XII.
21 ноября 2019 г., 18:50
Через несколько дней Хёкджэ с удовлетворением замечает, что Донхэ и вправду становится легче. Его взгляд всё яснее, верёвка на шее господина Ли бледнеет, практически исчезает, а Кю-а почти не ворчит на него, хоть и держится вдали, рядом с Хинимом.
— Он просто волнуется после прошлого раза, — падший явно пытается оправдать Кю-а, но священник лишь покачивает головой, относясь к этому с философским спокойствием.
— Хиним, после прошлого раза вы все оказались прокляты, а господин Ли сейчас вообще в критической ситуации. Я всё понимаю, не волнуйся, — мужчина приглаживает волосы, встормошенные после того, как он надел сутану через голову. — Может, если мне удастся помочь отцу Донхэ, то я понравлюсь Кю-а…
— Ты ему уже нравишься, Хёкджэ, — отрывисто выдавливает из себя падший, подойдя ближе, и протягивает руку к волосам мужчины, аккуратно поправляя его причёску.
— С чего ты взял? — священник невольно жмурится, чтобы чёлка не попала в глаза, но при этом незатейливые прикосновения расслабляют его.
— Потому, что ты нравишься Донхэ, — Хиним пожимает плечами, говоря как будто очевидные вещи. Мужчина еле слышно посмеивается, не возражая против такого аргумента. — «Донхэ действительно солнышко…»
***
— Расскажи, что случилось с Кю-а, — просит священник, шагая по улице немногим позднее. Хиним спешит за мужчиной, с удовлетворением наблюдая, как люди расступаются перед ним. Хёкджэ давит в себе улыбку, когда видит этого довольного падшего. — «Видимо, когда ты постоянно бесплотный — собственная невидимость то и дело крайне раздражает». — Он с нами около двухсот лет, — начинает рассказывать Хиним, убедившись, что их никто не слушает. — Кю-а был достаточно известным молодым пианистом, подавал большие надежды и играл действительно красиво, душу вкладывал в это. Хёкджэ слушает падшего и задумчиво кивает, с трудом представляя, где мог нагрешить пианист. Хорошо, что Хиним не тянет с рассказом, достаточно быстро подходя к концу истории. — Были у него и конкуренты, а один — особенно неугомонный, — падший вздыхает, делая паузу в своем рассказе, пока мимо них пройдет толпа подростков. Всё-таки сейчас его может слышать любой, кто находится рядом. Священник запасается было терпением, но Хиним быстро продолжает: — Перед началом престижного конкурса, главным призом которого был мировой тур, этот парень попросил Кю-а проиграть, сделать ошибку. Тот так хотел пробиться на сцену, что предлагал Кю-а деньги, практически весь свой гонорар в случае победы, — Хиним нервно поводит плечами, поглядывая на реакцию мужчины. — Конечно, он отказался. Но конкурент счёл его отказ личным оскорблением. Прошёл конкурс, Кю-а победил, а на следующее утро его нашли в номере с ножом в горле. Нетрудно догадаться, кто это сделал. Вот тебе и грех гордыни, мол, он мог и уступить. — Мда… — Хёкджэ останавливается и коротко трясёт головой, держась за неё руками, чтобы собрать информацию воедино. Мужчина настолько растерян от услышанного, что даже забывает поинтересоваться о способности Кю-а. — «Возможно, лечит?» — невольно задумывается священник, вспоминая, как падший помог ему. Но вслух мужчина вопрос не задаёт, а Хиним то ли не слышит его мысли, то ли игнорирует — Хёкджэ сейчас это трудно определить. Он думает о другом и едва замечает, что падший рядом, тот терпеливо ждёт, пока мужчина успокоится. — Одна история тяжелее другой, я знаю, — кивает Хиним, прикасаясь холодной ладонью к его плечу и успокаивающе сжимая. — Поверь, у нас были те же вопросы, что и у тебя сейчас. Почему именно мы? За что так с нами? Но когда не находишь ответа, со временем перестаёшь