Дети Солнца

Следующие три дня промелькнули как один. Чарльз с головой, точно в бурную реку, погрузился в чужие мысли — как он мог раньше даже не догадываться, насколько сложные, разные и прекрасные в этой своей непохожести, своих горестях и радостях люди?! — а потому не сразу заметил, что что-то не так. Неправильно. Постигшая город катастрофа, конечно, сильно изменила жизнь, но улицы все равно были переполнены, избежавшие погромов магазины продолжали торговать, а в барах и кафе засиживались до комендантского часа. А теперь стало как будто тише. Тревожнее. Прохожие, еще совсем недавно бодрые и деятельные, жались к стенам домов, старались проскользнуть как можно быстрее и незаметнее. Сбивались в кучки, обменивались испуганными взглядами. Прислушавшись, Чарльз обнаружил в их мыслях страх. Раньше его там не было. После обеда пришел Ник. Чарльзу захотелось сквозь землю провалиться, когда он распахнул входную дверь и увидел приятеля. Какая же он свинья, и как только мог совершенно забыть о нем и Рейвен! А если бы с ними что случилось? Вон что вокруг творится! И страх перед съехавшей крышей с последующим облегчением, что обошлось, нет, дело не в безумии, совсем его не оправдывают. Вот только… Восторг, не отпускавший с момента его потрясающего открытия, начал стремительно гаснуть. Остановить поток чужих мыслей пока не получалось, хотя он над этим работал, но только сейчас пришло понимание: порой лучше не знать, что на самом деле думают люди. «Хорошо быть богатеем. Мне бы предки состояние оставили — я б тоже из себя щедрого принца изображал». — Привет. — Ник вдвинулся в квартиру, окинул комнату взглядом. — Эх, всякий раз, как прихожу, завидую. А у меня сосед-долбодятел, вечно тяжелый рок врубает, и все ему по барабану. Чарльз посторонился, давая пройти. — Что-то случилось? — Да нет, ничего особенного. Ну, ничего особеннее, чем уже есть. — Ник устроился в кресле, криво улыбнулся. — Так, потрепаться заглянул. Чарли, ты не слышал, занятия еще не возобновили? Вопрос звучал глупо, в кампусе имелась доска объявлений, и обитатели общежития первыми бы узнали, что учеба снова началась. Ник сам это понимал, вот только придумать предлог получше у него так и не вышло. — Нет. — Чарльз опустился на диван напротив. — Я в институте с того утра, как с тобой встретился, даже ни разу и не был. — Ясно. Я вот тоже. Все думал, как с предками связаться, ни телефона ж нет, ни интернета. Хоть по почте письмо отправляй, да только черт его знает, когда оно дойдет до Западного побережья. А потом решил подождать. Ну не будем же мы вечно без света сидеть. А Рейвен к своим метнулась. Ну да ей хорошо, до Ньюарка даже пешком дойти можно при желании. — А когда она уехала? — Черт, ну как он мог напрочь забыть о друзьях?! — Да прямо наутро после всех этих иллюминаций. Она к тебе не заходила? — Нет. Я думал, она домой только в Сочельник поедет. — Ясно. Прикинь, мне девки, ее соседки, рассказали, что она вещи в сумку побросала и убежала. Даже не попрощалась. Не случилось бы чего. — Ник вздохнул. — Столько всего произошло за последнее время. Все эти несчастные случаи, а еще по городу ходят слухи… Да даже не слухи. Ты знаешь, что вчера в Квинсе девушка голыми руками вырвала из земли столетний дуб? А в Гарлеме десятилетний мальчишка разнес на молекулы целый дом, в котором, кроме него, была еще почти дюжина человек? Ему ничего, а от них и мокрого пятна не осталось, и никто не знает, как он это сделал. Говорят, — голос понизился до почти неслышного шепота, — говорят, Чарли, что пропадают люди. Те, кто может делать странное. Уезжают с парнями в военной форме, и, — Ник неопределенно махнул рукой, — испаряются. Чувствуя, как пересохло в горле, Чарльз попытался сглотнуть. Безуспешно. Он же видел, что люди стали бояться. Похоже, неспроста. Истории про исчезновения, конечно, глупости, но у Рейвен могли появиться способности, она могла их испугаться, решить, что с ней что-то не так. Он же сам так думал совсем недавно. Ему просто повезло, что он понял, в чем дело. Но, судя по слухам и тому, что видел сам, его дар просто-таки безобидный. Если Рейвен досталось что-то другое, нечто более опасное, и она не понимает, что с этим делать, все может закончиться ужасно. Как тогда в кафе. Или еще хуже. Как с этим мальчишкой из Гарлема, о котором рассказал Ник. Он должен срочно с ней встретиться и все узнать. Помочь разобраться, если необходимо. Они же друзья. — Да, я тоже такое слышал. Может, смотаемся к ней? — Чарльз посмотрел на приятеля. — Я попробую достать машину на ходу. — Еще бы, дружище! Давай! Помнишь, какие ее мать блинчики печет? Закачаешься! Когда махнем? «Сдались мне эти блины. А вот Рейвен…» — Думаю, к вечеру успею. Зайдешь? — Чарльз попытался улыбнуться, но получилось плохо: бог знает, что могло случиться за прошедшие дни. Да и настрой Ника только добавлял тревоги. Срочно нужно научиться отгораживаться от чужих мыслей, а то так действительно свихнуться недолго. И вообще, прав был мудрец, когда утверждал, что многие знания — многие печали. Ну, может, и не многие, но лишние определенно. Он просто забудет кое-что, что успел заметить в мыслях друга. Одиночество совсем не для него. — Идет. Жди часам к четырем, тогда успеем смотаться туда и обратно до комендантского часа. Дверь захлопнулась, и Чарльз устало привалился к косяку. Оставалась мелочь — найти машину в городе, где большая часть транспорта вышла из строя, и заняться этим следовало немедленно. На стене рядом с двумя старыми плакатами появился третий. И если первые были выдержаны в довольно нейтральном стиле, который