Дети Солнца

Утром в городе появились плакаты. Два оказались приклеены к стене прямо у дверей дома. В первом говорилось, что в связи с чрезвычайной ситуацией по всей стране вводится комендантский час, а для поддержки закона и порядка и предотвращения роста преступности к полицейским присоединятся военные. Второй призывал обращать тщательнейшее внимание на состояние своего здоровья и здоровья окружающих и в случае обнаружения странных симптомов, чего угодно, особенно того, что можно расценить как невероятное, опасное и даже паранормальное, немедленно обращаться к любым официальным лицам. Чарльз не меньше минуты пялился на приведенные примеры: перемещение предметов силой взгляда, пирокинез, чрезвычайная скорость или меткость и так далее — но написанное и не думало исчезать. Он даже ущипнул себя за руку, надеясь, что это сон — не помогло, кожа покраснела, а плакат так и остался висеть. Предположить чью-то злую шутку тоже не получалось — чуть дальше по улице нашелся еще один, близнец этого. Похоже, мир сошел с ума. Либо, что куда вероятнее, свихнулся он сам. Голоса в голове, странные объявления, не хватает только кролика, опаздывающего на чай к королеве. Чарльз в тысячный раз задумался, не стоит ли ему обратиться к врачам, но вновь отказался от этой идеи, хотя происходящее с ним удивительно хорошо характеризовалось как странное. Магазинчик на углу, где он обычно покупал всякую ерунду вроде молока и хлеба, оказался закрыт, и вряд ли ему предстояло в ближайшее время вновь заработать. Тяжелые деревянные ставни, раньше украшавшие окна, валялись на земле, там же поблескивало мелкое стеклянное крошево, рамы скалились осколками покрупнее. Дверь стояла распахнутой настежь, и сквозь нее виднелись перевернутые прилавки, разорванные коробки, мусор и остатки продуктов. Мародеры, моментально объявившиеся в угодившем одной ногой в Средневековье городе, успели неплохо поживиться. Перешагнув через валявшийся прямо посреди тротуара стул с отломанной ножкой, Чарльз двинулся дальше. Сегодня он почти не спал. Был занят — отгонял назойливые голоса, которые хоть и поутихли, но замолкать окончательно совершенно не собирались, и мучился угрызениями совести. К тому моменту, как рассвело, он уже триста раз пожалел о своем позорном бегстве. Что, если там были выжившие? Если кому-то можно было помочь, и из-за его трусости этот человек умер? Получается, он виноват в его смерти, как если бы сам убил? И как теперь с этим жить? С другой стороны, влезать в эту историю не хотелось страшно. С полицейских станется обвинить в случившемся его. В конце концов, Чарльз пошел на компромисс: решил вернуться и, если в полиции ничего еще не знают, сообщить о произошедшем. Вчера он пробирался по улицам в каком-то полусне: местами шел, местами бежал, натыкаясь на стены. В груди гулко билось сердце, так и норовя выскочить из горла наружу, по вискам лупили обрывки чужих голосов, пару раз он запнулся в темноте и упал, больно ударившись плечом об основание заборчика у одного из домов, так что отыскать сегодня обратную дорогу оказалось не так-то просто. Утренний город почти ничем не напоминал обычный Нью-Йорк. В воздухе будто висело ощущение страха, практически не встречались автомобили, за исключением машин экстренных служб и отдельных счастливых обладателей старых моделей, люди выглядели потерянными. Один раз Чарльз наткнулся на компанию из пяти человек, с озабоченным видом тащивших чем-то туго набитые спортивные сумки. В другой раз ему словно в подтверждение расклеенных повсюду плакатов попалось несколько солдат с автоматами и резиновыми дубинками. Наконец, после довольно долгих блужданий — он готов был поклясться, что вчера дорога до дома заняла не больше пятнадцати минут — Чарльз нашел ту треклятую улицу. Даже издали было видно, что проход во двор перегораживает черно-желтая полицейская лента. Рядом стоял фургон с надписью «Криминалистическая лаборатория» на борту, суетились люди, в том числе в форме. Чувствуя себя последним трусом, Чарльз с облегчением выдохнул: влезать в эту мерзкую историю все-таки не придется. Он