верить в справедливость. — Возможно, это всё неслучайно. Просто всё дело в … — священник растерян, он приподнимает голову, пытаясь хоть как-то оправдать происходящее, но Хёкджэ достаточно мягко перебивают. — Хэй, Хёкджэ, расслабься, — Хиним пожимает плечами, ухватывая двумя пальцами мужчину за рукав сутаны и чуть потягивая за собой. — Ребята уже давно не задают никаких вопросов. Они верят тебе. — Скорее, доверяют твоему выбору, — священник улыбается и согласно кивает, шагая следом за падшим. — Всё-таки это ты меня нашёл. Кстати, я могу спрашивать об этом? — О чём? — Хиним удивлённо останавливается и оглядывает мужчину. Хёкджэ, непонятно почему, чувствует себя неловко, старательно смотря под ноги на ходу. — Ну… как ты нашёл меня? — тихо интересуется мужчина, покусывая нижнюю губу. — Это не совсем вопрос из твоего прошлого, верно? Думаю, я имею право знать. — Конечно, — согласно кивает падший, ехидно улыбаясь. — И ты это узнаешь, когда ты поможешь господину Ли. — Опять торги, Хиним? — мужчина неодобрительно покачивает головой, хоть и не злится. — Знаешь же, что я стараюсь помочь без условий. — Знаю, не сердись, — Хиним коротко фыркает и останавливается перед ступенями собора, привычно пропуская Хёкджэ вперёд. — Должны же и у меня быть какие-то развлечения, верно?***
— Отец Ли… кажется, я смог отпустить папу, — глаза Донхэ наполнены слезами, но его лицо светлое, точно молодой учитель нашёл путь к спасению, избавлению от своей тяжести на сердце. Священник, подошедший к Донхэ, сидящему на одной из скамеек, осторожно оглядывается, но находит неподалеку только Кю-а, что-то взволнованно втолковывающего Хиниму. — Думаю, тебе не кажется, Донхэ, — мужчина усаживается рядом с парнем, и тот тут же чуть двигается, немного торопливо и неловко, освобождая место для старшего. Кю-а садится на скамейку ряда перед ними, медленно кивая, а Хиним куда-то исчезает. Понимая, что, судя по всему, падшему требуется время, чтобы выяснить, что происходит с отцом Донхэ, священник тянется вперёд, накрывая дрожащие пальцы парня своей рукой. Всхлипывая, брюнет сжимает руку Хёкджэ и делает глубокий вдох, зажмурившись. — Ты сделал всё правильно. Только не позволяй тоске управлять тобой. Это очень опасное чувство, — мужчина не повышает голос, выбирая очень мягкий и тихий тембр, надеясь, что это успокоит молоденького учителя. Кю-а согласно покачивает головой, пытаясь погладить Донхэ по плечу. Хёкджэ знает из слов Хинима, что младший падший влюбился в Донхэ, но сейчас он попросту заворожён, наблюдая за тем, как тот меняется рядом с молодым учителем. Словно забывая о том, что Донхэ не может его почувствовать, Кю-а с такой нежностью прикасается к молодому учителю, с таким беспокойством посматривает на него, что Хёкджэ невольно хочет улыбнуться. — «Что было бы, если бы они встретились в этой жизни?..» — Да, я… я надеюсь, отец Ли, — голос брюнета подрагивает, пока он доверчиво цепляется за пальцы мужчины, как будто это поможет Донхэ остаться в реальном мире, не сойти с ума от волнения. Но, кажется, понемногу парень успокаивается, стараясь дышать полной грудью. — Скажите, мой отец… у него теперь всё будет хорошо? Хёкджэ не может сказать наверняка, но и врать он не хочет. Кю-а вряд ли что-то знает, раз Хиним куда-то ушёл, а Донхэ смотрит так умоляюще, с таким доверием, что священник просто не может не быть честным. Да и не умеет он лгать. Смог бы он, как и Хиним для Гренки, соврать? Нет, не смог бы — и вот прямое тому доказательство. — Я… — он мешкает, не разжимая руки и поглаживая худенькие пальцы Донхэ, чтобы выиграть себе время. И помощь приходит