больше предлагал, чем требовал, то новое творение не оставляло своей аудитории выбора. В плакате безапелляционным тоном требовалось немедленно сообщать о «людях, чьи способности нельзя объяснить естественным образом, иначе — мутантах» в полицию, комендатуру или мэрию города. Впрочем, власти показалось этого мало. Не успел Чарльз пройти и квартал, как в воздухе зазвенел многократно усиленный мегафоном голос. — …в случае обнаружения странных симптомов, способностей, значительно превышающих человеческие или вовсе нарушающих законы природы, немедленно обращайтесь к официальным лицам. — Голос все приближался, пока на дороге не показался старенький армейский джип. Один человек в форме сидел за рулем, другой высунул в окно рупор и зачитывал давно затвержденный текст. — Вам и вашим родственникам обязательно помогут. Помните, это необходимо для вашего же блага. Видимо, они ездили по району как некая замена телеобращений и рассылки смс. Прохожие, заслышав шум, кто просто оборачивались, кто на минутку останавливались, а потом спешили дальше, так и норовя поскорее завернуть за угол, но находились и такие, кто замирал, как вкопанный. Вон как та женщина с маленькой девочкой, встала на месте, прижав ладонь к приоткрытому рту и глядя на джип округлившимися глазами. «О господи, значит, все эти слухи правда! А может, мне не показалось? Может, собака остановилась не сама, а это мисс Ли ее заставила? Нужно немедленно рассказать…» — Пойдем, Кэти, сходим вон туда, к дядям полицейским. Мамочка с ними немножко поговорит, а потом дома почитает тебе сказку. Чарльз поспешил отвернуться. Отчего-то сделалось мерзко, словно он случайно наступил в грязь, хотя, наверно, это было правильно. Все это. Если человек не в силах справиться в новообретенным даром, он может представлять опасность для себя и окружающих. И все равно, несмотря на всю логичность и разумность подобного рассуждения, что-то в нем было не так. Итак, разжиться машиной можно было двумя способами. Самый простой вариант — остановить первый попавшийся автомобиль и уговорить или заставить водителя одолжить его на время. Чарльз подозревал, что у него без особого труда получится уговорить президента расстаться с личным боингом, хотя окончательно поверить в обретенные силы, даже несмотря на все доказательства, по-прежнему было сложно. Вот только он всегда старался обходиться без насилия и менять свои принципы пока не собирался. Значит, следовало действовать иначе, а это уже было сложнее. Сейчас помочь с машиной мог только «дядя Тони» — старый приятель отчима, шумный, огромный, добродушный, с удовольствием когда-то бравший маленького Чарли «покататься». Прежде Чарльз часто у него бывал, но потом три года назад случилась та злосчастная авария. В общем, он свалял дурака, о чем сейчас очень жалел. Так вот, Тони торговал машинами, в том числе подержанными, и по прежним временам никогда не отказывал одолжить какую-нибудь на пару дней. Возможно, такая найдется и сейчас. Чарльз тряхнул головой, прогоняя лишние мысли. Предстояло добраться пешком аж до Уильямсберга, а еще ничто не гарантировало, что Тони сейчас на месте и с ним ничего не случилось, так что не стоило терять время. Вильямсбургский и Манхэттенский мосты, к глубочайшему разочарованию, оказались закрыты. Похоже, на них сошли с рельс поезда: с берега отлично были видны щетинящиеся в разные стороны, точно иглы какого-то безумного ежа, балки и опоры. Скорее всего, авария закончилась тем, что вагоны упали в воду. Около мостов вообще было плохо, и даже несмотря на то, что тела погибших давно убрали, а покореженные останки машин растащили в стороны, казалось, тут пахнет смертью и тленом. Чарльз пересек Ист-Ривер по Бруклинскому мосту, он тоже пострадал, но хотя бы не так сильно. Дорожное полотно расчистили, пару дыр в парапете старательно залатали, так что немногочисленные автомобили и пешеходы могли беспрепятственно попасть в другую часть города. Крюк, конечно, но что поделать. Он уже почти добрался до Уильямсберга, когда увидел, как к одному из домов подкатил минивэн. Из него выбрались двое в форме, постучали в дверь. Чарльз стоял на другой стороне улицы и прекрасно видел, как распахнувшая ее девушка на миг замерла, а затем, побледнев, отпрянула, попыталась закрыть створку, но ей не дали. Один военный ловко вставил ногу между дверью и косяком, толкнул ее от себя. Другой схватил девчонку за руки, потащил на улицу. Та отбивалась, но что она могла поделать против сильного тренированного мужчины. С громкими хлопками в окнах полопались стекла, на асфальт посыпалось стеклянное крошево от взорвавшихся фонарей. Чарльз невольно отшатнулся, в груди бешено билось сердце, а потом с головой захлестнули ужас и отчаяние. Не его, чужие. Той самой девушки, которая изо всех сил брыкалась и вопила так, что закладывало уши. Плохо соображая, что делает, он рванулся к ней, благо дорога была абсолютно пуста, но тут другой военный чертыхнулся, вытащил из кармана шприц и ловко воткнул девчонке в предплечье. Та еще пару раз дернулась и обмякла. Военные спокойно запихнули бесчувственное тело на заднее сиденье, сами уселись спереди и были таковы. Все вместе не заняло и пары минут. Когда Чарльз сообразил, что мог бы, не пошевелив и пальцем, остановить их, заставить отпустить свою жертву, да что угодно, на улице снова было пусто. Несколько прохожих осторожно отлепились от заборчиков, к которым прижимались все это время и, то и дело оглядываясь, заспешили прочь. Подрагивающими руками Чарльз провел по волосам, пару раз глубоко вдохнул, унимая сердцебиение. Ужас