Прости меня, моя любовь

      Андрей был настолько ошеломлён услышанным, что ничего не мог сказать и оттого молчал. Он пребывал в некоторой растерянности, и ему понадобилось время, чтобы привести свои мысли в порядок.       Вопрос о детях за тридцать два года перед ним ни разу не стоял. Андрей считал их появление перспективой достаточно отдалённой. Как-то, в связи с мнимой, как оказалось, беременностью Клочковой, Кира намекнула ему, что пора бы и им подумать о детях. Он всерьёз её намёк не воспринял. На том всё и закончилось. А теперь, он был поставлен перед фактом — у Кати будет ребёнок. Его ребёнок. Собственно, он уже есть.       Мешая сосредоточиться, в голове неудержимым потоком проносились мысли. Их было много. Они были порождены картинками прошлого и настоящего, мелькающими перед его мысленным взором. И даже чем-то вроде будущего.       Андрей почему-то вспомнил себя в детстве: как он ждал появления отца с работы; как радовался, когда они всей семьёй посещали аттракционы в парке или ездили на дачу; как был счастлив, когда отец учил его плавать или кататься на велосипеде. Он представил себя на месте отца. Словно воочию он увидел на своих руках маленького человечка, склонившего на его плечо тёмненькую головку и обхватившего его шею тоненькими ручонками. Что-то шевельнулось в нём, и Андрей почувствовал, как его переполняет нежность, а на душе становится тепло и уютно.       «Катя! Катенька! Как же я тебя люблю! — мысленно прошептал он, а сердце сжалось от тревоги, — Простишь ли? Не вычеркнешь ли из своей жизни?». И вдруг, внезапная мысль осенила его. Андрей понял — Катя его любит, иначе она не решилась бы оставить ребёнка и пойти наперекор отцу, который не приемлет интимных отношений до брака. Именно ребёнок поможет им преодолеть возникшие разногласия.       Сложив ладони вместе, Андрей начал потирать их друг о друга. Взгляд его остановился на обручальном кольце. «Идиот, Жданов! Какой же ты идиот! — удрученно хмыкнул Андрей, мысленно ругая себя, — у тебя просто талант создавать себе проблемы!». «Хватит! Больше никакой фальши! — думал он, снимая с пальца кольцо и кладя его в карман пальто, — пора заканчивать с фиктивным браком!». Для себя Жданов решил, как только получит бумаги о разводе с Кирой, сразу же женится на Кате. Главное, чтобы она не была против. — Катя меня ещё любит, — неосознанно вслух пробормотал Андрей. — Что Вы сказали? — обернулся к нему Коля. — Крёстным будешь, — печально улыбнулся Жданов и, уже серьёзно, добавил, — позаботься о похоронах! А я — к Кате!       Встав, он протянул Коле руку. Пожимая её, тот с сомнением произнёс: — В реанимацию никого не пускают. — Меня пустят! — твёрдо проговорил Андрей и уверенной походкой направился в ординаторскую.       После непродолжительного стука дверь распахнулась, и на пороге показался молодой мужчина, внешний вид и решительный взгляд которого говорил о многом. Вадим Игоревич обреченно вздохнул. Не очень-то он любил общаться с «хозяевами жизни», которые всегда от него требовали невозможного, словно он Господь Бог, а не хирург. — Я пришел поговорить о Екатерине Пушкарёвой! — произнёс незнакомец и без приглашения уселся за стол.       Вадим Игоревич расслабился. Случай не сложный. Девчушке повезло — жить будет. Так что волноваться не о чем. — А Вы ей кто? — на всякий случай поинтересовался он. — Будущий муж!       «Надо же! — окинул выразительным взглядом сидящего напротив мужчину Вадим Игоревич, — ни за что бы не подумал! Девчонка с виду самая обыкновенная…». — У пациентки сотрясение мозга, откол шестого позвонка, сложный перелом ключицы, обширный ушиб бедра, не говоря уже об остальных ссадинах и кровоподтёках.       