Protege moi.

      Хёкджэ привычно просыпается по будильнику, когда за окном ещё темно. Коротко потянувшись, мужчина опасливо выпрямляется на постели, приготовившись к вспышке боли с одной стороны, которой он вчера сильно ударился во время аварии. Однако, спазм так и не наступает.       С удивлением священник садится на постели и аккуратно приподнимает низ свитера, проходясь пальцами по своим рёбрам. Если что и виднеется на его бледной коже, так это едва заметный желтоватый, практически заживающий след. Хёкджэ хмурится и на всякий случай пробно тычет в крупный синяк пальцем, но дискомфорт практически неощутим.       — Что за… — изумлённо выдыхает мужчина, ничего не понимая. — «Я точно помню, что дышал от боли-то с трудом…» Поднимаясь с постели, он стаскивает с себя свитер через голову и придирчиво осматривает локоть. Точно та же ситуация: еле заметный желтоватый след, ни капли отёчности или синевы.       — Невозможно… — шепчет себе под нос Хёкджэ, с трудом сглатывая. В голове возникают сотни вопросов, и он задумывается, так и остановившись посреди комнаты.       Выбрасывая лишние мысли из головы, мужчина старательно вспоминает события, произошедшие во время аварии. Он уверен, что боль преследовала его до возвращения домой. Некстати вспоминается сильный толчок от Хинима, а после его объятия, взволнованные и холодные из-за его ледяных пальцев. Делая глубокий вдох, священник пытается сосредоточиться, словно отматывая время в своей голове назад, к самой аварии. Он реагирует на неумолимое столкновение, притягивает к себе мальчика, группируется, готовый закрыть его собой…       А после Хёкджэ вспоминает, как на краткий миг его спина и плечи ощутили холодное прикосновение, после чего всех пассажиров автобуса сильно тряхнуло от мощного толчка. Неужели дело было в этом? — «Почему Ты защитил не родителей Гренки, а меня?» На душу вновь накатывает чувство вины, из-за чего мужчина вновь ощущает себя гадко, напоминая себе, что он не заслужил этой помощи.       — Я сил для них не пожалею, обещаю, — вполголоса клянётся Хёкджэ и, помешкав, открывает шкаф, чтобы переодеться.       — Привет, Хёкджэ. Выспался? — раздаётся голос со стороны окна, отчего мужчина рефлекторно дёргается, резко поворачиваясь в сторону источника звука. На подоконнике вальяжно рассиживается Хиним, лениво покачивая ногой.       — Здравствуй. Ну… да, — священник не делится своими сомнениями, коротко кивая головой. Невольно он напрягается, задумываясь о том, как давно Хиним тут сидит. — «Как много он мог слышать?» Падший тем временем снова оглядывает его обнажённый торс, в этот раз зацикливая своё внимание на каких-то ведомых лишь ему мелочах.       — Поразительно. Ты и вправду легко отделался, — выговаривает Хиним своим протяжным голосом, после чего спрыгивает с подоконника и шагает к Хёкджэ, который тем временем испытывает желание прикрыться хоть чем-то, но предпринять ничего не успевает. Падший придирчиво оглядывает мужчину и чуть ли даже не тянется потыкать его пальцем, но всё-таки не прикасается к нему.       — Как там у вас говорят? «Бог уберёг?» — лукаво интересуется Хиним, поднимая голову и заглядывая в глаза Хёкджэ. Мужчине по прежнему не ясно, как много мог услышать падший, но эти слова его успокаивают. И, думая о том, что лучше не углубляться в эту тему, священник торопливо отводит взгляд и отворачивается к шкафу, едва успевая заметить, как на краткий миг потемнела радужка глаз падшего.       — Какой-то ты неразговорчивый сегодня, — падший тут же отступает назад, сохраняя дистанцию, и обходит комнату, рассматривая её более тщательно. — Пойду хоть чайник поставлю, что ли?       — Подожди, — Хёкджэ накидывает рубашку и начинает её застегивать сверху вниз, по-прежнему стоя спиной к Хиниму. Однако он поворачивает голову в сторону, чтобы видеть, где находится падший:       — Я хочу тебя попросить. Не ходи сегодня со мной.       — Это почему? — любопытно интересуется падший, разворачиваясь на каблуках туфель и уставившись на спину священника, вполне искренне недоумевая. — Кажется, я обещал тебя защищать и вообще…       — Так надо. Пожалуйста, — глухо проговаривает Хёкджэ, прикрывая глаза и ухватившись рукой за дверцу шкафа, чтобы не потерять равновесие. Он прекрасно помнит, какой сегодня день, оттого и старается выпроводить падшего подальше от себя.       — Мы можем встретиться вечером, если нужно. Оставь меня сегодня одного.       Он ожидает услышать: «Хэй, что случилось?» или «С чего я должен слушаться?», но мужчина не получает ни то, ни другое. Позади него раздаётся еле слышный вздох, после чего священник ощущает лёгкий холодок, пробежавший по спине, как будто мимо него прошёл человек. А после в комнате снова повисает мёртвая тишина. Он остаётся один.