не успел сделать и полдюжины шагов, как послышался ровный гул, а затем из-за угла вынырнул внедорожник болотно-зеленого цвета, остановился рядом с лентой. Из машины появились двое военных и, решительно отстранив подскочившего к ним полицейского, направились во двор. Развернувшись, Чарльз заспешил прочь. Вот уж странно: что военным могло понадобиться на обычном месте преступления? Что им вообще там могло быть нужно? Разве что среди погибших есть кто-то из армейских. И все же среди запертых дверей и разбитых витрин попадались очаги жизни. Один такой привлекал внимание волшебным ароматом свежесваренного кофе и жареного бекона. В животе жалобно заурчало, и Чарльз, недолго думая, нырнул в зал. Вопреки ожиданиям, народа там оказалось не так уж много, по крайней мере, свободных мест имелось с избытком. Бармен варил кофе в наполненном песком толстостенном воке, водруженном на что-то вроде жаровни или гриля. Чарльз заказал себе завтрак и устроился за столиком у стены. …если свет не дадут, все продукты испортятся, да и без поставок… …нет, ну какой же он идиот, сколько раз ему говорила… …пирокинез. Неужели, то, что я чувствую… …как же это сказать? Черт, в жизни так страшно не было. Так, ладно, не психуй, все… Вскоре бармен принес заказ, осведомился, есть ли у мистера наличность, и, получив утвердительный ответ в виде продемонстрированного бумажника, вернулся на свое место. Кофе оказался крепким, бекон отлично прожаренным, и с удивившим его самого аппетитом Чарльз принялся за еду. — Слышала, что вчера случилось в Центральном парке? — Нет, а что? Мужчина средних лет за соседним столиком поближе придвинулся к своей спутнице, очень полной афроамериканке с сотней мелких косичек на голове, и Чарльз, не прекращая жевать, прислушался. Если он хотел скрыть от всех факт появления у него в голове чужих голосов, следовало научиться не обращать на них внимания, используя для тренировок любую возможность. — Говорят, какая-то девушка одним взмахом руки сровняла с землей Крысиную скалу. Просто бах! — и ее нет. Я сам не видел, но Тед сказал, что там был его шурин, а я Теду верю, как себе самому. Женщина прижала ко рту унизанную кольцами пухлую руку. — Получается, все эти плакаты — не чья-та шутка?! — Она выглядела потрясенной и напуганной. — Среди нас действительно есть те, кто может… может… — Передвигать дома силой взгляда? — подсказал мужчина. — Теперь, похоже, есть. Чарльз отставил в сторону недопитый кофе. Стало мерзко и тошно, словно где-то в районе желудка свернулось длинное, скользкое и холодное существо. Кому под силу в один миг обратить скалу в пыль? Это же невозможно. Наверняка все это — просто слухи, раздутые на пустом месте сплетни. Да, в их основе лежит некий реальный факт, но, пройдя через несколько десятков голов, он оброс такими невероятными подробностями, что превратился в сказку. Он снова взялся за чашку, стараясь подавить легкую дрожь в руках. Ну конечно, именно так и есть. По обесточенному городу слухи должны разлетаться с невероятной скоростью, все равно заняться сейчас нечем. Вот только… Какой силой надо обладать, чтобы проткнуть человека насквозь железным прутом? Что со мной? Нет, только не это, не сейчас! — Нет, нет, только не это!!! С грохотом отлетел к стене стул. Чарльз рывком развернулся и увидел мальчишку лет семнадцати, с ужасом уставившегося на собственные руки. Те, вполне обычные на первый взгляд, неудержимо наливались багрянцем. Вот они слабо засветились, как светятся угли в потухающем камине, а уже в следующий миг кисти парня вспыхнули чистым, ярким пламенем. Огонь весело взвился вверх, лизнул штору на окне, и тут словно лопнуло что-то невидимое, удерживавшее всех на месте. Посетители кафе, застывшие, когда раздался крик, разом закричали и бросились к дверям. Началось столпотворение. Нескольким людям повезло выскочить на улицу, но вот кто-то столкнулся с другим человеком, те, кто был позади, в панике принялись наседать, а огонь, распространяясь невероятно быстро, уже перекинулся на соседнюю занавеску. Чарльз не знал, почему он это делает, почему не пытается выбраться