улетучился, оставив на своем месте отчетливую злость. Девушка явно была мутантом, и кто-то поступил так, как предписывалось в этих чертовых плакатах. Правильно ли сделал неведомый доброжелатель? Наверно, да. Вот только от этой правильности впервые в жизни хотелось разнести все к чертовой матери. Дальнейший путь прошел без приключений, только теперь он невольно отмечал каждую машину, ожидая, что из нее вот-вот появятся затянутые в форму военные, чтобы снова кого-то схватить. Глупый риск, но он твердо решил для себя, что на этот раз не станет валять дурака и сделает все возможное, чтобы им помешать. То, как схватили ту безымянную девушку, мало походило на попытку поговорить, скорее на задержание опасного преступника. Дела в Бруклине обстояли хуже, чем на Манхэттене. Здесь было гораздо больше разгромленных магазинчиков, и за все время, что он шел, не попалось ни одного работающего кафе. Под конец в животе уже ощутимо тянуло и урчало, да и пить хотелось достаточно сильно, но оставалось только терпеть. Чарльз искренне обрадовался, когда увидел приветливо распахнутые ворота. Значит, все в порядке. Вход в офис находился здесь же. Три года назад справа от него сидела хорошенькая девица с предложениями чая-кофе дорогим клиентам, но сегодня там было пусто и уныло, зато из-за приоткрытой двери кабинета Тони доносился его раскатистый голос. Чарльз хотел подождать, пока тот кончит кого-то распекать, но, видимо, его заметили, когда он проходил к диванчику у противоположной стены, потому что дверь окончательно распахнулась, и на пороге возник хозяин кабинета во всей красе своих почти трехсотпятидесяти фунтов веса и шести с лишним футов роста. — Чарли, мой мальчик. Сколько лет, сколько зим, — пророкотал Тони, заключая его в крепкие объятия. Носа коснулась знакомая смесь ароматов табака, кофе, одеколона после бритья, и Чарльз с трудом сглотнул неизвестно откуда взявшийся комок. — Ну-ка дай я на тебя посмотрю. А ты иди, потом договорим, — бросил он через плечо неуверенно застывшему в дверях худому чернокожему парню. Внимательный взгляд серых глаз обежал Чарльза с ног до головы. «Сколько времени утекло. Черт, до чего же трудно…» Чарльз поморщился, пытаясь прогнать голос. Нет, он не хочет ничего вспоминать и ни о чем сожалеть; что было, то прошло. — Прости, что не приехал. — Тони сокрушенно покачал головой. — Я знаю, как тебе было тяжело, но ты вряд ли захотел бы меня видеть, так что… — Все нормально, — улыбнулся Чарльз. — Мне следовало прийти самому. Извини, что наговорил тогда всякого. — Ты был расстроен, мой мальчик. И в некотором роде прав. Ту машину твоему отчиму все-таки продал я. — Только ты не мог знать, что у нее откажут тормоза. Теперь я это понимаю. — Очень надеюсь, что это так, — со вздохом произнес Тони, и Чарльз впервые заметил, как тот постарел за эти три года. Седина в волосах, морщинки, усталый взгляд. Черт, он должен был приехать сразу после аварии и похорон, а теперь получается так, что явился только потому, что ему что-то нужно. Как же мерзко. — Проходи. Чаю не предложу, а вот кофе есть. Будешь? Чарльз согласно кивнул, устраиваясь в удобном кресле. За минувшее время здесь почти ничего не изменилось, только компьютер исчез. Ну да он наверняка сгорел, как и остальные. — Продолжаешь работать даже теперь? Зашипел огонь в маленькой горелке, почти сразу потянуло запахом хорошего молотого кофе. — Ну мои малютки, в отличие от новомодных тачек, бегают как миленькие, так что на спрос не жалуюсь. Следующие полчаса они вспоминали прошлое. Чарльз боялся воскрешения старательно похороненной боли, но внезапно обнаружил, сжимая обеими руками приятно горячую кружку, что испытывает только слабую тоску. Прошлое действительно отпустило. Наконец Тони откинулся на спинку кресла. — Так зачем ты пришел? И не смей отнекиваться, молодые люди никогда не заглядывают к старикам просто поболтать, уж я-то знаю. — Не стану, — рассмеялся Чарльз. Сомнения и неуверенность куда-то подевались, и он уже не казался себе меркантильным мерзавцем, когда произнес: — мне нужна машина. На один вечер, съездить в Нью-Джерси, проведать однокурсника. — Хорошенькая? — Кто? — растерялся от такого перехода он. — Однокурсник, — расхохотался Тони. — Вижу, что хорошенькая. Пойдем, выберешь себе малышку по вкусу. Машин в гараже оставалось не так уж много, в основном новые, выпущенные в последние годы, от которых теперь не было никакого проку. Впрочем, в самом дальнем углу стояло несколько, произведенных годах в семидесятых-восьмидесятых, все в отличном состоянии. — Забирай любую, вернешь, когда посчитаешь нужным. Чарльз, не слишком раздумывая, указал на ближайшую — коричневый «Сааб». — Отличный выбор, — одобрил Тони. — Твоему однокурснику должно понравиться. Возражать Чарльз не стал. Сейчас его куда больше заботила безопасность Рейвен, особенно если у нее действительно появился дар. Ник пришел минута в минуту, и без всякого чтения мыслей было видно, до чего тот взвинчен. Кусал губы, потирал руки, бросал на Чарльза торопливые взгляды и разве что только не лез на стенку, но молчал. Продолжил он молчать и в машине, поинтересовавшись только, успеют ли они доехать до Ньюарка до темноты, на что получил утвердительный ответ, а затем отвернулся к окну и затих. Впрочем, Чарльзу с лихвой хватало его беспокойно мечущихся мыслей, а любые попытки хоть как-то от них отгородиться заканчивались полным провалом: то ли Ник думал чересчур громко и сил просто недоставало, то ли это было в принципе невозможно. В результате Чарльз едва сдерживался от того, чтобы не гнать как на пожар. Дорога к