***

      Священник в тёмной одежде с непроницаемым выражением лица смотрит, как на тросах в могилу опускают тяжёлый гроб. Он не любит такие мероприятия. Не любит, потому что не способен помочь в данной ситуации. — «Господу всегда известно, когда нужно забирать к себе своих детей», — повторяет он себе раз за разом, и это помогает ему держаться хладнокровнее остальных. Ответственный за приход, он так или иначе знает большинство прихожан лично, общается с их семьями после служб, и к нему достаточно приветливо относятся многие. В том числе и та пожилая женщина, которая три дня назад покинула этот мир и отправилась к Небесному Отцу.       Не сказать, что Хёкджэ был близко знаком с усопшей прихожанкой, но на памяти священника женщина действительно отличалась добротой и мягкосердечностью. Мужчина с неким стыдом ощущает каплю спокойствия в этом вихре мыслей в своей голове. Если бы он действительно был другом её семьи, то наверняка от него ждали бы волшебных слов поддержки, от которых на лицах осиротевших дочери и сына этой женщины засияло бы просветление и надежда, что их мать попадёт в Рай после смерти. Но так не бывает. Священники тоже люди, и не всегда могут найти нужные слова.       Но как бы то ни было, для мужчины смерть — это не повод для радости. Расставаться с людьми, которых ты знал, видеть, как с ними прощаются близкие и друзья — это всегда тяжело. Отчасти поэтому он прогнал Хинима сегодня. Священник привык проходить через это в одиночку, а дерзкий настрой падшего мог повредить ясность мыслей Хёкджэ.        — «Прими её в Царство Твоё, Боже», — просит мужчина, на краткий миг отвлекаясь от выполнения собственных обязанностей, и позволяя себе тоже принять участие в таинстве как человек, который прощается, который оставляет усопшую в своей памяти как некую светлую искру. Но долго так продолжаться не может, ему нужно закончить Таинство. Потому, немного отступая назад от края могилы, священник глубоко вдыхает и выбрасывает лишние мысли из головы.       Он долго остаётся около свежей могилы, с понимающей и немного печальной улыбкой разговаривая с близкими усопшей. Им многое следовало запомнить: как правильно носить траур, в какие дни проводить поминки, какими молитвами это делать. И, что самое главное: как отпустить душу усопшей, когда придёт срок. Зачастую именно это вызывает проблемы у близких. Звучит жестоко, но Хёкджэ привык выдавать список инструкций максимально мягко, как только может. По крайней мере, так к нему прислушиваются, чем если бы мужчина говорил про то, что дух умершей всегда будет с ними. Так и будет, так гласят постулаты их веры, но перед этим душе нужно очиститься и пройти Суд. И в этом живые могут в последний раз помочь своим усопшим близким. Этому и учит священник, не жалея потраченного времени.