наружу, спасаясь от всепожирающего пламени, но внезапно очень отчетливо понял, как должен поступить. В голове бесновались чужие голоса, кричали, сыпали проклятиями, молили о спасении, накладываясь на реальную панику, затопившую кафе, но он мысленно велел им заткнуться. Обернулся к парню, в панике пытавшемуся сбить с рук пламя, но добившемуся только того, что оно охватило уже чуть ли не половину помещения, и отчетливо произнес: — Послушай. Успокойся, прошу тебя. Возьми себя в руки. Каким-то невероятным образом Чарльз чувствовал этого мальчишку, ощущал его ужас и отчаяние. Сосредоточившись, он мысленно потянулся к нему, уговаривая, точно напуганное животное: — Тихо, тихо. Все хорошо. От напряжения виски сдавило стальным обручем боли, на спине, несмотря на жар от разгорающегося пожара, выступил холодный пот, но у него получилось. Парень на мгновение замер, тяжело дыша и глядя расширенными от страха глазами на собственные руки, а затем пламя на них исчезло, словно кто-то взял и перекрыл вентиль, оставив после себя абсолютно чистую кожу. — Я… Мальчишка перевел полный ужаса взгляд на Чарльза. Это было похоже на подъем с большой глубины. Рывок — и темная вода расступается, впуская воздух и солнечный свет. — Пойдем-ка отсюда. — Чарльз судорожно глотнул едкого дыма, закашлялся. Он и не заметил, как пламя подобралось почти вплотную, и жар, затопивший кафе, сделался практически нестерпимым. Требовалось срочно уносить ноги. — Пошли, пока нас не поджарило. Они успели выскочить наружу прежде, чем старые деревянные перекрытия не выдержали, и одна из балок рухнула с жутким грохотом, взвив сноп искр. Все еще тяжело дыша, Чарльз огляделся. Люди потрясенно смотрели на вырывающиеся из окон языки пламени. — Наверно, нужно вызвать пожарных, — неуверенно произнес кто-то. — Простите. — Чарльз обернулся и увидел мальчишку, с которого все началось. — Спасибо вам. Я… — тот на мгновение прижал руки к лицу, — я не знаю, что это было. Что со мной случилось. Это… У меня так уже второй раз, но… Я думал, я сейчас умру, и мне делалось все страшнее и страшнее, а потом я услышал вас. Вы говорили у меня в голове. И я понял, что мне просто нужно успокоиться. Где-то вдалеке послышалась сирена. Мальчишка испуганно оглянулся, побледнел и внезапно бросился в переулок. Пару мгновений Чарльз смотрел ему вслед, а затем торопливо зашагал в противоположную от приближающегося воя сторону. Объясняться с полицией или военными ему совсем не хотелось. Отойдя достаточно далеко и убедившись, что испуганный гвалт голосов в голове затих, сменившись обычными интонациями, Чарльз обессиленно опустился на первое попавшееся крыльцо. Верилось с трудом, но, похоже, случившееся с ним еще более странно и невероятно, чем он думал. * * * После двух часов бесплотных попыток добиться хоть каких-то результатов Эрик обессиленно откинулся на спинку дивана. Все, что ему удалось — заставить завалявшуюся в кармане монетку сдвинуться на десятую долю дюйма, и то он не был уверен, что ему не показалось. И это после того, как он буквально размазал по стенке Сандерса с его тупыми быками. В чем же дело? В задумчивости Эрик воззрился на крошечный кусочек металла. Он отчетливо ощущал его присутствие, не прикасаясь, мог сказать, какого он размера и веса, равно как и любой другой металлический предмет в квартире, вплоть до лежащих в ящике стола ножниц. Казалось, он легко может взять его одним только усилием воли, растереть в порошок, расплавить, превратить в ничто, но чувства обманывали. Металлический кругляшок оставался глух к любым призывам. Эрик попытался еще раз, напрягаясь изо всех сил. Результат остался прежним. Это разочаровывало и обескураживало, заставляло усомниться не просто в своих силах, но и вообще в себе. Неужели ему все примерещилось, а произошедшее — просто невероятное стечение обстоятельств? Версия трещала по швам, однако Эрик тщательно ее обдумал. Нет, это определенно не совпадение, слишком многое не сходится. Как, например, тогда быть даже не с чувством, а с абсолютным знанием, что на лестничной площадке двумя этажами выше висит