превышению скорости не располагала: если в Нью-Йорке последствия аварий постарались хоть как-нибудь устранить, то стоило выехать из города, и на обочинах начали в изобилии попадаться покореженные «трупы» автомобилей. Вполне возможно, что где-то лежали и человеческие, до которых просто пока не дошли руки. Чарльз с трудом подавил рвотный позыв и поспешил отделаться от некстати пришедшей мысли, но выкинуть из головы картинку медленно разлагающегося тела в какой-нибудь канаве оказалось куда сложнее. Навигаторы, как и вся остальная техника, не работали, пришлось обращаться за помощью к местным, но практически сразу выяснилось, что у этого решения есть свои недостатки. Те как на подбор все время указывали в разные стороны, заверяя, что нужная улица находится именно там, причем искренне в это верили. В итоге на дом Рейвен они наткнулись абсолютно случайно, просто вывалились из какого-то переулка и проскочили бы мимо, если бы Ник вовремя не заметил рекламу кафе со здоровенным пончиком, которая запомнилась им по рассказам подруги. Медленно сгущались сумерки, затапливая улицы призрачной синевой. Чарльз припарковался почти напротив двери, огляделся. Квартал оказался откровенно бедным, краска на домах и заборчиках облупилась, а местами и вовсе облезала клоками, тут и там белела поломанная пластиковая мебель, а из давно переполненных контейнеров вываливался на землю мусор. У крыльца одного из домов возились трое ребятишек; стоило машине остановиться, как они сразу же побросали свои нехитрые игрушки и уставились на нее. Ник поднялся по ступенькам первым и сразу же постучал. Чарльз шел следом, старательно прислушиваясь, но мысли приятеля заглушали все остальное, так что удавалось поймать только какие-то несвязные обрывки. Он попытался ухватиться за них, чтобы переключиться на другой голос, отдающий не столько страхом, сколько отчаянием, но тот постоянно ускользал, как ускользает меж пальцев вода — сколько ни сжимай ладонь, а все равно останешься ни с чем. Тишина. Из дома не доносилось ни звука, и можно было бы подумать, что там пусто. Ник неуверенно переступил с ноги на ногу, постучал, снова с тем же эффектом. — Может, никого нет? — Чарльз прекрасно знал, что Рейвен дома, одна, но сказать об этом, не вызвав закономерных вопросов, не мог. Нет, такая реакция гораздо естественнее. — Рейвен, открой, пожалуйста. — Приятель изо всех сил заколотил по двери кулаком, а затем прижался к ней ухом, пытаясь услышать, что происходит внутри. Чарльз устроился рядом, слушая не столько дом, сколько переплетающиеся голоса в голове. Самым ярким по-прежнему оставался принадлежавший Нику, и в нем уже начали проскальзывать нотки паники, но позади маячил слабенький напуганный голосок, до которого он с трудом мог дотянуться. Ничего не говоря, Чарльз осторожно коснулся его, ласково провел рукой, ободряя, унимая дрожь и заставляя выглянуть из убежища. — Это мы! — уже вслух крикнул он. Из-за двери донесся шорох, словно кто-то переступил с ноги на ногу. — Рейвен, мы хотим помочь. — Ребята? В первый миг Чарльз не понял, прозвучало это вслух или только в его мыслях, но Ник дернулся, словно ему за шиворот кинули живую лягушку: — Рейвен, открывай! — У тебя все в порядке? — осторожно поинтересовался Чарльз, выждав, когда приятель выдохнется и замолчит. После крошечной, не дольше пары секунд — можно и не заметить — паузы в ответ прозвучало: — Все хорошо, ребята. Кто-то другой пропустил бы легкую дрожь в голосе, но от Чарльза, который одновременно вслушивался в слова и мысли, она не скрылась. — Что-то случилось? — Нет-нет, все хорошо. Я в порядке, правда. Теперь ответ прозвучал слишком быстро, а дрожь стала совсем отчетливой. Такую не пропустил бы и самый последний растяпа. Чарльз и Ник переглянулись, Ник было занес руку, чтобы снова заколотить в дверь, но Чарльз покачал головой. Попытка надавить сделала бы только хуже. С большим трудом, но ему удалось сосредоточиться на мыслях Рейвен, и в них он обнаружил страх, отчаяние и отвращение. Внезапно перед его глазами всплыла картинка большого зеркала в спальне, занавешенного простыней, смятого одеяла. На полу блестели осколки. — Рейвен, послушай. — Чарльз глубоко вдохнул, подбирая слова. Он не мог знать наверняка, просто не хватало опыта, но отчего-то не сомневался, что если бы говорил не вслух, а обратился к подруге мысленно, уговорить ее оказалось бы гораздо проще. Но делать этого на глазах у Ника явно не стоило, а кроме того… Кроме того, что, если он не чертов параноик? Ник прекрасный парень и сейчас не думает ни о чем таком, но по городу ходят всякие слухи, и соседство двух мутантов, пусть даже друзей, может оказаться для него чересчур. Что если он, испугавшись чужих способностей, поспешит рассказать о них кому следует, причем из самых добрых побуждений? Чарльз не хотел сутки напролет копаться в его мыслях, а, кроме того, это было мерзко и подло. Уж лучше отступиться, а завтра приехать снова, уже одному, и поговорить с Рейвен начистоту. — Последнее время творится столько странного, если у тебя какие-то проблемы, тебе не нужно оставаться с ними одной. Мы с радостью выслушаем и поможем, ты же знаешь, что можешь на нас положиться. — Я сказала, уходите. Со мной все в норме. — За дверью всхлипнуло, опровергая сказанное, и затихло. Ник растерянно посмотрел на Чарльза, тот неопределенно пожал плечами. — Детка, послушай, мы только хотим помочь, — предпринял он очередную попытку, но больше в ответ на все уговоры не раздавалось ни звука. В конце концов, Чарльз вздохнул и тронул его за руку: — Это бесполезно. — Но с ней явно что-то