вовремя, как и всегда. — Он в Чистилище, Хёкджэ. Всё с ним будет хорошо, — к плечу мужчины прикасается ледяная рука, а от тихого голоса Хинима даже Кю-а встрепенулся, изменившись в лице. Падший-пианист улыбается, как будто счастливо, оглядывая то своего подопечного, то Хинима и Хёкджэ. — Да, Донхэ. Ты поступил правильно. Твой папа больше не страдает, — тихо молвит священник, не без облегчения осознавая, что ему не придётся врать. Его советы помогли Донхэ справиться с удушающей привязанностью и безумной тоской. — Спасибо Вам, отец Ли, — брюнет порывисто кидается в его объятия, а Хёкджэ невольно улыбается. Поглаживая молодого учителя по волосам и тепло обнимая его за плечи, священник смотрит поверх головы Донхэ на Кю-а, который благодарно кивает Хёкджэ, взволнованно поглядывая на брюнета. У них не было уговора, но теперь Хёкджэ не сомневается, что младший падший ему верит, даже без рекомендации Хинима. И это крайне приятно знать, это не осознание собственной важности, очерняющее душу, а нечто лёгкое и светлое, понимание того, что ты можешь помочь падшей душе. Правда, вопросов теперь становится ещё больше.***
Кю-а готов слушаться священника, как хорошо обученная собака, но он снова ставит условие: сперва они приглядят за Донхэ, хотя бы несколько дней. Мужчина успокаивает падшего, поясняя, что помочь ему так быстро они не смогут, это достаточно длительный процесс, а к молодому учителю священник так или иначе будет приходить, и в ближайшее время довольно часто. Только после этого падший-пианист соглашается выслушать Хёкджэ и после безропотно следует указаниям и советам: приходит на службы, когда Донхэ снова посещает собор, запоминает молитвы, которым его учит священник, и то и дело расправляет свои черные пушистые крылья, что начинают наливаться былой силой. — Они давно не были такими живыми. Всё висели без дела, если он ими Донхэ не укрывал, — доверительно рассказывает Хиним священнику в один из вечеров, пока брюнет с улыбкой спешит к нему от входа в собор. Кю-а безмолвно следует за Донхэ, покачивая огромными крыльями на ходу. У Хёкджэ не особо много тем, которые он может обсудить с молодым учителем, но тот словно сам ищет его общество, неожиданно для всех добавляя: — А знаете, отец Ли, мне кажется, что папа всё ещё меня оберегает. — Так и есть, Донхэ, — священник улыбается, медленно приглаживая торчащую чёлку паренька. — Теперь он на небе и всегда будет присматривать за тобой. — Да, теперь я понимаю, — Донхэ довольно прикрывает глаза, подставляя голову под тёплые прикосновения. — Отец и ангел защищают меня. — Ангел? — Хёкджэ заинтересованно наклоняет голову набок, любопытно оглядывая молодого учителя. — Какой ангел? — А, я сейчас его нарисую, — Донхэ достаёт из сумки листок бумаги и карандаш, после чего садится на скамью, увлечённо начиная выводить линии на бумаге. Мужчина качает головой со снисходительной улыбкой, отходя в сторону, чтобы не мешать брюнету. Да и у него пока есть ещё дела, с тем же Кю-а. Через несколько минут парень снова подходит к Хёкджэ и протягивает ему листок, смущённо улыбаясь. — Вот, отец Ли. Этот ангел постоянно мне снится и направляет, когда я не уверен в чём-то, — Донхэ начинает что-то рассказывать, а священник невольно задерживает дыхание, пока рассматривает рисунок на листе. Учитель по праву мог бы рисовать превосходные портреты, так как по пухловатым губам, красивым миндалевидным глазам и точно очерченным линиям скул и подбородка на наброске Хёкджэ без труда узнаёт на рисунке Кю-а.***