железный ящик, битком набитый всевозможными проводами? Эрик никогда там не был и понятия не имел, что там находится, но, поднявшись, обнаружил именно то, что и ожидал. Хотя… В голову пришла совершенно неожиданная мысль, от которой перехватило дыхание. Что, если он избрал неверный путь? Если нужно какое-то особое состояние или особые действия, чтобы управлять металлом? Этакое Вингардиум Левиоса, после которого все, в чем есть хоть капля стали, взлетает вверх. В сотый раз Эрик попытался вспомнить, что и как делал в магазине и том дворе, по капле вернуть свои ощущения и воссоздать действия. Возможно, дело именно в этом, именно поэтому у него не получается. Вот только самое смешное в том, что он ни черта не помнил и готов был поклясться, что не делал ничего этакого. На него наставили кучу стволов, а он внезапно ощутил каждый гвоздь в округе и огромную тяжесть металла и толкнул неведомый груз, первый раз интуитивно, второй уже намеренно. На этом список ощущений и действий заканчивался. От воспоминаний накатила злость. Черт бы побрал этих придурков, из-за которых он лишился единственной ниточки, ведущей к цели. Столько сил и времени оказались потрачены впустую, а теперь вообще непонятно с какого конца браться за дело. Невольно Эрик сжал кулаки, и тут произошло неожиданное: монета, до того не проявлявшая ни малейшего желания повиноваться, взмыла вверх, а на него самого накатило чувство абсолютного всемогущества. Словно не веря самому себе, Эрик перевел взгляд чуть дальше, на настольную лампу, и та тоже покорно поднялась в воздух. * * * Когда в квартире не осталось металлического предмета, который не совершил бы свой круг почета, Эрик решил, что ему следует расширить сферу деятельности. В этой части города хватало свалок с кучей железок, на которых можно потренироваться. Одна располагалась как раз неподалеку, и на ней в изобилии имелись всякие металлические штуки, начиная консервными банками и заканчивая ржавыми остовами автомобилей. Привлекать к себе внимание не хотелось, и Эрик едва дождался наступления сумерек. До комендантского часа оставалась целая куча времени, да и в случае чего он не сомневался, что без труда проберется домой незамеченным, так что он спокойно обогнул здание и углубился в узкие, заваленные мусором и застроенные дряхлыми, возведенными еще в позапрошлом веке домишками проулки. Прежде всего не терпелось выяснить, насколько крупный объект он в состоянии поднять. Прежний опыт показал, что он без труда может справиться с двумя машинами, но ведь он их почти даже не заметил. Возможно, его способности куда шире. Это требовалось выяснить. Над мусорными кучами носились чайки, распахивали большие белые крылья, орали так, словно их резали прямо в полете. Настороженно оглядевшись и убедившись, что рядом никого нет, Эрик пошел вглубь свалки. Всей кожей, каждой клеточкой своего тела он ощущал, как много здесь металла. Ржавые трубы, видимо, от старой канализации, погнутая птичья клетка, изрядно помятый холодильник — кошмар борцов с глобальным потеплением… Сосредоточившись, он попытался ухватить все это и поднять в воздух, но ничего не произошло. Тонкие нити зова ускользали из рук, не давая себя поймать. Черт. Ну конечно же. Одной сосредоточенности мало. И Эрик закрыл глаза и представил его — человека, который разрушил его мир и которого он искал, чтобы отплатить за ту ночь почти двадцать лет назад. Словно кто-то на небесах бросил копье, пронзившее его от макушки и до самой земли. Эрик огляделся. В воздухе парил всякий хлам, и его было так много, что казалось, будто вокруг совершенно нет свободного места. * * * Чарльз еще раз тщательно обдумал идею. Она была нелепой до абсурдности, но одновременно очень… заманчивой. И не лишенной некоторого правдоподобия после того происшествия в кафе. Возможно, бесконечные голоса в голове — вовсе не плод его воображения. Возможно, он не сошел с ума, не обзавелся десятком-другим воображаемых собеседников, которые того гляди примутся раздавать указания, советы или сыпать пророчествами, как такое показывают в низкопробном кино. Возможно — они, эти голоса, принадлежат другим людям. Поверить в это хотелось просто до безумия. Но броситься, очертя голову, в омут Чарльз не мог. Упорных слухов о появлении людей со странными способностями, расклеенных по городу плакатов, того, что он видел собственными глазами, и даже слов мальчишки все-таки не хватало для подобного прыжка веры. Чтобы окончательно убедиться, что дело не в подкравшемся безумии, требовалось провести эксперимент. Проблема заключалась в том, что он понятия не имел, как это сделать. Ну не станешь же подходить на улицах к каждому встречному и спрашивать, о чем тот думает, точно ты какой-то чертов проповедник. Глупо как-то. Промучившись весь вечер и часть следующего утра и так и не придумав ничего удобоваримого, Чарльз решил положиться на судьбу. С океана дул пронизывающий ветер, небо затянули тяжелые тучи, из которых временами начинал сыпаться мелкий колкий снежок. Город казался помрачневшим и нахохлившимся, и особенно отчетливо становилось ясно — случилась катастрофа. Запертые двери, разбитые стекла, разбросанный по тротуарам мусор не вызывали таких мыслей при ярком солнце. Чарльз брел наугад, сам не зная, чего он ищет или ждет. Если в предыдущие дни он старательно гнал от себя, старался задушить обрывки чужих голосов, то сегодня вслушивался изо всех сил, пытался распутать сложное переплетение фраз и понять, кому — если его теория верна — они принадлежат. Это оказалось не так-то просто, но понемногу Чарльз приноровился и вроде бы начал различать в голосах пол и возраст. «…старое платье. Я его последний раз надевала когда? Лет пять назад? Никто и не вспомнит…» Девушка, видимо, вон та, на другой стороне улицы. Идет, погруженная в свои мысли, и только ветер треплет длинные волосы. «Перси хороший парень, надежный, рассудительный. Такой выдумывать не станет. Может, и правда, лучше бросить все и уехать, пока…» Пожалуй, мужчина в очках и коричневом, сильно поношенном пальто. «…а дома шаром покати. Так ему и скажу: хочешь жрать — найди, где взять еду».Полная пожилая афроамериканка в ярком пуховике и берете. Такие интонации уж точно ни с чем не спутаешь. Понемногу читать чужие мысли стало проще — так бывает, когда ты, например, учишься ездить на велосипеде. Сперва тебе никак не удается сохранять равновесие, ты только и думаешь о том, как бы не завалиться на бок, как крутить педали, но уже через пару дней летишь с ветерком по улицам, больше глазея по сторонам, чем перед собой. Вот и теперь потихоньку перестало быть необходимым прилагать огромные усилия, чтобы выделить один голос из общей какофонии, понять, мужской он или женский. Чарльз просто ухватывал его, как кончик нити, тянул на себя, и клубок разматывался. Несмотря на всю свою нелепость, занятие оказалось поразительно захватывающим, хотя время от времени он ловил себя на странном чувстве, будто видит всех этих людей голыми или даже еще хуже. Тогда начинало хотеться остановиться, бросить все, сбежать, но он не мог, и не только потому, что вновь остался бы перед мучительной неизвестностью, но и потому, что внезапно почувствовал себя ныряльщиком, погрузившимся в незнакомый прежде подводный мир и любующийся его сокровищами. Это было странное чувство, одновременно полное стыда и восхищения. Жаль только, окончательно убедиться в своей правоте, поверить, что он не построил шаткую, фантастическую теорию, охваченный порывом отрицания перед лицом болезни, пока так и не удавалось. Чарльз даже не заметил, как в какой-то момент свернул с широкой авеню в темную щель, зажатую двумя стенами, по одной из которых змеилась ржавая пожарная лестница. Честно говоря, он не замечал практически ничего, вслушиваясь в голоса, увлеченный скрытыми подробностями чужих жизней. А потому особенно неожиданным оказалось перечеркнувшее все остальное, легшее поверх, точно жирная клякса «Ага! Попался!». Чарльз невольно отшатнулся, замер, настороженно оглядываясь. Они появились с двух сторон, двое спереди и еще двое — Чарльз увидел их, когда рывком обернулся в надежде, что сможет сбежать, — сзади. Четверо парней в поддетых под куртки толстовках с накинутыми на головы капюшонами. От них волнами исходила агрессия, подавляя все остальное, заставляя всколыхнуться глубинное чувство ужаса, от которого перехватывало дыхание, шла кругом голова, а руки и ноги становились ватными и непослушными. <i> «О, лошок забрел». «Ну он сейчас попляшет. Вот умора!» «…гладенький, богатенький…» «…попробует только рыпнуться, и получит перо в бок».