не так! — Сам вижу, но Рейвен нам не откроет. Разве что дверь ломать. Послушай, Ник, давай вернемся завтра. Пройдет ночь, у нее будет время все хорошенько обдумать, и скорее всего она поймет, что мы действительно хотим помочь. Чарльз уже собирался рискнуть и подкрепить свои слова мысленным приказом, хотя далеко не был уверен, что у него получится, когда Ник глубоко вдохнул и кивнул: — Ладно, наверно, ты прав. Попробуем еще раз завтра. Но если ничего не выйдет, даю слово, я сломаю эту дверь к чертям и войду, хочет она того или нет. — Идет. А пока поехали. Он успел завести мотор и даже отъехать на пару дюжин ярдов, когда послышался гул, а затем на улице появился слишком хорошо знакомый автомобиль. Не в том смысле, что Чарльз видел его раньше, а в том, что тот щеголял характерной защитной раскраской из зеленых пятен разного оттенка. Тарахтя двигателем, машина подъехала к дому Рейвен и замерла. Чарльз решительно нажал на педаль тормоза, проигнорировав удивленное «в чем дело?!» Ника. В зеркало заднего вида было прекрасно видно, как из автомобиля выбралась женщина в обычной парке и штанах цвета хаки и направилась к дому. Постучала, потом еще раз, что-то сказала. Дверь распахнулась, и Чарльз увидел, как потрясенно расширились глаза приятеля. Он и сам оказался впечатлен до крайности — появившаяся девушка обладала нереальными красными волосами и броской синей кожей, но при этом была очень хорошо им знакома. Женщина сказала что-то еще, и Рейвен, энергично закивав, направилась с ней к машине. Хлопнула дверца, Ник выскочил на улицу и побежал к автомобилю военных. — Рейвен! Та испуганно вскинула голову, взглянула, сделала крохотный шаг назад, словно собираясь сбежать. Женщина вскинула руку в предупреждающем жесте: — Немедленно остановитесь, сэр! — Но Нику было явно плевать. — Рейвен, что произошло? Так ты поэтому не хотела нас пускать? Та продолжала испуганно и растерянно смотреть на него, а из машины появилось еще одно действующее лицо, на этот раз плохо выбритый мужчина. Сделав шаг вперед, он взял Рейвен под руку и повлек к автомобилю. Одновременно женщина положила руку на закрепленную у нее на поясе кобуру. Чарльз почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Вспомнилась девушка, которую, накачав каким-то транквилизатором, увезли, ее крики и отчаяние. Неужели Рейвен тоже вот так заберут неизвестно куда? А что потом? Что с ней будет дальше? А он, трус проклятый, просто сидит и смотрит… — Уйдите, сэр! Вы препятствуете доставке потенциально опасного объекта… — Что?! — Голос Ника был полон праведного гнева, тот даже переливался через край, грозя затопить улицу. По-хорошему Чарльзу следовало приказать ему развернуться и уйти, но это по-хорошему, следуя логике и здравому смыслу. А они при виде, как Рейвен решительно усаживают в машину, спасовали. «Потенциально опасный объект». Ну уж нет, на этот раз он не станет просто смотреть. Рейвен не увезут. Чарльз сосредоточился, отделяя голоса военных от всех остальных. Их оказалось трое, еще один сидел за рулем, и с ним что-то было не так, но выяснять, что конкретно, не хватало ни сил, ни умения. — Да идите вы к черту! Я всего лишь хочу поговорить… — Сэр! Чарльз попытался ухватить разум женщины — та казалась сейчас самой опасной, кроме того, у нее в руке был пистолет, и тут понял, что голос Рейвен, продолжавший ощущаться на задворках сознания, исчез. Сообразить, что это значит, он не успел, потому что Ник, находившийся ближе и имевший возможность видеть, что происходит в салоне, рванулся вперед. — Вы что творите! Ах вы... Грянул выстрел. Наверно, та женщина в армейских штанах не собиралась стрелять. Наверно, она просто непроизвольно спустила курок, когда Ник кинулся к ней с кулаками, но разбираться в таких подробностях Чарльз уже не собирался. Он выскочил из машины, нашаривая чужой разум, чтобы заставить их всех замереть, как тех грабителей, забрать у них Рейвен, Ника и уехать, но на этот раз ничего не выходило. Чужие сознания не давались в руки, выскальзывая из них, как куски мыла, и он никак не мог их ухватить. Из машины в раскрытое окно высунулся водитель. — Еще один. Ну же, он из них, хватайте его! — крикнул он. Женщина, подчиняясь, бросилась вперед, и тут Чарльзу наконец удалось в полной мере ощутить ее. Упускать возможность было нельзя, он и так потратил непозволительно много времени впустую. В следующий миг она споткнулась, упала и осталась неподвижно лежать, по рукам и ногам скованная неслышным приказом. Краем глаза Чарльз успел заметить, как из автомобиля опять появился тот, другой, с щетиной, собрался было заняться им и водителем, но тут что-то болезненно впилось в плечо. Мысли сразу же сделались неповоротливыми, чувство мягкой глины в руках пропало, и Чарльз еще успел осознать, что падает, прежде чем отключиться. * * * До последних событий больница Святого Фрэнсиса считалась самой безопасной в Нью-Йорке и чуть ли не во всей стране. После она превратилась в такой же могильник, как захолустный медицинский пункт на пять коек где-нибудь на Аляске. Эрик шел по широкой дорожке, ведущей от входа на территорию к главному корпусу, и никак не мог избавиться от легкой дрожи в желудке. В воздухе висел запах разложения, почти неощутимый, на самой границе восприятия, но как раз настолько, чтобы невозможно было перестать о нем думать. С утра легкий морозец сменился резким потеплением, столбики термометров неудержимо устремились вверх, и стоило подуть ветерку, как все вокруг наполнялось тошнотворным сладковатым душком, от которого внутренности скручивало в тугой узел. Сглотнув, Эрик