— И когда ты думал рассказать мне об этом? — вечером священник сразу идёт ва-банк, пригвождая своими вопросами Хинима к стене, фигурально. — Да как-то времени не выдалось. А разве это проблема? Это как-то усложняет ситуацию? — падший и вправду взволнован, он испуганно вглядывается в лицо Хёкджэ, явно надеясь на ответ, который успокоит Хинима. Но священник не может сказать вот так сразу, он сдавливает двумя пальцами верхнюю часть переносицы и закрывает глаза, задумавшись. — Возможно. Пока не знаю. Донхэ помнит Кю-а из снов. Что будет с ними, когда он переродится? У тебя есть хоть какие-то предположения? — он пытается выглядеть сердитым, но Хиним уже не ведётся на этот трюк, торопливо кивая. — По словам Йесона, если падший встретил свою судьбу, то они обязательно найдут друг друга в его новой жизни. Не сразу, конечно, на всё нужно время. Но Кю-а точно отыщет Донхэ, когда переродится. Правда, помнить ничего не будет, об этом Йесон позаботится. Но они будут вместе. Они уже связаны, в каком-то плане, — падший осторожно, точно лукавый кот, прикасается к пальцам Хёкджэ, медленно их сжимая. — Не злись. Это не должно стать проблемой. Да и скрывать мне про них больше нечего, ты знаешь всё. — Надеюсь, что всё, — бурчит мужчина, но Хиним, кажется, уже слишком хорошо его знает, чтобы побаиваться. — Не дуйся, Хёкджэ. Иди давай спать, на ногах ведь еле стоишь, — падший подпихивает священника к дивану и, думая об этом, священник принимает решение послушаться Хинима. В последние дни он и вправду устал, а ещё нужно набраться сил, чтобы начать отмаливать душу Кю-а. Но, садясь на диван, Хёкджэ вспоминает об обещании падшего. — Ты обещал рассказать, как ты нашёл меня. — Да ты издеваешься?! — возмущается Хиним, забывая о том, что Хёкджэ сам не так давно злился на него. — Тебе отдыхать надо, а не вопросы задавать на ночь глядя. — Хиним, ты обещал, — тихо напоминает мужчина, устало потягиваясь и улыбаясь от вида того, как падший в возмущении наворачивает круги по комнате. — Мне важно это знать. — По-моему, ты уже слишком быстро привык к происходящему в моем мире, — бурчит Хиним, однако, не отказываясь от своего слова. — Ладно, убедил, но после — сразу спать. Ложись давай. Хёкджэ закрывает рот ладонью, чтобы не хихикнуть как-то наивно и по-детски. Мужчина не понимает, в чём тут дело, но сейчас от ворчания Хинима священнику хочется тихо добавить: «Да, мам». Но что-то подсказывает Хёкджэ, что эта шутка не придётся падшему по вкусу, да и тот может вообще отказаться продолжать диалог, так что мужчина решает придержать внезапно проснувшееся чувство юмора при себе. — Хорошо-хорошо, я ложусь, — соглашается священник и медленно ложится под одеяло, замечая, как от этого действия Хиним тут же становится спокойнее. — Вот так бы сразу, — падший одобрительно качает головой и садится на край дивана, поправляя край одеяла на мужчине. — Что ты там хотел узнать? — Расскажи, как ты нашёл меня, — просит Хёкджэ, аккуратно поворачиваясь на бок, чтобы было удобнее слушать Хинима. Мужчина старается не делать резких движений, но его синяк на спине и вправду хорошо заживает, так что об этом священник беспокоится всё меньше. А вот узнать о падшем немного больше — действительно интересно. — Если ты ждёшь увлекательную историю с приключениями и погонями, то спешу тебя разочаровать, — фыркает Хиним, подпирая голову рукой и глядя на сонного священника. — Всё произошло почти что случайно. — И всё-таки? — священник улыбается, утыкаясь щекой в подушку и легко тарабаня по дивану подушечками пальцев. Оставаться спокойным и невозмутимым действительно сложно, так как Хёкджэ крайне интересно, почему Хиним выбрал именно его. — Впервые я увидел тебя с месяц назад, — начинает вспоминать