***

      После Хёкджэ возвращается в собор, задерживаясь там до тех пор, пока комок, сдавливающий горло, не ослабевает от его непрестанной молитвы вполголоса. Мужчина один, Хиним так и не приходит за ним, то ли уважая просьбу Хёкджэ, а то ли действительно обижаясь на него. Но этот вопрос священник решит позже, хотя какой-то частью себя он хочет позвать падшего. За те несколько дней, которые Хиним ходил за ним по пятам, Хёкджэ явно ощущал себя… свободнее.       А сейчас этого нет, сейчас лишь обострённое чувство долга, печаль и вера — всё, что наполняет его душу в данный момент. За окном собора снова становится темно, отчего Хёкджэ нехотя начинает собираться домой. Облегчения привычная служба ему не приносит, да он и не ждёт этого. Не за себя просит, как говорится.       Как только священник выходит из собора и заворачивает за угол улицы, двигаясь в сторону остановки, он почти тут же останавливается от того, что слышит кого-то ещё. Обернувшись, священник осматривает пустую улицу, думая, что ему показалось. Но нет, из переулка выпрыгивает чёрное нечто, помчавшись в его сторону.       — Что за… — Хёкджэ пытается отступить назад, но утыкается лопатками в стену. Принимая чёрную тень за бродячую собаку, мужчина невольно сгибает руку в локте, готовый подставить её под зубы животного, если то попытается накинуться на него. Мельком оглядевшись, священник понимает, что добежать до собора он попросту не успеет, тем более, не сможет открыть дверь до того, как его нагонят. Ещё и время столь позднее, что прохожих вообще нет, даже проезжая часть пустует. Ему некому помочь. Из головы абсолютно вылетает, что такой же чёрной собакой может становиться Хиним, оттого священник застывает на месте, боясь пошевелиться.       Когда между ним и собакой остаётся несколько метров, мужчина окончательно теряет контроль над своим телом, отчего руки и ноги бьёт крупная дрожь. Он всякое видел в жизни, но чтобы у собаки было три головы… Невольно вскрикивая от ужаса, Хёкджэ бледнеет и мешкает в своём намерении выставить руку вперёд. Куда её подставлять, под какую морду? Что это за существо?       Неведомый трёхголовый пёс тем временем оказывается совсем рядом, мужчина уже слышит его частое дыхание, спёртое от бега, и готовится к острым зубам, которые вопьются в его руку, но частый и громкий лай резко превращается в болезненный скулёж.       — А ну фу, Гренка! Кому сказал?! — раздаётся совсем рядом привычный дерзкий голос Хинима, после чего Хёкджэ полупустым от шока взглядом наблюдает, как невесть откуда возникший падший хватает пса за загривок и тянет назад, сильно хлопая его по крупу, видимо, в знак наказания.       — Нельзя так людей пугать!       На глазах священника неведомый зверь начинает уменьшаться до размеров полувзрослого щенка, а после и вовсе встаёт на две ноги, становясь взъерошенным невысоким парнишкой, которого Хиним крепко держит за ворот куртки. Виновато втягивая голову в плечи, подросток начинает звонко оправдываться:       — А чего… я просто поздороваться хотел! Кто ж знал, что он такой чувствительный!       — Я тебе сколько раз говорил: не появляйся в таком виде перед людьми? Как ты вообще его нашёл, а? — сердится падший, другой рукой отвешивая пареньку с волосами медового цвета ощутимый подзатыльник, а после отпускает его из своей хватки. Потирая голову, подросток умудряется засмеяться, видимо, совсем не обидевшись на старшего:       — Да он тобой насквозь пропах, хён! Вот я и нашёл его по запаху… — дальше Хёкджэ уже ничего не разбирает в их разговоре. Он видит, как за спиной паренька расправляются пушистые чёрные крылья, и это событие добивает нервы мужчины. Сползая по стене на асфальт, священник закрывает глаза и теряет сознание под встревоженный вскрик Хинима.