попытался хотя бы прогнать из головы картину множества тел, сваленных в морге и прочих на скорую руку для этого приспособленных помещениях, но та упорно не желала исчезать. Черт! Он должен это сделать! Стиснув зубы, он поднялся по ступеням, потянул на себя прозрачную дверь: вертушка рядом, понятное дело, не работала. Внутри так отвратительно разило дезинфектантом, что на глаза невольно наворачивались слезы, но после уличных запахов этот воздух хотелось пить, как живительный нектар. По крайней мере он не вызывал ассоциаций с полусгнившими трупами. Только после исчезновения Интернета стало в полной мере ясно, насколько он вошел в нашу жизнь. Останься все по-прежнему, узнать имя Тени не составило бы труда, достаточно просто зайти на страницу сайта больницы, где вывешены фотографии и краткие биографии врачей. Но теперь от компьютеров, даже если бы удалось отыскать хоть один в рабочем состоянии, не было никакого прока, и Эрик несколько часов промучился, пытаясь найти способ получить нужную информацию, не привлекая внимания. Наиболее очевидным путем казалось обратиться в офис кадровой службы, но, во-первых, Эрик терпеть не мог лежащие на поверхности решения, у них вечно отыскивались слабые стороны, перевешивавшие простоту исполнения, а во-вторых, он понятия не имел, как оправдать свой интерес, да и лишнее внимание привлекать не хотелось. Нет, следовало действовать умнее. Народа в холле оказалось не слишком много, но зато почти все стояли в справочную, образовав неслабую очередь. Две видневшиеся над стойкой девушки, красные и растрепанные, пытались справиться с толстенными талмудами, но с непривычки выходило откровенно плохо. Эрик пару минут постоял, наблюдая, и, убедившись, что никому до него нет никакого дела, направился вглубь здания. Если верить указателям, кабинет главного врача располагался в правом крыле. По дороге встретилась парочка куда-то спешащих медсестер и мрачный мужик в медицинской пижаме, который внешне больше смахивал на мясника, чем доброго доктора, но никто не заинтересовался бродящим по зданию чужаком: раз ходит, значит, так надо. Все так же остро пахло дезинфектантом, зато прибавились бодро зеленеющие в кадках неизвестные лопушистые растения, а на дверях с завидной регулярностью попадались таблички типа «Переговорная», «Сестра-хозяйка» и «Юрист». Дверь приемной главврача оказалась призывно распахнута, демонстрируя набитые папками шкафы, мягкий диван для посетителей и какие-то картинки на стене. — Чем могу помочь? — профессионально-нейтрально спросила поднявшаяся из-за заваленного бумагами письменного стола миловидная шатенка, причем в ее взгляде то и дело проскальзывала доля того безумия, что так ясно вырисовывалось на лицах сотрудников справочной. — Добрый день. — Эрик подошел ближе, улыбнулся. Вот что-что, а улыбаться он умел, да так, что на всех кругом мигом нападало оцепенение. — Меня зовут Бен Джойс, я сотрудник детективного агентства «Морис и Морис» и мне крайне необходимо поговорить с доктором Лизой Лоуэлл. Он небрежно мазнул в воздухе раскрытым удостоверением, собственноручно изготовленным пару лет назад. — Боюсь, доктор Лоуэлл занята… — залепетала хорошенькая секретарша, даже не всмотревшись в продемонстрированную бумажку, но Эрик улыбнулся еще раз и, совсем уж приблизившись, доверительно сообщил: — Мне кажется, у нее сейчас никого нет, а мое дело не займет и пяти минут. Это очень важно. Девица зачарованно пялилась на него не меньше минуты, но в конце концов сумела взять себя в руки, захлопнуть рот и кивнуть. — Хорошо, мистер Джойс. Если это так важно, я попробую узнать. — Поверьте, я, безусловно, позвонил бы и договорился о встрече, но вы же понимаете… Он развел руками, показывая, что в нынешних условиях сообщить о своем приходе заранее практически невозможно, и девица с готовностью закивала. На ее непривычных к ручке пальчиках Эрик успел разглядеть несколько чернильных пятен. Повезло. Доктор Лоуэлл все же выразила готовность принять неожиданного визитера. Навстречу Эрику поднялась из-за еще более захламленного, чем в приемной, письменного стола женщина лет сорока с выдающейся грудью, которую лишь подчеркивало глубокое декольте кофточки. Похоже, она тщательно, практически фанатично следила за собой, убиваясь в тренажерном зале или на фитнесе, потому что фигура у нее была просто потрясающая. Только вот в представлении Эрика подобные формы как-то плохо сочетались с должностью главврача. — Добрый день, мистер Джойс. Не представляю, чем могу помочь детективу, — отрывисто произнесла она, одновременно указывая на стул по другую сторону стола. Эрик послушно опустился, вытянул из кармана фото. Доктор Лоуэлл бросила на него внимательный взгляд, но ничего не сказала, ожидая, что посетитель прояснит ситуацию сам. — С неделю назад к нам обратилась одна женщина, к сожалению, я не вправе называть ее имя. — Эрик сокрушенно покачал головой. На столе докторши стояла парочка фотографий со щекастым младенцем в розовых бантиках, так что его история должна прокатить. — Она разыскивала своего бывшего мужа, который оставил ее с ребенком. Суд постановил, что отец должен выплачивать алименты на содержание сына, но тот пропал, практически растворился в воздухе, а нет человека — не будет и денег. Мне удалось установить, что он поддерживал дружеские отношения с врачом из вашей больницы, но, к сожалению, я не знаю его имени и где его искать. А он, вполне вероятно, сумел бы пролить свет на местонахождение своего приятеля. — Вы позволите? — Доктор Лоуэлл протянула руку к фотографии. — Ах да, конечно. — Эрик весьма