Protege moi.

      — Ты ведь не спишь, — резюмирует Хиним, нарушая тишину, возникшую в комнате, отчего Хёкджэ вздрагивает, перекатываясь на спину на своём диване. Вот уже столько времени он пытается уснуть, но сон просто не идёт к священнику. В голове мысли только об этих двух падших, мужчина продолжает думать о том, как помочь им, не причиняя вреда, потому и практически не чувствует усталости. Нет и даже намёка на сонную дремоту — он бодр, а на душе неспокойно из-за сбивчивых мыслей. Хиним прав, и Хёкджэ даже не пытается гадать, как тот понял, что мужчина не спит, ведь священник и ворочался в своей постели, и наверняка думал слишком громко, как обычно.       — Мне не спится, — признаётся мужчина, открывая глаза и рассматривая сперва потолок, а потом медленно переводит взгляд на падшего, что сидит на подоконнике и неотрывно наблюдает за ним. — Не сердись.       — Я не сержусь, — Хиним спрыгивает с подоконника, одёргивая штанины брюк, и подходит ближе, осторожно садясь на край дивана. — Но тебе нужен отдых. Сам понимаешь, насколько всё становится сложнее…       — Я привык спать мало, не волнуйся, — священник приподнимается на диване, опираясь на локти, а после переносит вес на одну руку, чтобы другой робко прикоснуться к пальцам падшего. — Да и ночь — это самое лучшее время для размышлений.       — Так, может, озвучишь свои теории? — интересуется Хиним, не убирая руку и как будто случайно поворачивая кисть другой стороной, чтобы пальцы Хёкджэ оказались словно сцеплёнными с его пальцами. — Две головы всё-таки лучше, чем одна.       — Я думал о том, как расположить к себе Ёнуна, — вздыхает священник, чувствуя, что от такого жеста у него начинают гореть щёки, а воздух в лёгких словно накаляется. — Будет непросто.       — Он не агрессивный, на самом деле, — Хиним явно пытается помочь, хоть и недовольно хмурится из-за бессонницы Хёкджэ. — Просто не знает, куда деть свою силу. Итук слишком его опекает, вот он и считает себя неуязвимым.       — Но как мне найти к нему подход? — священник задаёт риторический вопрос, всего лишь озвучивая вслух мысли, что терзают его, но у падшего и на это есть какое-то предположение, которое Хиним тут же озвучивает, после нескольких секунд молчания:       — Ему не особо нравится такая жизнь. Он довольно отзывчивый парень и живёт по совести. Слабых не обижает, силой вне ринга не пользуется практически. Очень любит детей, хоть те его и побаиваются по понятным причинам. Может, тебе поможет что-то из этого?       — Возможно, — соглашается Хёкджэ, стараясь запомнить всё, что рассказывает ему Хиним. — И я думал о том, как беседовать с Итуком. Какой длины эта нить? Он может приходить в собор один?       — Может, но вряд ли он будет это делать, — вздыхает падший, сокрушённо покачивая головой. — Тут даже я не смогу что-то предпринять. Если с Кю-а было проще, он охотно согласился оставлять Донхэ со мной, то тут…       — Хиним, они вдвоём живут в постоянном страхе друг за друга, — священник ободряюще пытается заглянуть в глаза растерянного Хинима, чтобы успокоить его. — Потребуется больше времени и сил, но мы не сдадимся. Господь подскажет нам выход.       — Ты правда думаешь, что он подскажет? — падший придвигается ещё ближе, взволнованно рассматривая в полумраке лицо Хёкджэ. Мужчине от этого становится крайне неловко, потому священник тут же выпрямляется и отводит взгляд, вздрагивая от того, как Хиним повторяет его движения, отстраняясь.       — Конечно, Он подскажет, — уверенно отвечает Хёкджэ, заминая смущающую ситуацию и поправляя на себе одеяло. — Господь всегда наставляет и направляет тех, кто готов услышать Его голос. Так будет и в этот раз. Бог нас не оставит, Хиним.       — Ты же знаешь, что вера — это не моё, — насмешливо напоминает падший, сощурив свои тёмные глаза и покосившись на священника. Хёкджэ прикусывает самый кончик языка и медленно опускает голову, кивая в ответ на слова Хинима. Да, он прекрасно помнит отношение падшего к вере, но мужчина полагал, что за это время хоть что-то, но изменилось для Хинима. Думая об этом, Хёкджэ не сразу осознаёт, что падший уже поднялся с дивана и подошёл ещё ближе, едва касаясь его плеча своей рукой.       — Но когда ты так говоришь — я готов верить и ждать, сколько потребуется, — тихо договаривает Хиним, после чего растерянный мужчина ощущает, как падший бережно прикасается пальцами к его подбородку, точно ненавязчиво удерживая на месте, а после в макушку священника коротко утыкаются холодные губы, совсем невесомо и едва ощутимо.       — Спи, Хёкджэ. Мы подумаем над этим завтра, — просит падший и тут же отступает назад, возвращаясь на своё привычное место, на подоконнике. Хёкджэ несколько секунд сидит, словно одеревеневший, но, обдумывая крайней смущающее происходящее, священник решает последовать совету и не продолжать разговор, чтобы тот не приобрёл какой-нибудь неожиданный поворот, последствия которого может не получиться разобрать.

***

       — Ты не хочешь съездить сегодня к ним? — интересуется падший, следуя за священником, что возвращается домой после рабочего дня. Хёкджэ хватает короткого взгляда, брошенного на Хинима, чтобы убедиться, что падший идёт рядом с ним во вполне ощутимом состоянии, необходимом для того, чтобы продолжать разговор, не вызывая подозрений.       — Не думаю, что сейчас я смогу что-то предложить им, — признаёт священник, покачивая головой. — Пожалуй, лучше потратить больше времени на поиск информации в моих книгах. Есть шанс, что даже если не получим сам ответ, то хотя бы поймём, в какую сторону двигаться.       — Чтож, хорошо, — на удивление кротко отзывается Хиним, часто оглядываясь, но умудряясь при этом не отставать. Хёкджэ, признаться, крайне удивляет это послушание, потому он даже случайно запинается, переставая смотреть под ноги, и чуть было не теряет равновесие. Рефлекторно выставив руки вперёд, мужчина уже готовится впечататься носом в асфальт, но падший крайне быстро реагирует, успевая крепко схватить его за плечо и рывком выпрямить, помогая вернуться в устойчивое положение.       — Уф… спасибо, — Хёкджэ прижимает руку к груди, как будто это успокоит его бешеное сердцебиение. — Я… я просто удивился, что ты так легко согласился. Это что-то новое в наших взаимоотношениях.       — За всё это время я понял, что ты всегда поступаешь разумно, если доверять тебе и рассказывать как можно больше, — признаётся падший, продолжая держать священника за плечо и даже делая мелкий шаг ближе к нему, чтобы положить другую руку на второе плечо мужчины. — Ты в порядке?       — Да, только немного испугался, — священник старательно выравнивает дыхание, что удаётся довольно легко, так как испуг был секундный, а угроза миновала, благодаря Хиниму. — Знаешь, это очень важные слова.       — Знаю, Хёкджэ, — падший усмехается, отодвигаясь в сторону и пропуская проходящих мимо людей, выглядя настолько нелюдимом, что случайные прохожие быстро теряют к ним интерес. — Знаю, потому что ты не хочешь подвести меня. Идём.       Спорить с этим мужчине не хочется, так как он действительно не хочет подводить падшего, который доверяет ему всё больше, с каждым днём. Согласно кивая, священник продолжает идти, желая поскорее оказаться в квартире, чтобы заняться поиском информации.       