Подсознательным движением Андрей сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Чем это Кате грозит и сколько времени займёт лечение? — обеспокоенно спросил он. — С Вашей девушкой всё будет в полном порядке, но восстановление предстоит долгое. На повреждённую область позвоночника мы наложили специальный корсет. Первые несколько недель ей нельзя будет вставать с кровати. До шестнадцати недель запрещены любые нагрузки, включая наклоны и подъём минимальных тяжестей. Сложный перелом ключицы потребовал операционного вмешательства. Мы наложили ей временную повязку. Если в течение двух — трёх дней всё будет нормально, не появится гной или кровь, повязку заменим гипсовой лангеткой. Опять же на несколько месяцев. Немного двигать рукой можно будет лишь через месяц, — подробно и обстоятельно рассказывал Круглов. — Понятно! — выдохнул Андрей, почувствовав, как вместе с воздухом уходит напряжение, словно цепями сковывавшее его тело, — я хочу видеть Катю! Проводите меня к ней! — Это исключено! — нахмурился Вадим Игоревич. — Почему? Вы же сами сказали, что угрозы для жизни нет! Или Вы что-то скрываете? — Нет! Но… — Тогда переведите её в отдельную палату! Я оплачу! — продолжал настаивать Жданов, — Как Вы думаете, что для Кати будет лучше, когда она придёт в себя? Увидеть голые обезличенные стены и, осознав весь трагизм от потери родителей, остаться один на один со своим горем, или же увидеть рядом человека, готового разделить её боль? — Хорошо! — согласился Вадим Игоревич, удивляясь, как быстро удалось незнакомцу его уговорить. Да и против аргументов не попрёшь! Девушка беременна, ей нельзя волноваться.       На лице Жданова появилась слабая улыбка. — Спасибо за понимание! Извините, не представился! Жданов Андрей Павлович!       Свет в палате был приглушен.       Вот уже несколько минут Андрей стоял у больничной кровати и с замиранием сердца смотрел на Катю. Чрезмерная бледность её лица контрастировала с яркими кровоподтёками, проступившими на левой, пострадавшей стороне. Несколько коротких прядей прилипли ко лбу. Остальные — бесформенной массой лежали на подушке.       Андрей опустился в придвинутое к кровати кресло и уткнулся лицом в её руку, лежавшую поверх одеяла. «Больше я тебе сбежать не позволю!» — еле шевеля губами, прошептал он.        Пару раз за ночь Катя выплывала из бессознательного состояния, находясь на границе между сном и бодрствованием.        Тусклый свет уныло освещал незнакомую комнату. Стояла непривычная тишина.        Не в силах повернуть голову, она стала обводить взглядом видимое пространство. Рядом с её кроватью кто-то сидел. Сначала она видела лишь расплывчатый силуэт. Пришлось основательно напрячь зрение. «Андрей?! — не поверила она своим глазам. За этот месяц она так по нему соскучилась, что не могла оторвать от него взгляда. «Не уходи!» — произнесла она, как ей показалось, вслух, но звука собственного голоса не услышала. «Сон! Это всего лишь сон!» — решила Катя, теряя связь с реальностью.       Следующий раз, выныривая из сонного состояния на краткое мгновение, она облегченно произнесла: «Ты здесь? Хорошо!» и, уже погружаясь обратно, расслышала «Я всегда буду рядом!».       Андрей держал Катину ладонь в своей руке и ждал, когда она проснётся. Он волновался за неё, ведь Кате предстояло осознать и принять смерть родителей. Не меньшее волнение вызывало и то, что именно здесь и сегодня должно решиться их будущее.       Длинные ресницы затрепетали, глаза распахнулись, и Андрей столкнулся с непонимающе-удивлённым Катиным взглядом. — Врача, быстро! — отрывисто бросил он медсестре, и та пулей вылетела из палаты. — Где я? — пытаясь приподняться, спросила Катя. — В больнице! — вздохнул Андрей, — лежи! Тебе нельзя вставать!       Он пристально смотрел в её глаза и видел, как постепенно к ней приходило осознание происходящего. — Авария… — прошептала она побледневшими губами. Взгляд её изменился, словно она пыталась в его глазах найти ответ на мучивший её вопрос, — родители! Что с ними?       Не в состоянии выдержать её взгляда, Андрей потупился. — Нет! — услышал он душераздирающий крик Кати, за которым последовали отчаянные рыдания.       Не понимая, что делает, она выдернула свою руку из его ладони и, пытаясь на неё опереться, порывалась встать. — Катенька родная, любимая, успокойся, — приговаривал Андрей, мешая ей повредить себе необдуманными действиями. — Что тут у вас происходит? — раздался громоподобный голос Вадима Игоревича, входящего в палату. Строго посмотрев на рыдающую Катю, он осуждающе покачал головой, — а ну, прекратите истерику! Вам нельзя волноваться! Вы же травмируете своего ребёнка! — К-какого ребёнка? — всё ещё надрывно всхлипывая, она вскинула на доктора непонимающий взгляд.       