***

      — Ау, Хёкджэ, приходи в себя, — раздаётся над ухом священника тихий голос падшего, отчего мужчина медленно и глубоко вдыхает, опасливо приоткрывая глаза. Над ним склонились две головы, причём одна довольно беспокойная, а другая, поменьше, то виновато закусывает губу, то хихикает, за что получает болезненные тычки.       — Где мы? — еле слышно спрашивает мужчина, не сразу понимая, что на его лбу покоится холодная рука Хинима, а падший взволнованно рассматривает лицо священника. Но, судя по тусклому освещению, он понимает, что…       — У тебя в соборе. Надеюсь, ты не против, — коротко отвечает падший, осторожно поглаживая лоб Хёкджэ. От этого действия мужчина начинает смотреть более осмысленно, постепенно приходя в сознание. Он уже не удивляется, что в его карманах нашли ключи от тяжёлых дверей, а также разобрались с замком и светом, включая не очень яркие лампы повседневного освещения.       — Такой бледный… — почему-то от голоса Хинима так и несёт пронизывающим чувством вины, но священник не забивает себе этим голову. Вспоминая, что произошло, и как они вообще оказались в соборе, мужчина резко садится на скамье, на которую его уложили, и чуть не валится на пол, пытаясь отшатнуться от подростка, который стоит в проходе между рядами и любопытно его рассматривает.       — Тише-тише, всё хорошо, — от падения его спасает Хиним, вовремя перехватывая священника за талию и помогая удержаться на месте. Мужчина садится более устойчиво, пока падший успокаивающе хлопает его лёгкими движениями руки по колену:       — Это Гренка.       Возможно, имя ничего не сказало бы священнику, но, так как они говорили об этом пареньке прежде, Хёкджэ перестаёт дрожать, наблюдая, как подросток довольно кивает, когда про него заводят разговор. Делая глубокий вдох, мужчина обхватывает голову руками, пытаясь распутать клубок накатывающих мыслей.       — Я тебе всё поясню, только не пытайся разобраться в одиночку, хорошо? — голос около уха священника удивительно мягкий и бережный, а после холодные пальцы Хинима аккуратно отнимают одну руку Хёкджэ от головы, чтобы вложить в неё небольшую жестяную кружку.       — Вот, попей воды, а то на труп похож.       — С твоими знакомыми я точно им скоро стану, — бурчит мужчина скорее из-за неловкости, чем сердясь на эту парочку. Но кружку он послушно начинает держать обеими руками и медленно пьёт, поглядывая на хихикающего подростка. Тот уже не выглядит как трёхголовый демон, да и крылья, судя по всему, прячет от греха подальше. Но всё равно священник настороже, пока продолжает пить из кружки.       — Да просто этот при… — Хиним пытается выругаться, но Хёкджэ так сердито сверлит его взглядом, что падший прикусывает язык, вспоминая, где они находятся. — В общем, просто этот ребёнок немного невоспитанный.       — Я воспитанный! Просто долго искал этого человека. Ты сам к нему не пускал, а после Мина мне стало интересно, — тянет парнишка, взволнованно переступая с ноги на ногу. Хиним открывает рот, чтобы строго рявкнуть на младшего падшего, но священник убирает кружку от рта, уже чувствуя себя немного лучше.       — Гренка, правильно? Зови меня Хёкджэ, — всё-таки он не выдерживает этой назревающей ссоры и протягивает пареньку руку, которую тот тут же энергично пожимает.       — Ты извини, что я тебя напугал, Хёкджэ. Просто так обрадовался, что нашёл тебя… А правда, что ты помог нашему Мину? — любопытно вопрошает младший падший, закидывая священника кучей вопросов. — Значит, ты и нам сможешь помочь, да? У тебя же получится?       — Вот будешь себя так вести — он не будет тебе помогать, — ворчит Хиним, отчего лицо Гренки принимает настолько испуганное выражение, что Хёкджэ невольно позволяет себе коротко улыбнуться.       — Да он шутит. Но, наверное, появляться так действительно небезопасно… — мужчина бросает короткий взгляд на Хинима, наблюдая, как тот утвердительно кивает. Может, его чуть не довели до инфаркта, но что-то в существовании падших священник понемногу начинает понимать.       — Простите-простите, я буду осторожен, честно! Теперь-то я знаю, как выглядит Хёкджэ и где его искать, — парнишка действительно напуган, он осознаёт, что натворил, отчего нервничает всё больше, меняясь в лице. Вздыхая, священник подавляет в себе отголосок страха. Если Хиним сказал, что ему нечего бояться, то Гренка действительно не имеет плохих намерений. Потянувшись вперёд, он аккуратно хлопает маленького падшего по ладони.       — Всё хорошо, успокойся, — мягко улыбается мужчина, с удовлетворением наблюдая, как светлеет личико паренька. Хиним всё ещё бурчит что-то в стороне, но священник определённо становится спокойнее, всё больше вглядываясь в искренние эмоции на лице Гренки. — «Не ругай его сильно, хорошо?»       — Ладно, Хёкджэ, — неопределённо отзывается падший, отчего мужчина задумчиво прикусывает свою нижнюю губу. — «Так услышал или нет?» Но, глядя на то, как мягко Хиним треплет волосы паренька, священник облегчённо выдыхает. Падший его услышал.       — Значит, нам будет помогать Хёкджэ, да? Не Шивонни? — интересуется Гренка, доверчиво прильнув к холодным пальцам старшего и подставив голову под почесушки. После этих слов Хиним неловко начинает кашлять, как будто пытаясь резко сменить тему, а мужчина удивлённо вздрагивает, прислушавшись.       — Шивонни? Ты говоришь об патриархе Чхве? Чхве Шивоне?       — Ну да, — закивал парнишка, как будто не обращая внимания, как разом помрачнел падший, как на его лоб легла хмурая складка, и как тот бросил предостерегающий взгляд на Хёкджэ, словно говоря: «Не сейчас». И, прислушавшись к Хиниму, священник не стал вдаваться в расспросы, решая поинтересоваться об этом у падшего, когда они останутся наедине.