падший, почему-то улыбаясь в ответ, отчего мужчина смущённо отводит взгляд. — Ты шёл в собор и остановился рядом с бездомным, который просил милостыню. — Но… — священник резко приподнимается на локте, удивлённо рассматривая Хинима. — Но таких же много. И бездомных, и священников, что помогают им. Почему ты выбрал именно меня? — А ты не догадываешься? — интересуется падший, усмехаясь над растерянным выражением лица Хёкджэ. — Ты помог тому, рядом с которым был я. Шин Донхи, пекарь, помнишь? Хёкджэ ошарашенно смотрит на Хинима, пытаясь сопоставить его словами со своими воспоминаниями. Да, действительно, мужчина помнит, как около месяца назад он остановился перед бездомным. Парень выглядел опрятно, но очень потерянно, его взгляд лихорадочно метался, словно бездомный искал кого-то. И стыд, Хёкджэ тогда в полной мере ощущал, как парню стыдно за то, чем ему приходится заниматься. Священник тогда не прошёл мимо, он просто сел рядом на бордюр и разговорил парня. Оказалось, что из-за долгов бездомный потерял семейный бизнес — пекарню, которой гордились его родители, уже почившие, к сожалению. И парень практически сводил концы с концами, так как дом тоже ушёл в уплату долгов. Хёкджэ сразу понял, что Донхи не попрошайка, ему действительно нечего было есть и ночевал тот в съёмной захудалой комнате, на оставшиеся деньги, которые к тому времени заканчивались. Хёкджэ мог бы просто дать бездомному немного денег, но он прекрасно понимал, что это не будет хорошим решением. Парень самостоятелен и хочет работать и заниматься любимым делом. В итоге священник немного похлопотал и устроил Донхи в один из ближайших монастырей. Там как раз требовался пекарь, на кухне не хватало рабочих рук. И, как Хёкджэ и думал, парень с радостью согласился на это предложение. Несчастный даже не сдержал слёз, так он был рад возможности снова работать на кухне и перестать быть попрошайкой. Но что в этой ситуации могло привлечь Хинима? — Видимо, помнишь, — размышления Хёкджэ прерывает падший, замечая, насколько задумался священник. Мужчина тут же вздрагивает от его слов, часто моргая. — Да, конечно, я его помню, — медленно кивает Хёкджэ, растерянно глядя на Хинима. — Но почему он? И почему я? — Дело в том, что в тот момент я был рядом с ним, — пожимает плечами падший. — Это оказалось случайно, на самом деле. Я искал священников, что могут нам помочь, но в тот день отчаялся и просто сел рядом с бездомным. А потом его нашёл ты. — И тебя так удивило, что священнослужители помогают людям? — снисходительно улыбается Хёкджэ. Судя по всему, падший просто оказался «в нужное время в нужном месте». Но Хиним многозначительно хмыкает, показывая, что рассказ ещё не закончен. — Нет. Это обычное дело, хоть и мотивы у всех разные, — пожимает плечами падший. — Но я впервые увидел, чтобы священник помог бездомному устроиться на работу и, более того, чтобы он постоянно молился за того. Это меня очень удивило. Хёкджэ смущённо опускает взгляд, как будто Хиним говорит о каком-то личном моменте. Всё-таки мужчина тогда просто хотел помочь Донхи и убедиться, что у такого неглупого парня всё сложится хорошо. — Так что, по сути, ты сам заявил о себе и привлёк моё внимание. Так я на тебя и вышел, — заканчивает Хиним, непривычно мягко улыбаясь на последних словах. — Тогда я и увидел, какой ты красивый… — Что-что? — Хёкджэ изумленно вскрикивает, отодвигаясь назад, к спинке дивана. Щёки предательски заалели. — О чём ты говоришь? — Какой ты несчастливый, говорю, — улыбка мгновенно слетает с лица Хинима, оставляя только привычную обеспокоенность. — Всем помогаешь, а живёшь один. Ладно, спи давай.