Казалось, время замерло. Все застыли на несколько коротких секунд. Затем, в недоумении переглянувшись со Ждановым, Вадим Игоревич безапелляционно заявил: — Вашего! Вы беременны! Десять недель!       Шокированная словами доктора, Катя на какое-то время забыла обо всём. — К-как, беременна? — перевела она испуганный взгляд на Андрея, — у меня же были выделения! — Обильные? — вопросительно посмотрел на неё врач. — Нет! — еле слышно прошептала она, пытаясь сморгнуть мутную пелену слёз. — Такое случается! Вам несказанно повезло. При такой аварии в девяноста пяти случаях из ста происходят выкидыши. Ваш же малыш очень хочет жить! Не убивайте его, Катя!       Андрей видел, как задрожали её губы, а здоровая рука неосознанно легла на живот. Через несколько секунд она подняла руку к шее. Взгляд её заметался. — Медальон… — шептала она, проводя рукой рядом со специальным корсетом. Не найдя, что искала, она вскинула умоляющий взгляд на врача, — у меня на шее был медальон, пусть принесут мне его.       Видя, что пациентка опять начинает волноваться, он кивнул медсестре. — Катенька, родная, успокойся! Я куплю тебе любой, какой пожелаешь! — пообещал Андрей, беря её за руку. — Ты не понимаешь! — со слезами в голосе произнесла она, — это оберег, который спас нас: меня и ребёнка. Он сказал: «одень и не снимай — это убережёт тебя от беды!». — Кто сказал? — прошептал Жданов, боясь, что Катя начинает бредить. — Лама!       Вскоре пришла медсестра и передала Андрею что-то металлическое, болтающееся на шнурке. Он поспешил вложить медальон в Катину ладонь. Она сжала пальцы и прикрыла глаза. В тот же миг по её щекам потекли слёзы. — Всё же сделаем укольчик! — решил Вадим Игоревич.       После ухода врача и медсестры, между Катей и Андреем воцарилось молчание. Но, ни один не чувствовал неловкости, наоборот, молчание словно сближало их. Она беззвучно плакала, изредка поднимая на него полные боли глаза. Он, нежно целуя её мокрые от слёз щёки, отвечал ей сочувствующим взглядом. Андрей понимал, Катя оплакивает прошлое и не хотел ей в этом мешать.       Резкий звонок мобильного телефона заставил Жданова вздрогнуть и посмотреть на Катю. Она не проснулась. — Да, мама! — выходя из палаты, ответил он на вызов. — Андрей! Приезжай к нам на обед! Составишь мне компанию! Павел встречается сегодня с друзьями, да и Киры нет! — Извини, мама! Не смогу! — Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Маргарита Рудольфовна. Её насторожил усталый голос сына. — Случилось! — не стал скрывать Андрей, — вчера Катя с родителями попала в аварию. Она — в больнице, родители её погибли. — Боже! Бедная девочка! — потрясённо произнесла Жданова, — как она? — Её жизни ничто не угрожает! Но это ещё не всё! Катя беременна и это мой ребёнок! — Мама! С тобой всё в порядке? — спросил Андрей, когда молчание затянулось. — Будет! — произнесла Маргарита Рудольфовна, — дай мне от шока отойти! — Что собираешься делать? — через несколько долгих секунд услышал Андрей голос матери. — Разводиться! — заявил он. — А с Катей ты говорил? — Нет, пока! — Диктуй адрес! Мы с Петей сейчас подъедем! — решительно проговорила Маргарита Рудольфовна. — Мама! Зачем? — простонал Андрей. — Разве не ты должен позаботиться, чтобы Катя и ребёнок получили наилучший уход? Уверена, муниципальная больница подмосковного города не может конкурировать с частной клиникой Петра. К тому же ты — человек публичный! А вдруг, кто узнает? Нам только огласки не хватало. Не забывай — ты ещё женат! А клиника Петра славится полной конфиденциальностью! — Сдаюсь! Ты, как всегда, права! Я об этом не подумал, — признал он.       Пётр Аркадьевич был старинным приятелем Маргариты Рудольфовны, бывшим одноклассником, с которым она проучилась все десять лет в одном классе. Ждановы, в своё время, помогли ему удержать на плаву созданную им клинику. В благодарность Пётр Аркадьевич фактически стал их семейным доктором. К тому же, он был одним из лучших практикующих хирургов Москвы.       