***

      — Тебя ведь не только Гренка беспокоит, верно? — тихо интересуется Хиним, наблюдая, как Хёкджэ постукивает пальцами по ручке тяжёлой кружки, сидя на своей кухне. Паренек хотел было пойти вместе с ними, но падший так строго и выразительно посмотрел на юнца, что тот поспешил смыться в неизвестном направлении.       В голове Хёкджэ много вопросов, начиная с сущности Гренки, его сил и цвета крыльев — и заканчивая неожиданным общим знакомым, Чхве Шивоном. И если на первые вопросы ему ответят без труда, мужчина в этом уверен, то касаемо отца Чхве Хиним среагировал в соборе так резко, что, честно говоря, священник побаивается спрашивать. Но любопытство берёт верх, так что он аккуратно решает начать с более безопасных тем.       — Знаешь, он был довольно… — священник задумывается, тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть ненароком. — … необычным зверем. Он превращается, как и ты? Что с ним? Мин такого не делал.       — Прямо спросить не можешь, Хёкджэ? — голос падшего становится вновь раздражённым, хоть мужчина начал не с той темы, на которую тот должен был так среагировать. — О другом же совершенно думаешь.       Хёкджэ выдерживает прямой взгляд Хинима, когда тот недовольно рассматривает выражение лица священника. Но сопротивляться этому гневному огню не хочется. Вставая с места, мужчина выливает остатки чая в раковину и быстро моет кружку, не спрашивая больше ни о чем. Что ж, может, падший боится — непонятно почему, вопроса про отца Чхве, но Хёкджэ не хочет, чтобы на нём срывались. Хиним остаётся на месте, когда мужчина выходит из кухни, но священник останавливается перед дверным проёмом, поворачивая голову к падшему.       — Доброй ночи, — он заставляет себя проговорить пожелание достаточно мягко, хоть невольно возникает желание защититься, заупрямиться, показать характер. — «У меня тоже был тяжелый день», — невольно проскальзывает мысль в голове с коротким приступом раздражения. Хиним вздрагивает, резко поворачиваясь в сторону Хёкджэ, но тот уже уходит в комнату.       — Гренка как архив. Он не имеет своей способности, и одновременно она у него есть, — Хиним садится рядом с мужчиной на диван, тихо начиная рассказывать. Священнику кажется, что так падший извиняется за свою грубость, потому он принимает это, поворачивая голову в сторону Хинима и посматривая на него с легким интересом, прося пояснить.       — Он может повторить за любой нашей силой и даже изменить её в себе, — продолжает рассказывать падший, понятливо кивая головой.       — Сейчас он повторяет за мной, как ты уже заметил. Только ему захотелось три головы вместо одной, — Хиним насмешливо фыркает, не скрывая, что у него есть привязанность к этому пострелёнку. Но, по крайней мере, этот ответ для Хёкджэ достаточно исчерпывающий, потому он не задаёт новые вопросы. Правда, падший всё ещё чувствует себя неуютно, потому коротко поглядывает на священника:       — Ты хотел спросить что-то ещё?       Мужчина коротко качает головой, хотя вопросы ещё есть. Откинувшись на спинку дивана, священник закрывает глаза и запускает пальцы в свои густые волосы, устало выдыхая. Он ждёт, что Хиним снова среагирует и уйдёт, оставив его в одиночестве, но падший, сидящий рядом, придвигается ближе, накрывая ближнюю к нему руку священника своей, холодной как лёд.       — Давай я отвечу на то, что ты хочешь узнать — и ты ляжешь спать. Кажется, денёк у тебя был трудный, — предлагает Хиним, пока Хёкджэ не открывает глаза, понемногу расслабляясь от холодного прикосновения. Горечь от похорон и мысли о смерти понемногу отступают, оставляя лишь приятную усталость.       Хёкджэ согласен, что с вопросами стоит разобраться сейчас, так как ночью он может просто не уснуть от горы мыслей в своей голове. Но, так или иначе, поднимать самую волнующую тему сейчас всё ещё боязно.       — Почему крылья Гренки — чёрные? — опасливо вопрошает мужчина, и Хиним вздыхает настолько обессиленно, что Хёкджэ тут же открывает глаза, беспокойно рассматривая падшего. Тот нервно покусывает губу и медленно убирает свою руку.       — Потому что он проклят, Хёкджэ.