достоверно сделал вид, что смущен собственной рассеянностью, и протянул ей снимок. Та пару мгновений вглядывалась в него, затем положила на стол и откинулась на спинку кресла. — Да, все верно, это наш сотрудник. Доктор Себастьян Шоу, великолепный специалист. Даже удивительно, что у него есть такие безответственные друзья. Полагаю, речь об этом мужчине? Ухоженный пальчик с коротко подстриженным ногтем безошибочно ткнулся в Сандерса. — Да-да, именно так, — торопливо закивал Эрик. Сердце в груди билось так часто и гулко, что казалось, его должно быть слышно из приемной. Неужели он наконец-то нашел его? После стольких лет попыток и провалов. — Что поделать, опыт, — расслабленно и даже как-то довольно улыбнулась доктор Лоуэлл. — После пяти лет на руководящей должности начинаешь видеть людей насквозь. Эрик скептично хмыкнул бы в ответ, но сейчас его интересовало только одно. — И где я могу найти доктора Шоу? — У себя в отделении. Кардиология, четвертый этаж. У него как раз заканчивается дежурство, хотя в нынешних условиях мы мало чем можем помочь. Больше всего на свете хотелось броситься туда, чтобы немедленно придушить мерзавца, но пришлось вежливо прощаться, выслушивать пожелания хорошего дня, в свою очередь высказываться в том же духе. Девица в приемной с мученическим видом что-то писала в разбитом на кучу столбиков здоровенном листе бумаги, то и дело сверяясь с россыпью более мелких, и только кивнула на вежливое «До свидания», не отрываясь от своего занятия. По лестнице Эрик взлетел на одном дыхании. Казалось, он ощущает каждый гвоздь, каждую заклепку во всем здании и без труда подчинит их себе. На двери кардиологии белело объявление «Без бахил не входить», которое он благополучно проигнорировал. Рывком дернул дверь на себя, шагнул внутрь, и тут из него точно вынули батарейку. Эрик остановился, потерянно глядя прямо перед собой. Цель, к которой он шел столько лет, была в какой-то паре шагов, и это пугало. Казалось, стоит сделать задуманное, и все, жизнь кончится. Дальше была сплошная пустота и неизвестность, да он никогда и не задумывался, что станет делать после, когда расправится с Тенью. Всю свою жизнь он шел к их встрече, как к какой-то вершине, и вот до нее уже рукой подать, а под ногами неожиданно разверзается пропасть. Тряхнув головой, Эрик решительно двинулся вперед. К черту все «а что» и «после», сначала нужно разобраться с этим мерзавцем, а вот уж потом, если уцелеет, он и подумает, как жить дальше. Размечтался. Дверь с табличкой «Глава отдела кардиологии, доктор С. Шоу» оказалась заперта. Поспешно оглянувшись и убедившись, что рядом никого нет, Эрик отпер замок, скользнул внутрь. Пусто, как и следовало ожидать, только на письменном столе размеренно постукивал маятник Ньютона. Выругавшись, Эрик вернулся в коридор, не забыв привести дверь в прежнее состояние, и отправился на поиски хоть кого-то, кто сможет просветить его относительно местопребывания начальства. В соседнем помещении обнаружился смуглый парень, раскладывавший на застеленном стерильной салфеткой подносе всякие хирургические инструменты. — Доктор Шоу? А у него дежурство десять минут назад закончилось. Наверно, домой пошел, — безмятежно отозвался тот. — Если поторопитесь, может, еще догоните. Эрик увидел его уже на полупустой парковке. Со спины, но все равно узнал. Господи, да он узнал бы его в любом состоянии, даже освежеванного начисто, столько раз этот человек являлся ему во снах. Шоу стоял перед потрепанным седаном и уже поднес руку к дверце, чтобы отпереть замок. Мгновенно откуда-то из глубины поднялась всепоглощающая волна ярости, заставляя забыть о чувстве самосохранения, но разум остался кристально-чистым. Ключи вырвались из руки Шоу и улетели куда-то прочь, машина дернулась в сторону, сбивая его с ног. Медленным, размеренным шагом Эрик двинулся к нему. Он не станет ждать или искать укромные темные уголки, где можно остаться незамеченным. Нет, все случится прямо сейчас, в эту самую минуту, и не будет никаких пафосных речей, призывов вспомнить мужчину, женщину и ребенка, словно это возможно — сколько их было, таких семей. Как будто в памяти Тени мог сохраниться столь незначительный эпизод. Эрик просто шел, готовый в любое мгновение обрушить на чудовище в человеческом облике многотонную тушу автомобиля, а потому слишком поздно заметил, что на лице того отражается не ужас, а злость с каплей растерянности. Он едва успел увернуться от сгустка живого света, тот взорвался в какой-то паре шагов, обдав нестерпимым жаром, а когда Эрик проморгался и сумел вдохнуть, Шоу уже бежал прочь, а со всех сторон доносились крики и визг. Вскочив на ноги, Эрик вцепился в ближайшую машину, швырнул ее в удаляющуюся фигуру, но та не пролетела и половины пути, с оглушительным грохотом взорвавшись в воздухе. Медленно, невероятно медленно сквозь гарь пробивалось осознание: по какой-то нелепой, дурацкой, невероятной прихоти судьбы у Шоу оказался дар. Ограда зашевелилась, как живая. Прочные металлические опоры вырывались из каменного основания, отряхивались и устремлялись вперед, стремясь схватить, оплести, раздавить хрупкое человеческое тело, но очередные вспышки жара и света разрывали их в клочья. Один такой сгусток взорвался совсем рядом, Эрика швырнуло на землю, кожу опалило огнем, в ушах гудело от удара, и за этим гулом он с трудом различил приближающийся вой сирен. Встать на ноги удалось только со второй попытки. Те подгибались и норовили разъехаться в стороны, но Эрик заставил себя выпрямиться и оглядеться. Шоу не было, вокруг дымились обломки, едко пахло гарью, горелым