<i> — Только пикни, и получишь перо в бок, — прошипел тип в кожанке, по-видимому, главный. — А ну гони бабло. Чарльз никогда не считал себя героем. Он не дружил с крутыми парнями, гонявшими на мотоциклах и распивавшими пиво в ночных барах в компании отличающихся легкомыслием и обильным макияжем девиц; не участвовал в драках, всегда предпочитая решать конфликты мирно, а еще лучше — вообще до них не доводить. Он не сталкивался с полной опасностей жизнью ночного города и не искал с ней встреч, а она возьми и выплеснись днем. Невольно вслушиваясь в реальные голоса и мысли, которые окончательно перемешались, Чарльз кивнул и осторожно потянулся к карману. Кажется, там еще лежало немного денег. Он сам не понял, что именно произошло. То, что еще мгновение назад было только бесплотными голосами, обрело вес и объем. Словно гончар податливую глину, он мог взять их в руки и слепить то, что захочется. Время застыло, как угодившая в янтарь муха. Не сводя глаз с главаря, Чарльз осторожно коснулся его разума, принуждая остановиться, потом дотронулся до его соседа, и до тех, что стояли позади. Крепкие, сильные, здоровые парни замерли, точно сломанные марионетки, а перед глазами Чарльза яркими вспышками проносились их жизни, полные зла, страха, несправедливостей и борьбы за выживание. — Уходите. Вы сейчас все забудете, развернетесь и… Уходите, просто уходите. Он разжал пальцы. И они ушли. Больше сомневаться не приходилось. * * * Последняя ниточка оборвалась. С оглушительным таким грохотом и киношными спецэффектами. Сандерс, чтоб ему земля пухом не казалась, отдал концы. Эрик даже прогулялся до того злополучного двора, убедился, что копы в нем побывали, и теперь совершенно не представлял, что делать. Большую часть жизни у него имелась конкретная цель, и вдруг она стала недостижимой. Он лежал на кровати и пялился в потолок. Над протянутой ладонью прямо в воздухе висел столовый нож, медленно вращаясь по часовой стрелке. В груди, соперничая со всепоглощающим, точно океанская волна, отчаянием, клокотала ярость. Он подобрался так близко! Еще немного, и он узнал бы, кто скрывается под прозвищем Тень. Еще немного, и он узнал бы имя человека, который двадцать с лишним лет назад убил родителей прямо на глазах десятилетнего мальчишки. Нож со свистом рассек воздух и безуспешно попытался вонзиться в край книжной полки. Эрик задумчиво проводил его взглядом, но поднимать не стал. Сандерс часто вел с Тенью дела, тот продумывал ему многие слишком сложные для этого тупицы операции. У него просто обязаны были быть какие-то его контакты. Один вопрос: где их взять. Вряд ли Сандерс держал на прикроватной тумбочке записку «Тень, имярек, должность, номер телефона». Эрик хмыкнул, представив эту картину, мысленно окликнул нож. Тот слабо дернулся, проехал по полу дюйма три и остановился, черт бы его побрал. С третьей попытки ножик все-таки лег в руку, и Эрик вернулся к прерванным рассуждениям. Нет, записочка, конечно, полная чушь, но не зазубрил же Сандерс номер Тени наизусть. Значит, он где-то должен быть записан. Плохо, если в его личном мобильнике, тот уже давно в руках копов. Но, возможно, существует крохотная вероятность, что дома у Сандерса хранится какая-то информация, которая поможет выйти на неведомого вдохновителя криминального мира Нью-Йорка. Шанс, конечно, до смешного маленький, прямо микроскопический, но он единственный, за исключением выйти на Таймс-сквер с плакатом «Разыскивается Тень для сведения старых счетов». Итак, решено. Он наведается к Сандерсу домой. Обретался тот в Истчестере, в довольно приличном доме с претензией на элегантность. Добираться до него пришлось минут сорок: улицы, невзирая на комендантский