Дома Хёкджэ хотел сразу засесть за книги, но пришлось отвлечься на своевременный ужин, так как иначе часовой нотации от Хинима нельзя было избежать. Но, в итоге, священник тратит не один час, обложившись книгами и методично вычитывая одну за другой, неспешно водя пальцем по страницам. Падший пытается помочь ему, но Хёкджэ понимает, что Хиним совершенно не ориентируется в церковном слоге книг, что имеются у мужчины. Благо, и падший быстро это понимает, потому вскоре перестаёт листать страницы, так как он только создавал тем самым чересчур много суеты и шума в тишине квартиры, и садится неподалёку, аккуратно раскладывая неподходящие книги в невысокую стопку, чтобы Хёкджэ не путался.       — А можно спросить? — через какое-то время священник не выдерживает и приподнимает голову, оглядывая падшего. Ему необходимо переключиться на что-то более лёгкое, побыть не ищущим, а слушающим, чтобы продолжать мыслить ясно и не упустить замыленным взглядом нужную информацию. И Хиним охотно отзывается, убирая неподходящую для них книгу на вершину одной из невысоких стопок рядом с собой:       — Что ты хочешь узнать?       Хёкджэ медлит, рассматривая книги рядом с падшим. У Хинима действительно фотографическая память, так как он сортирует неподходящие издания по полкам, с которых они были взяты, даже в нужном порядке, хоть сейчас возвращай их на место. Мужчина так дивится этой особенности, что не успевает заметить мгновенную реакцию падшего до зазвеневшего дверного звонка.       — Кто это? Снова Донхэ соскучился? — улыбается священник и поднимается на ноги, одёргивая длинную футболку. Он хочет подойти к двери, чтобы открыть её, но Хиним настолько мрачно преграждает ему путь, что не просто настораживает — пугает мужчину.       — Не открывай, — просит падший, хватая священника за плечи и совсем легко встряхивая, точно призывая оставаться на месте. — Тебя нет дома. Не открывай.       — Хиним, я… — Хёкджэ растерянно стоит на месте, не зная, как ему поступить. С одной стороны, падший не просил бы его об этом, если бы всё было в порядке, но с другой стороны, звонок продолжает настойчиво греметь, и они рискуют перебудить весь подъезд. Вдобавок в комнате горит тусклый свет от лампы, так что снаружи, если знать нужное окно, несложно понять, что Хёкджэ дома.       — Кто там? — хмурится мужчина, не предпринимая пока никаких действий. Ему нужно знать больше, чтобы принять решение, и Хиним это понимает, так как теряет свой пыл, но плечи священника не отпускает, заглядывая в его глаза:       — Это Шивон. Не открывай.       — Патриарх Чхве? — удивлённо переспрашивает Хёкджэ, и качает головой. Эта информация, безусловно, успокаивает его, хоть внимание столь властного человека определённо волнует и настораживает. Но священник принимает решение впустить гостя, несмотря на то, что какая-то часть души согласна с Хинимом и требует запереть дверь на все засовы.       — Он не причинит мне вреда, — мужчина смягчает тон своего голоса, чтобы падший поверил ему и успокоился, открыв путь до двери. — Нужно открыть. Да и ты будешь рядом, верно?       Несколько секунд Хиним внимательно рассматривает выражение лица священника, точно пытаясь понять, не шутит ли он и вообще, разумно ли это решение. Но, видимо, падший находит то, что искал, так как, молча кивая, он отступает на шаг назад, отпуская плечи священника и тут же следуя за ним в коридор, держась позади. И думая о том, что Хиним рядом и не позволит ничему плохому случиться, Хёкджэ смело отпирает дверь и открывает её для неожиданного гостя:       — Добрый вечер, Ваше Блаженство.       — Приветствую, отец Ли, — статный патриарх, в своём богатом, расшитым золотом и драгоценными камнями облачении, снисходительно улыбается, расправляя плечи. — Надеюсь, я не помешал? Пригласите войти?       — Да, конечно, — священник тут же отступает назад и открывает дверь шире, надеясь, что у падшего хватит терпения воздержаться от едких комментариев. Мужчина даже не понимает, видим ли Хиним сейчас, так как Шивон видит падшего и в бесплотном состоянии, а вид мрачного охранника позади патриарха явно не располагает на вольготное поведение Хёкджэ, пусть даже у себя дома.       — Пожалуй, я зайду один, — решает патриарх, оборачиваясь к своему охраннику. — Здесь я в полной безопасности, ведь так, отец Ли?       — Безусловно, Ваше Блаженство, — кивает мужчина, учтиво поклонившись, хоть он и ощущает внутренним предчувствием, как всё происходящее не нравится Хиниму. — Проходите.       Охранник патриарха, высокий мужчина в классическом костюме, молча исчезает, как только Шивон переступает порог дома. Хёкджэ предполагает, что охранник подождёт Чхве Шивона в машине, на которой наверняка приехал патриарх, так как караулить столь важную персону под дверью не только невежливо, но и в какой-то мере опасно — привлечёт много лишнего внимания. А Шивон приехал один, без своей свиты, значит, разговор строго конфиденциальный и, думая об этом, священник не может не ощутить, как взволновалась его душа.  — «Что, если он хочет помочь нам?..»       — Уборку затеяли, отец Ли? — интересуется патриарх, с видимым любопытством посматривая в сторону комнаты и замечая множество книг на полу. — В такое позднее время?       Хёкджэ, неловко переминаясь с ноги на ногу, хочет пригласить Чхве Шивона пройти в комнату и уже открывает было рот, чтобы озвучить это и, в дальнейшем, поделиться со старшим по сану их проблемой, но холодная рука Хинима слишком быстро зажимает ему рот.       — Да. Уборку, — усмехается падший, не позволяя священнику что-то сказать, но, однако, держит его крайне аккуратно и бережно, потому что мужчина не вырывается, а послушно стоит на месте, растерянный и притихший. — А что забыл здесь ты?       — Хиним, повежливее, — священник убирает руку падшего от лица и коротко хмурится, однако, тут же перестаёт злиться, так как прекрасно помнит, что у Хинима такой характер и тот грубит только чтобы защитить их. Но Шивон не выглядит враждебным, по крайней мере сейчас, и тот подтверждает это, проявляя снисходительность к сердитому падшему:       — Ничего, отец Ли, он прав в своём любопытстве. На самом деле я пришёл, чтобы узнать, как у вас дела, — голос патриарха мягкий и плавный, тягучий, как мёд, но он не успокаивает священника. Внутренний голос словно бьётся по стенкам черепа изнутри напуганной птицей.  — «Он проклял несчастные души. Стоит ли ему доверять?» Но священник надеется всем сердцем, что Господь направил к ним патриарха неслучайно.  — «Что, если он действительно сожалеет о том, что произошло, и хочет нам помочь?»       — Наши дела тебя не касаются, — отрезает падший, скрещивая руки на груди и продолжая хмуриться. — Ты уже сделал всё, что мог.       — Хиним, пожалуйста, помолчи, — устало просит Хёкджэ, посматривая на падшего. Тот злится, и священнику кажется, что он не сможет предотвратить закипание горячего нрава Хинима, но, к удивлению, падший шумно вздыхает и послушно замолкает, отступая назад.       — Какой послушный, — Чхве Шивон широко улыбается, наблюдая за этой сценой, и качает головой. — У меня он таким не был.       На эти слова Хиним настолько зло вскидывается, что Хёкджэ морально готовится к нападению на патриарха, и мысль об этом приводит его в ужас.  — «Не надо, прошу тебя!» Священник успевает схватить падшего за запястье, удерживая его на месте. Хёкджэ не решается сказать вслух Хиниму, чтобы тот успокоился, но молитва сама вырывается из его души и окутывает разум — привычная реакция на любые ситуации, в которых священник беспомощен и не знает, что предпринять.  — «Отец Небесный, охлади его разум, защити от греха», — просит мужчина в этот краткий миг, когда падший выворачивает свою руку из его хватки, и чуть было не валится на пол от облегчения, когда Хиним сплетает свои пальцы с его, чуть сжимая и говоря священнику не словами, а жестами, что он услышал — и устоял.       — Хиним независим и самостоятелен, — голос мужчины подрагивает, но Хёкджэ очень старается вернуть себе уверенное расположение духа, так как сейчас многое зависит от его поведения. — Он не слушается, он слышит — и соглашается, если считает решение другого человека разумным.       — Отец Ли, Вы и правда настолько святой? — в голосе патриарха священник слышит насмешку, что выбивает его из колеи, мгновенно разрушив ту завесу из покоя и умиротворения, которую мужчина создал таким трудом. — Готовы оправдывать всех и каждого, даже тех, кто этого не заслуживает.       — О, Шивон, ты даже не представляешь, насколько прав сейчас, — Хиним скалится, обнажая свои белоснежные зубы со словно подточенными острыми клыками, что кажутся такими звериными на фоне пухловатых алых губ. — Точно также он оправдывает и тебя.       — Меня не за что оправдывать, — патриарх гордо приподнимает голову, словно лениво удостоив падшего своим проницательным взглядом. — Я служу на благо Церкви и следую заветам Господа, в отличие от Хёкджэ…       — Не смей! — рычит Хиним, и Хёкджэ, поражённый и ошарашенный, не успевает остановить то, что происходит дальше. Падший выпускает его руку из своей и порывисто дёргается вперёд, хватая патриарха за горло. Продолжая гневно рычать, точно дикий зверь, Хиним движется дальше, со всей силы впечатывая Чхве Шивона в стену и сжимая пальцы на его горле.       — Не смей произносить его имя своим лживым ртом! — шипит падший, не обращая внимание на то, как Шивон хватается за его руки, тянет за запястья и хрипло и прерывисто пытается вдохнуть. Хёкджэ вздрагивает, когда видит, что патриарх задыхается, и быстро делает шаг навстречу, пытаясь потянуть падшего за руку к себе:       — Хиним, отпусти его!       — Нет, — Хиним резко поворачивает голову к священнику, отчего мужчина видит, сколько горечи и ярости плещется в тёмных глазах падшего. — Если я его сейчас отпущу, он исполнит то, что задумал.       — Ты его сейчас задушишь! — Хёкджэ закусывает губу, понимая, что он побаивается настолько разъярённого падшего, но всё равно продолжает пытаться разжать его пальцы. — Это неправильно, перестань сейчас же!       — Это недоброе, Хёкджэ. Я не позволю ему навредить тебе, — Хиним рычит и с лёгкостью поднимает патриарха выше, отрывая его ноги от пола. Шивон перестаёт сопротивляться, и только пытается просунуть пальцы под руки падшего, чтобы оттянуть их и вдохнуть побольше воздуха. Хёкджэ испуганно смотрит на паникующего патриарха, который действительно в ужасе сейчас болтается и бьётся в судорогах в сильной хватке падшего. Судя по всему, Шивон так и не верил, что Хиним решится дать ему отпор, но сейчас это не столь важно. Падший в таком неконтролируемом состоянии вполне может и…       — Пожалуйста, отпусти его! Хиним! — Хёкджэ теряет контроль над своими эмоциями, и тянет Хинима за руку всё сильнее, пытаясь развернуть его к себе и вынудить ослабить хватку. — Я прошу тебя, отпусти его!       — Почему, Хёкджэ? — падший шипит, сдувая тёмную чёлку со лба и явно не имея ни малейшего желания послушаться священника. — Назови мне хоть одну причину, почему я должен так сделать.       — Ты сейчас злишься, — Хёкджэ торопливо начинает бормотать, умоляюще складывая руки вместе, словно молясь и взывая к Господу, хоть сейчас он пытается достучаться именно до Хинима, под сдавленные хрипы патриарха, прижатого к стене. — Но потом ты будешь сожалеть об этом. Это неправильно, действовать на эмоциях. Пожалуйста, я прошу тебя, отпусти его. Господь….       — Не приплетай Бога, Хёкджэ, — Хиним явно сбавляет обороты, заминая свой вспыльчивый характер, и даже опускает Шивона на пол, но руки так и не разжимает, не позволяя патриарху дышать полной грудью. — Ему плевать, что будет со мной. Я для него потерян.       — Это неправда, нет… — священник испытывает облегчение от того, что падший хоть немного, но прислушался к нему, а Шивон уже может дышать, хоть и мелкими урывками, но мужчина при этом всё равно не перестаёт уговаривать Хинима. — Не бери грех на душу, я прошу тебя…       — Одним грехом больше, одним меньше, — падший мрачно качает головой и хмурится, рассматривая выражение лица напуганного патриарха. — Кому это важно?       — Мне это важно, — выдыхает Хёкджэ и, под пристальным взглядом растерянного падшего, священник медленно опускается перед ним на колени. Он видит, что Хиним хочет остановить его, что тот ошеломлён и потерян, и пользуется этой возможностью, чтобы воззвать к душе падшего.  — «Царица Небесная, я верю, что душа его не потеряна для Господа», — молится Хёкджэ, продолжая держать руки сцеплёнными вместе и в отчаянии глядя на падшего. — «Смягчи его сердце, проясни его разум. Помоги ему устоять перед грехом, Пречистая Дева».       Мужчина действительно напуган, он прекрасно понимает, что сейчас от любого неверного слова или действия Хиним может выйти из себя и совершить такие деяния, о которых он будет сожалеть до скончания веков.  — «Позволь его душе услышать меня, святая Мария….»       — Умоляю тебя, — шёпотом просит Хёкджэ, не отводя своего взгляда от тёмных глаз Хинима и чувствуя, как по щекам начинают стекать первые слёзы. — Проси всё, что пожелаешь, но отпусти его.       В тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Чхве Шивона, Хиним обдумывает его просьбу, явно нуждаясь в поддержке — в том, что Хёкджэ не сможет дать ему, если падший сорвётся и совершит непоправимое. Хиним сейчас стоит на перепутье — не позволить Шивону исполнить то, что может навредить Хёкджэ, или послушаться священника и уступить, и мужчина старается помочь ему, как умеет.  — «Отче наш, сущий на небесах», — Хёкджэ не может молиться со спокойным сердцем, он очень боится, что Хиним не прислушается к нему, потому просит отчаянно, со слезами на глазах и практически крича знакомые с детства слова молитвы в своей голове. — «Да святится имя Твоё, да придет Царствие Твоё, да будет воля Твоя…»       — Хорошо, — глухо произносит Хиним и убирает руки от шеи Чхве Шивона, который тут же начинает растирать своё горло и жадно хватать воздух ртом. — А теперь уходи, пока я не передумал, и не смей возвращаться.       — Ты же понимаешь, что… — патриарх пытается усмехнуться, но Хиним с мрачным выражением лица хватает его за волосы и сильно ударяет о стену затылком. Хёкджэ вздрагивает, поджимая губы и мутным от слёз взглядом наблюдает за тем, как падший подаётся вперёд, оказываясь практически нос к носу с шипящим от боли Чхве Шивоном. Несмотря на грозный вид, Хиним кажется куда спокойнее, чем минуту назад.       — Заткнись и слушай. Если ты окажешься хотя бы в километре от Хёкджэ и я узнаю об этом, то тебе конец, — падший говорит медленно и глухо, выговаривая каждое слово убийственным тоном. — А я узнаю, можешь мне поверить. Я не шучу.       Шивон никак не комментирует эти слова, потому Хиним отпускает его волосы и делает шаг в сторону, открывая путь к входной двери:       — Проваливай отсюда, пока я не передумал. Оставь его в покое. Для тебя эта история закончена.       — Ошибаешься, — усмехается патриарх Чхве, шагая к двери и растирая горло на ходу, оборачиваясь и насмешливо рассматривая падшего и священника. — Всё только начинается.       — Вон отсюда, — рявкает Хиним, указывая Шивону на дверь, но больше не пытаясь схватить его, словно боясь отступить от абсолютно разбитого и обессилевшего от страха за него Хёкджэ. — Твоё время на исходе.       — О чём ты говоришь? — патриарх останавливается и недоумённо оборачивается на падшего. Священник так и сидит неподвижно на полу, но от слов Хинима он встревоженно всматривается в душу Чхве Шивона, смаргивая слёзы, застилающие глаза. И то, что мужчина видит — его пугает ещё больше.       В первый раз Хёкджэ не занимал себя целенаправленным рассмотрением искры, что является душой патриарха, но теперь, благодаря комментарию Хинима, священник пытается понять, что падший пытается сказать, и замечает, что душа Шивона в отвратительном состоянии. Маленькая искра словно взывает о помощи, потемневшая, потускневшая, будто покрытая липкой сажей и копотью, что приносит ей невыносимую боль. И Хёкджэ не может скрыть дрожь в теле от этой картины.       — Потом ты вспомнишь мои слова. И когда ты умрёшь и от тебя отвернётся даже Бог, о тебе никто не вспомнит, — мрачно усмехается Хиним, оставаясь на месте и задумчиво оглядывая священника, сидящего на полу на коленях. — Ну, разве что он. Он единственный, кто не пожалеет сил для тебя. И только по его молитвам ты будешь спасён.       Хёкджэ застывает на месте, неосознанно расцепляя руки и зажимая себе рот, чтобы не всхлипывать слишком громко. Мужчину трясёт в конвульсиях не только от того, что Хиним сумел устоять от греха, настолько сильно пытающегося захватить его душу, но и от мысли о том, что душа патриарха действительно страдает и ищет путь к спасению. Вся эта ситуация ужасна, и Хёкджэ не представляет, что ему делать, чтобы поступить правильно. Священник не слышит, как хлопает входная дверь, и не понимает, в какой момент Хиним щелкает дверным замком, запирая засов. Но мужчина ощущает холодные руки, что крепко обнимают его, когда падший падает на пол рядом с ним.       — Прости, — Хёкджэ слышит виноватый шёпот около уха, когда Хиним прижимает его к своей груди, пытаясь помочь ему успокоиться. Священник жмурится и утыкается носом в шею падшего, невольно протягивая руку и укладывая её на середину груди Хинима, туда, где находится сердце и где должна быть душа. Мужчина дышит глубоко и часто, восстанавливая дыхание и успокаиваясь от биения сердца падшего, такого ощутимого и реального сейчас.  — «Слава Тебе, Пресвятая Богородица. Он услышал. Он устоял. Слава Тебе, Господь». Хёкджэ верит, что молитвы успокаивают его душу, но при этом прекрасно понимает, что ему легче восстановить привычное умиротворённое состояние, когда холодные губы Хинима касаются его макушки, как сейчас.       — Тебе не за что извиняться, — глухо шепчет Хёкджэ и сам прижимается ещё теснее к груди падшего, делая глубокий вдох. — Ты не переступил черту. Спасибо тебе за это. Но то, что ты сказал про патриарха…       — Не думай об этом сейчас, — просит падший, шумно дыша и продолжая бережно обнимать мужчину за талию. — Благодаря тебе, у него ещё есть шанс одуматься и не совершить ещё больше глупостей. И…       — Что такое? — хрипло вопрошает священник, прочищая горло и приподнимая голову, чтобы посмотреть в глаза падшего. Сейчас он убеждён, что Хиним сильнее своей порывистости и сильнее гнева, который охватывает его. Падший сейчас взволнован, но очень мягок, а от той уничтожающей злости в его глазах не осталось и следа.       — Это всё твоя заслуга, — тихо отвечает Хиним, рассматривая священника с удивительным спокойствием и медленно проводя пальцами по его щекам, стирая влажные следы от слёз. — Ты попросил меня. Как я мог отказать?