит там подозрительно долго. Саймон высчитывает полчаса и стучит в дверь.       − Пожалуйста, скажи, что не решил сбежать от меня по водопроводу.       − Не дождёшься! — орёт Маркус сквозь шум воды.       Он выходит из душа в коротком полотенце (надо наконец постирать нормальное), словно в набедренной повязке, и Саймон про себя отмечает, что она бы очень гармонично вписалась в образ эдакого дитя природы с какой-нибудь брошюры об одичавших хиппи. Кепки, набедренные повязки, что дальше, Саймон, во что ещё ты бы хотел его одеть?       Маркус подмигивает и валится на кровать, стаскивает с себя полотенце и залезает под одеяло.       − Позвони Лео, договорись о встрече с его парнями.       − Я думал, что попаду к ним только в день сделки.       − Лучше заранее, чтобы они смогли к тебе привыкнуть, − агент протягивает свой телефон.       − А если я наоборот им не понравлюсь? — Маркус берёт мобильный. − О, неужели я смогу узнать, кто тебе звонит по утрам?       − Нет. Другая сим-карта. Они автономны, − Саймон улыбается. — И нет, ты не можешь им не понравиться. Номер забит, контакт «Лео Манфред».       Он возвращает полотенце в ванную и уходит обратно на кухню, предоставив мужчине самому разбираться с телефоном. Возвращается к ноутбуку, попутно внимательно следя за беседой братьев.       Они договариваются встретиться завтра в шесть, перекидываются пустыми фразами ещё минут десять.       Саймон заходит в спальню, стоит, подпирая косяк, складывает руки на груди. Он наблюдает, как Маркус разговаривает по телефону с Лео и улыбается, когда его замечают. Манфред быстро прощается и кладёт трубку.       − Держи, − протягивает телефон, внимательно глядя на мужчину.       Блондин подходит, тянет мобильник на себя, замечает в разноцветных глазах озорные огоньки. Телефон застывает между ними.       − Что?       − Иди сюда, − улыбается Маркус.       − Сперва телефон, − снова тянет Саймон, и Манфред повинуется, разжимая пальцы.       Мобильный отправляется под кровать, куда-то рядом с ним падает футболка. Блондин выгибается, ощущая тёплые пальцы на пояснице, наклоняется к Маркусу и целует в губы. Проходит языком по нёбу, наслаждаясь коротким стоном, чмокает в уголок рта.       − Как ты хочешь? — спрашивает Маркус, когда они разрывают поцелуй для вздоха.       − Я не знаю, − перед глазами плывёт, и Саймон снова тянется к губам мужчины, — можем махнуться местами.       − А давай, − Маркус проводит языком по гладко выбритой шее, немного нажимая на Адамово яблоко.       − Быстро. Уверен?       − Нет, но я хочу. Я ведь не просто так провёл в ванной полчаса.       Саймон усмехается, целуя мужчину в лоб.       − Хорошо.       Он перекатывается на свою сторону, достаёт из тумбочки лубрикант.       − Презервативы?       − Обойдусь, давай быстрее.       − Говоришь как подросток в разгаре пубертата, − фыркает Саймон. — Вставай на колени.       − О да, ваше величество, − по спине пробегают мурашки, когда Маркус слышит привычное полупрошение-полуприказ.       Он разворачивается, упирается руками в подушку. Слышит щелчок крышечки лубриканта. Вздрагивает, когда к коже прикасаются пальцы с прохладной жидкостью.       − Скажи, если будет неприятно.       − Это ты скажи, − усмехается Манфред.       Когда пальцы проникают в него, Маркус втягивает воздух и пытается расслабиться. Забытые ощущения туманят разум, и мужчина пытается полностью им отдаться, без анализа своих или чужих действий. Он подаётся назад, пытаясь свыкнуться с дискомфортом.       − Как ты? — спрашивает Саймон слишком участливо.       − Супер, продолжай.       Вязкая жидкость каплями стекает по бёдрам — Саймон не жалеет смазки, и скоро она появляется даже на простыни. Маркус привыкает к ощущениям, и пальцев быстро оказывается недостаточно.       − Детка, ну давай же.       Саймон медлит пару секунд. Манфред хватается за спинку кровати и стискивает зубы, когда он входит.       − Ты как? — слышится обеспокоенный голос блондина.       − Заебись, продолжай.       Когда подкатывает настолько сильно, что Саймон понимает — сейчас сорвётся и перейдёт на свой бешеный рваный ритм, он собирает всю свою силу воли, чтобы замедлиться. Он контролирует каждое движение, каждый толчок, не позволяя себе выходить за обозначенные рамки. В награду получает хриплые стоны. Одну руку кладёт на плечо, второй держится за бедро. Чёлка сбивается и лезет в глаза, а Саймон пытается сконцентрироваться на процессе. Сейчас под ним стонет и задыхается лучший мужчина в его жизни, и блондин знает это наверняка.       Саймон перемещает руку с плеча на член партнёра. Маркус стонет сильнее и накрывает пальцы своей ладонью. Поворачивает голову, и блондин понимает — за поцелуем. Целует страстно и влажно, с губ переходя на шею, и Манфред подставляется, открывая её сильнее. На шее остаются красные следы, которые рискуют продержаться дольше утра.       − Саймон, — от этого голоса перехватывает дыхание. — Я люблю тебя.       − Ты невыносим, − Маркуса кусают в плечо. Он почти рычит, закрывая глаза и откидывая голову, крепче сжимает руку партнёра на своём члене.       − Боже, это так… − он не может закончить, закусывает губу, двигается в едином на двоих ритме.       Саймон растворяется в этих движениях. Он чувствует возбуждение Маркуса, его наслаждение и страсть, дышит как он, стонет как он. Чувствует что-то кроме желания побыстрее закончить и удивляется этому. Ему становится очень жарко и вообще-то очень хорошо.       Маркус стонет в последний раз и обмякает. Саймон выходит и кончает от пары резких движений. Вытирает плечом влажную щёку.       − Мы всё-таки запачкали кровать, − Маркус ложится на спину и довольно улыбается.       − Как хорошо, что это твоя половина.       Саймон шарит под кроватью в поисках брошенной туда футболки. Тщательно трёт ею руки, затем простынь, примерно прикидывая, куда могла попасть сперма.       − Я буду спать у тебя. Всё равно эта кровать слишком велика для двоих.       − Да что ты. А мне так совсем не казалось, − блондин швыряет футболку обратно на пол, перелезает через усыпающего Маркуса на свою сторону. — Но если хочешь, я могу тебя пустить, − просовывает руку под туловище и обнимает уставшего мужчину. − Только тебя.       Чувство опустошённости приятно тяжелит конечности. Саймон пытается отогнать от себя мрачные мысли, сильнее прижимается к сопящему мужчине, несмотря на то, что оба они разгорячённые и потные. Закрывает глаза.       − Кажется, я тоже люблю тебя.       Через четыре часа он будет сидеть на стуле напротив кровати и в утренней полутьме смотреть на спящего в позе звезды Маркуса, стараясь запомнить каждый его изгиб, каждую линию тела, каждую эмоцию, возникающую во сне, каждый мускул. Через пять часов он беззвучно пройдёт к входной двери и закроет её за собой на ключ. Через девять часов Норт найдёт этот ключ у себя в почтовом ящике. Через десять часов она ворвётся в дом, растрёпанная и взмыленная, тряся Маркуса за плечи и крича что-то о неизвестном, который позвонил ей сегодня утром.       Через десять часов и десять минут Маркус поймёт, что влип.