час, так и кишели народом. Бронкс никогда не отличался богатством, местное население параллельно официальной работе, если, конечно, ее имело, нередко обделывало всякие темные делишки, а теперь для них и вовсе настало раздолье. Так что два раза Эрику пришлось прятаться от военного патруля, один — от шумной и явно пьяной компании, активно разыскивающей приключений на свои и чужие задницы, и еще один — обойти по соседней улице увлеченно громящую промтоварный магазин тройку молодчиков. В обычной ситуации он и не подумал бы шарахаться по углам, но сегодня привлекать к себе внимание было категорически нельзя. Логово Сандерса взирало на мир черными провалами окон. Не то чтобы город сверкал и искрился, как в старые добрые времена, но тут и там на улицы лилось слабое свечение. Жизнь продолжалась, и люди пытались приспособиться к новым условиям, а, учитывая регулярные отключения электричества во время штормов, опыта нью-йоркерам было не занимать. Значит, внутри никого нет. Процентов этак на восемьдесят никого. Эрик три раза прошел мимо дома, выждав между каждым заходом по пятнадцать минут, но ничего не изменилось. Ломиться в парадную дверь, несмотря на исключительную безлюдность окружающей местности, не хотелось — вдруг сейчас в каком-нибудь окошке зависла мающаяся бессонницей старушка — и он, перемахнув через невысокую стену, очутился на заднем дворе. Здесь было совсем темно, длинные черные тени расчертили асфальт на две неровные половины, одна чуть светлее другой. Эрик подобрался вплотную к дому, приложил ухо к задней двери и прислушался. Тишина. Рука сама собой скользнула в карман за привычной отмычкой, но достать не успела — чуть слышно фыркнув, он прикрыл глаза, и через пару секунд замок слабо щелкнул, открываясь. Внутри пахло дорогим парфюмом, немного пылью и отчего-то мокрым картоном. Наверно, раньше дом стоял на сигнализации, но без электричества она превратилась просто в пучок бесполезных проводов. Пару мгновений Эрик постоял на месте, решая, достать фонарь сейчас или подождать, но в итоге осторожность перевесила. Лучше он сперва все проверит и убедится, что один, чем нос к носу столкнется с неприятным сюрпризом. Зря беспокоился. Гостиная, кухня, спальня, кабинет. Везде было тихо и пусто, только в столовой слабо поскрипывала на неизвестно откуда взявшемся сквозняке дверца буфета. За прошедшее время полиция успела побывать и здесь тоже, ее присутствие отчетливо виделось в распахнутых шкафах, вывернутых ящиках, разбросанных бумагах. Детективы не особенно церемонились, перерывая вещи человека, регулярно отравлявшего им жизнь. Окончательно расслабившись, Эрик вытащил и включил фонарь, толкнул дверь в кабинет. Пожалуй, начинать лучше всего было оттуда. — Чего вылупился? Зенки уронишь. То, что он не умер на месте от разрыва сердца, оказалось чистой случайностью. Эрик сглотнул застрявшее в горле сердце — что за черт?! Он же заглядывал сюда, и тут никого не было! — и оглянулся. Луч света выхватил из темноты, только сгустившейся от своего с ним соседства, письменный стол с расчищенным явно под ноутбук, но совершенно пустым участком посередине, удобное кресло под торшером, шкаф, птичью клетку в самом дальнем углу. Клетка парила в воздухе, а попугай внутри нее безостановочно матерился. Впрочем, стоило свету упасть на него, как птица тут же замолкла, с любопытством уставившись на чужака круглыми блестящими глазками. Злобно выругавшись, Эрик отвернулся. Воспарившая железная лабуда со звоном и скрежетом попадала на свои места. Чертова птичка! Странно, что Сандерс не завел себе крокодила. Хотя, может, и плавает в ванне, туда, здраво рассудив, что уж там вряд ли кто-то прячется, он заглядывать не стал. Итак, с чего начать? Для начала можно проверить письменный стол, там же все обычно держат всякие бумажки с полезной информацией. Плохо, что полиция наверняка считает так же. Без особого энтузиазма Эрик вытряхнул содержимое ящиков и принялся за его изучение. Четыре часа спустя стало окончательно ясно, что если здесь что-то и было, то досталось оно копам. Письменный стол, шкаф, прикроватная