По напряженному дыханию Андрей понял — Катя не спит, а только делает вид. Ему не хотелось, чтобы она принимала решение сама, без него. Вздохнув, он стал лёгкими поцелуями покрывать сжатую в кулачок руку. Нехотя открыв глаза, она окинула его внимательным взглядом. — Катюш! Я очень тебя люблю! Это правда! — волнуясь, стал быстро говорить Андрей, — я понимаю — ты мне не веришь, и вряд ли поверишь после этой инструкции, но…       Выпустив на время из руки медальон, она прижала пальцы к его губам. — Я верю тебе, Андрей! — А как же… — Не говори ничего! Давай просто отпустим прошлое, — попросила она его. — Но… — Я тоже люблю тебя, Андрей! Как бы мне не было больно и обидно, я ни на миг не переставала тебя любить! — Правда? — переспросил Жданов, заглядывая ей в глаза, ещё не до конца веря в свалившееся на него счастье.       Увидев её несмелую улыбку, он очень нежно коснулся её губ своими. — Ты моя, Катя! Только моя! Никуда тебе от меня теперь не деться! — Я — твоя! Ты прав! — с грустью произнесла она, проводя рукой по его такому родному лицу, — только ты — не мой! Ты женат, Андрей! У тебя есть Кира!       Её глаза внезапно увлажнились, но она смогла взять под контроль свои эмоции. — Нет, Катя! Ты не права! Я только твой… всецело… безгранично… Никто и ничто это изменить уже не сможет. А Кира… она знает, что я люблю другую женщину. Я сказал ей об этом, когда мы говорили о свадьбе и предупредил, что наш с ней брак может быть только фиктивным. Она сама согласилась на это. — Что же теперь будет? — Я поговорю с ней, как только она вернётся из Чехии. Этой игре в семью пора положить конец! — пообещал Жданов, склонив голову ей на живот, — как думаешь, кто у нас будет: мальчик или девочка? — Не знаю! — растерянно произнесла Катя, — я пока не свыклась с мыслью, что у меня будет ребёнок! — У нас! — поправил Андрей, заметив, как её губы дрогнули в улыбке. — А ты кого хочешь? — поинтересовалась она. — Меня устроит и тот, и другой, и даже оба! — покрывая лёгкими поцелуями её лицо, бормотал он. — Знаешь! Мне почему-то кажется, что это — сон! Я проснусь, открою глаза, и ничего этого не будет. — Это потому, что без очков ты всё нечетко видишь! Отсюда — иллюзия нереальности происходящего, — попытался пошутить Андрей и, уже серьёзнее добавил, — расскажи мне про свой амулет. — Мне не даёт покоя двойственное чувство, — закончив рассказ, поделилась Катя с Андреем, — сердце мне твердит, что я повинна в гибели родителей. Ведь если бы я не стремилась исчезнуть из Москвы, мы не попали бы в эту аварию. С другой стороны, на ум приходит предопределённость событий. Лама тогда мне сказал: «Произойдёт то, что должно произойти! Жизнь уйдёт — жизнь придёт!», значит, он знал, что так и будет, как думаешь?       Ответить Андрею помешали голоса, приближающиеся к их палате. — Не стоило Вам беспокоиться, Василий Андреевич! Я здесь как частное лицо, можно сказать — друг семьи. Вот с хирургом Вашим я бы поговорил!       Не успел Андрей подумать, кто такой этот Василий Андреевич, как дверь палаты распахнулась и на пороге показалась Маргарита Рудольфовна. Едва кивнув сыну, всё своё внимание она сосредоточила на его девушке. — Здравствуйте, Катя! Как Ваше самочувствие? Андрей не слишком Вас утомил?       Катя впала в состояние лёгкого шока. Кого-кого, но Маргариту Рудольфовну она никак не ожидала увидеть. — Мама, ты мою девушку напугала! — недовольно пробормотал Андрей, сжимая пальцы любимой. — Чепуха! — отмахнулась Жданова, — разве я такая страшная, что меня стоит бояться?       Появившиеся в палате мужчины переключили Катино внимание на себя.       Следующие полтора часа прошли в суматохе. Катю опять осматривали, спрашивали об ощущениях, брали дополнительные анализы. Врачи о чем-то спорили…       В результате её в реанимобиле отправили в клинику Петра Аркадьевича. Рядом сидел Андрей и периодически переплетал пальцы их рук, пытаясь таким образом успокоить любимую женщину, внушить уверенность в завтрашнем дне. Его слова о том, что Маргарита Рудольфовна знает о его любви и рада за них, заставили Катю поверить в казавшееся недостижимым счастье с любимым мужчиной.