пластиком и раскаленным металлом. С громким визгом колес неподалеку затормозили здоровенный болотно-зеленый джип и полицейский седан с включенными проблесковыми маячками. Из джипа высыпало четверо, в седане остались сидеть, наблюдая за происходящим из-за поднятого стекла. Ничего хорошего происходящее не сулило, Эрик приготовился дать отпор, но дротики со снотворным, прекрасно справляющиеся с разъяренными или взбесившимися животными, оказались столь же действенны против людей, пусть даже со сверхспособностями. Что-либо поделать с ними Эрик уже не смог. * * * Электричество дали уже после Рождества, но только на Манхэттене и только в важных административных и социальных объектах: мэрии, полицейских участках, больницах, банках. Реактор электростанции, запущенный каким-то чудом, в принципе, мог обеспечить светом значительную часть города, но электросеть пострадала слишком сильно, чтобы ее можно было быстро восстановить. Впрочем, крошечные освещенные пятачки все равно справились с самым главным — вдохнули в горожан надежду. Снова засияли елки, заискрились гирлянды, да и вообще жизнь понемногу налаживалась. Совместными усилиями полиции и армии удалось подавить волну мародерства, в магазины опять стали поступать продукты, а люди получили доступ к деньгам. Единственным темным пятном оставались мутанты; не проходило и дня, чтобы не случалось очередного происшествия с их участием. В общем, Нью-Йорк оживал и понемногу возвращался к прежней суетной и беспечной жизни, а потому особенно страшным оказался новый удар. В городской ратуше день и ночь царила суета. Здесь сходились все нити сложной и запутанной системы управления городом, которая после того, как тот погрузился в хаос, стала особенно неповоротливой. В этот послеобеденный час мэр Нью-Йорка просматривал полицейские доклады о потенциально сверхъестественных происшествиях, готовясь к очередному совещанию с армейскими. Их он недолюбливал, потому что всегда чувствовал себя там идиотом, которому не говорят что-то важное, но за прошедшие полторы недели привык и лезть, куда не надо, не собирался. Как бы то ни было, последние дни давались особенно тяжело. Сказывалась накопившаяся усталость, да и возраст давал о себе знать. Господин мэр потянулся, осторожно разминая затекшие суставы. И чего они так ноют, шторм, что ли, надвигается. В голове шумело, глаза болели, точно в них насыпали песку, и ужасно хотелось спать. Кофе уже практически не помогал, но он все равно пил его литрами, скорее по привычке, чем надеясь, что будет хоть какой-то толк. Опрокинув в себя последнюю чашку, он протянул руку сначала к колокольчику, а затем, спохватившись, что его уже нет на краю стола, к кнопке звонка, вновь заработавшей только вчера, чтобы попросить принести еще чертова кофе, да нормально сваренного, а не это жиденькое дерьмо. Одновременно он поднес к глазам очередной рапорт, на этот раз о мужчине, спасшем ребенка из пожара. Горевшая квартира располагалась на десятом этаже, и тот предположительно поднялся к ней прямо по стене. Этот доклад стал последним, что господин мэр увидел в своей жизни. Из-за дверей раздался глухой шум, крики, а затем все затопил жуткий белый свет. Взрыв, сравнявший с землей городскую ратушу, был такой силы, что оказался частично разрушен Твидов суд, у других окружающих зданий повыбивало стекла, а деревья в парке полегли, словно спички. * * * — Сэр! Вы должны срочно видеть это, сэр! В Департаменте полиции Нью-Йорка царила легкая паника. Взрыв ратуши застал всех врасплох, но даже для такой экстренной ситуации лицо дежурного, ворвавшегося в конференц-зал в самый разгар совещания, было слишком перекошенным. А учитывая невозможность подобного поведения, речь должна была идти о чем-то совсем запредельно кошмарном. — В чем дело?! — Вот, сэр! Подбросили в здание пару минут назад, сэр! Дежурный положил на стол для совещаний, за которым собрались все главные чины полиции Нью-Йорка и парочка вояк из главных, конверт и замер. Какое-то время комиссар Брэндон просто смотрел на него так, словно он должен был вот-вот взорваться, но в конце концов протянул руку, взял, вынул аккуратно сложенный пополам лист. Ему пришлось прочитать написанное дважды, чтобы заставить себя поверить собственным глазам. Но те не врали, а четкие машинописные строчки не собирались складываться в слово «Шутка!» со смайликом на конце. Комиссар судорожно рванул галстук вместе с воротничком рубашки, втянул воздух. Все так же не произнося ни слова, протянул лист начальнику Контртеррористического бюро. Тот повернул к себе загадочное послание и остолбенел. «Мир изменился, и тот, кто считает иначе, глупец. Вспышки на Солнце породили невиданное доселе Полярное сияние, но еще они дали миру нового человека. Мы сильнее, могущественнее, лучше. Мы — Дети Солнца. Вы пытаетесь нас уничтожить, но я показал вам, что этому не бывать. Не мы объявляли войну, но раз она началась, вы в ней проиграете. Я уничтожил здание Сити Холла со всеми, кто в нем находился, и если вы не прекратите преследовать моих братьев и сестер, не освободите всех, кого успели заточить в своих тюрьмах, не покоритесь нашей силе и не подчинитесь нашей власти, то кончите так же. Я даю вам две недели. Признайте наступление новой эры — эры мутантов или умрите. Если мои требования и требования моих братьев и сестер не будут выполнены, вы познаете настоящий ад. Следующей моей целью станет Индиан Пойнт*. Готовьтесь. С наилучшими пожеланиями, Себастьян Шоу». ___________________________________ *Прим.: Атомная электростанция менее чем в 30 милях на север от Нью-Йорка.