тумбочка и даже сейф, который Эрик нашел и вскрыл за пару минут, — все это было рассмотрено чуть ли не под микроскопом, но ничего хотя бы отдаленно полезного или интересно он так и не выяснил. Сандерс оказался небольшим любителем заморачиваться с документами. Либо хранил в ноуте, либо полиция забрала с собой все, что можно и нельзя, в надежде использовать в будущем. От полной безнадеги Эрик взялся просматривать книги, в небольшом количестве скромно пристроившиеся в углу гостиной. Выбор, надо сказать, был самый убогий. Пара низкосортных детективов, бульварный роман, что-то типа учебника для качков по тяганию железа. Из очередного распахнутого тома выскользнул плотный прямоугольник, спланировал на пол белой стороной вверх. Эрик подобрал его, повернул картинкой к себе и почувствовал, как холодеют пальцы. На снимке были изображены трое мужчин. Одного он не знал, вторым был Сандерс, а третий, постаревший, но прекрасно узнаваемый… Долгие годы его лицо снилось Эрику в кошмарах, заставляя вскакивать среди ночи, а потом лежать без сна, кусая подушку, чтобы не завыть в голос. Долгие годы он по крупицам собирал информацию о призраке, про которого почти ничего не было известно, но который цепко держал в руках весь Нью-Йорк. Долгие годы он то терял след, то снова его находил, и вот, наконец, кажется, приблизился к развязке. Очень бережно и осторожно Эрик положил фотографию во внутренний карман куртки. * * * Если закрыть глаза, он все равно продолжал его видеть, изображение словно выжгли на внутренней стороне век. Ясное, отчетливое, до последней детали. Эрик с силой провел ладонями по лицу, прогоняя сонливость, перевел взгляд на окно. Светало, ночная тьма медленно, но верно сменялась предутренней мутью. Еще немного, и солнце окончательно поднимется из-за горизонта, залив все вокруг слабеньким декабрьским светом. Наконец-то наступит утро. Из дома Сандерса Эрик прямым ходом направился в ближайший книжный магазин. Не сильно заморачиваясь, вскрыл дверь, прошел к рядам с картами и справочниками. Сюда погромщики еще не добрались, и порядок на полках был отменный. Оно и понятно — зачем им книжки, когда можно поживиться едой или техникой. Отдельного издания, посвященного медицинским учреждениям Нью-Йорка, не оказалось, зато в «Нью-Йорк от А до Я» нашелся целый раздел, рассказывающий о всяких больницах и госпиталях. Путеводитель Эрик забрал с собой. Уже на выходе нерешительно остановился: и с какой стати платить за чертову книжку? Все равно через день-другой мародеры доберутся и сюда, спокойненько обчистят кассу и вынесут все, что не приколочено, а остальное разломают и бросят. Но совесть сотрудничать с логикой и здравым смыслом не желала. До воровства копеечных изданий он еще не опускался. Да, он участвовал не в одном ограблении, помогал сбывать краденое, но все это делалось не ради собственной выгоды, а для дела. С другой стороны, путеводитель был нужен за тем же, но на этот раз подобная аргументация отчего-то казалась жалкой и натянутой. Выругавшись сквозь зубы, Эрик вытащил из кармана пару мятых купюр, отделил одну и запихнул под кассовый аппарат. Все, они в расчете. Через пятнадцать минут рассвело окончательно. Окна дома напротив полыхнули огнем, давая понять, что солнце наконец встало. Эрик со вкусом потянулся, взял с кровати справочник, открыл на заложенной странице. Больница святого Фрэнсиса на Лонг-Айленде. Сандерс, Тень и неизвестный мужик снялись на фоне входа в главный корпус, адрес которого Эрик без труда нашел в «Нью-Йорк от А до Я», причем на Тени был медицинский халат. С вероятностью девяносто девять и девять десятых процента он работал там врачом. Практически идеальная маскировка: кто заподозрит милого доктора, ежедневно спасающего жизни, во всяких криминальных замыслах. Итак, оставалась сущая ерунда: поехать в больницу — она, несмотря на случившееся должна работать — и выяснить, как зовут Тень на самом деле и где его искать. Эрик задумчиво закрыл книгу, бросил на постель, коснулся ладонью стекла. От встречи с человеком, уничтожившим его мир, его отделяли считанные часы.